Шестой принц всё ещё был озадачен:
— Почему ты вдруг сказал, что хочешь переночевать со мной? — Дело не в том, что он негостеприимен — просто это казалось ему необъяснимым.
Он и не подозревал, что чем больше спрашивает, тем «интереснее» становится выражение лица императора Цзинвэня. Император Цзинвэнь редко переживал столь неловкие моменты в своей жизни. Обычно он не видел ничего предосудительного в том, чтобы оказывать внимание своей наложнице, но когда об этом напрямую заявлял собственный ребёнок — это было совсем другое дело. В конце концов, он был императором, и его выдержка куда крепче, чем у обычных людей. В мгновение ока император Цзинвэнь, как обычно, взял себя в руки: «Как это возможно? Как я могу так легко его отпустить?»
Император Цзинвэнь открыл рот, собираясь что-то сказать, когда услышал детское восклицание:
— Ай! — Затем голос Е Шуо стал немного дрожать, и он крепко вцепился в край одежды матери, словно напуганный и запаниковавший. — Так, так страшно…
Верно. Как бы ни старался император сохранять спокойствие, невооружённым глазом было видно, что с его выражением лица что-то не так. Хотя Шестой принц и не понимал, что происходит, он инстинктивно замолчал: «Что, что случилось? Почему отец вдруг разгневался?»
Как бы ни был умен Шестой принц, в этот момент он растерялся.
Глядя на двух детей, дрожащих словно перепёлки, император Цзинвэнь не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть — дыхание застряло у него в горле, вызывая сильный дискомфорт. Ему хотелось разгневаться, но не было даже повода.
«Ладно, забудь. Не буду снова его провоцировать». — Е Шуо решил остановиться, пока был впереди, и вскоре зевнул, изображая сонливость.
Дети всегда так быстро меняют настроение. В конце концов, именно няня Юй отвела его в комнату Шестого принца.
— Спокойной ночи, мама, спокойной ночи, папа, я пошёл…
«Спокойной ночи»? Это что, прощальное приветствие?» — Подумал император.
Поскольку ребёнок был в том возрасте, когда только учился говорить, из его уст постоянно вылетали новые слова, и император Цзинвэнь не придавал этому особого значения. Видя, как младший сын послушно удаляется, он даже почувствовал облегчение.
«Это всего лишь… ребёнок…» — успокаивал себя император.
Он глубоко вздохнул, повернулся к наложнице Жун и сказал:
— С завтрашнего дня пересели его из главной спальни. — Император немного подумал и, чувствуя, что не может смириться с этим унижением, тайно отомстил Е Шуо, невзирая на его возраст.
Если бы Е Шуо услышал это, он бы наверняка подумал, что его скупой отец и впрямь мелочен. Разве те, кто творят грязные делишки, а потом мстят исподтишка, — настоящие мужчины?
Император Цзинвэнь не считал себя виновным. Чтобы предотвратить повторение подобного, он добавил:
— Он не покидал тебя с самого рождения. Это против правил. Теперь ему больше года. Пора.
Наложница Жун, слегка покрасневшая от происшедшего, вспомнила, что с положенного срока прошло уже больше полугода: «Кто-то и вовсе переводил детей в боковые покои, едва тем исполнялся месяц? Для нас это и впрямь серьёзное нарушение.»
Хотя наложница Жун немного колебалась, она всё же согласилась с императором:
— Да, понимаю.
Видя, что наложница не плачет и не устраивает сцен, император Цзинвэнь почувствовал себя намного лучше. Потом он даже представил, какое выражение лица будет у его младшего сына, когда завтра наложница Жун сообщит ему эту новость, и с усмешкой подумал: «В любом случае, это должно быть довольно "увлекательно"».
Будучи императором, Цзинвэнь всегда чётко различал награды и наказания. Если наложница совершала проступок, он делал ей выговор. Если же она поступала хорошо, он не скупился на похвалу:
— За последний год или около того ты очень хорошо воспитала Шестого принца, — сказал он. Император был доволен тем, насколько трудолюбив тот был в столь юном возрасте.
Сразу после ужина он решил испытать Шестого принца, и результат, похоже, удовлетворил его.
Посетив покои наложницы Жун три или четыре раза, он каждый раз заставал Шестого принца за учёбой. Император Цзинвэнь наконец-то запомнил этого сына.
— Нет, Ваше Величество, вы слишком добры. Это не моя заслуга. Всё — тяжкий труд самого Шестого принца, — ответила наложница Жун. Она умела говорить приятные слова, главным образом, потому, что это была правда, а значит, она не лгала.
— Это ещё и потому, что ты его хорошо направляла.
Поговорив немного о Шестом принце и убедившись, что этот сын действительно не доставляет хлопот, император Цзинвэнь понял, что говорить, по сути, не о чём, и невольно перевёл разговор на младшего сына:
— Кстати, а как Шуо’эр? Он уже начал изучать грамоту?
Королевская семья по праву могла называться «королём инволюции*». Дети из обычных богатых семей начинали учиться лишь в три-четыре года, но в императорской семье принцам приходилось осваивать иероглифы с того момента, как они начинали говорить.
Если пока не можешь понять сложные иероглифы, хорошо бы выучить наизусть "Троесловие" или "Тысячесловие".
Не то чтобы наложница Жун никогда не просила кого-то обучить его. Су Юэ знала несколько иероглифов, поэтому она поручила ей это, но результат оказался не самым идеальным.
— С тех пор, как Шуо’эр научился ходить, он стал активнее других детей. Не может усидеть на месте, поэтому ещё не начал учиться.
Сейчас малыш либо играет в грязи, либо наблюдает за муравьями, либо бегает по двору с гортензией в руках. Су Юэ едва успевает за ним уследить.
— В этом вопросе нет спешки, — добавила она.
— Дети обычно активны. — Император Цзинвэнь даже заступился за Е Шуо. — Всё наладится, когда он немного подрастёт.
Хотя для принца быть умным — это хорошо, император Цзинвэнь втайне надеялся, что его младший сын будет более посредственным, чтобы не пробуждать ненужных амбиций в особняке герцога Чжэнь. Поэтому он не оказывал на него такого же давления, как на других принцев.
Наложница Жун не понимала, что император намеренно балует её сына, и теперь она тоже считала, что Е Шуо не стоит так напрягаться. В этот момент никто из них не придал этому большого значения. Обсудив ребёнка, они вскоре уснули.
После рождения принца наложница Жун стала немного иной, чем прежде. В её характере смешались ярость, противоречивость, гармония и нежность, перед которой было трудно устоять. В конце концов, император Цзинвэнь был мужчиной в расцвете сил и питал некоторую привязанность к наложнице Жун, поэтому его снисходительность была неизбежна.
Поначалу Е Шуо не хотел спать, но не ожидал, что будет так поздно, а Шестому принцу всё равно пришлось заучивать уроки после возвращения. Послушав всего несколько секунд, он и впрямь почувствовал сонливость.
«Кстати, "Поощрение к учению" Сюнь-цзы слишком длинное… Почти две тысячи иероглифов — более чем вдвое превышающих объём сочинения в восемьсот слов — казались неподъёмными для таких детей, как Шестой принц. Если бы это было в моё время, Шестой принц был бы как раз в первом классе начальной школы». — Е Шуо вспомнил, что в первом классе он ещё учил фразы вроде «пройдя две-три мили, там четыре-пять деревень трубами дымят». Разница в сложности была просто поразительной.
От скуки он мысленно перечитывал всю статью, подсчитывая иероглифы. Дойдя до 1963-го, Е Шуо поклялся про себя никогда больше не вмешиваться в подобное чтение, даже если его будут бить до смерти.
Шестой принц сначала опасался, что тот его потревожит, но, собираясь начать чтение во второй раз, увидел, что Е Шуо уснул. Он на мгновение остолбенел, а затем тихо рассмеялся.
Лишь около полуночи Шестой принц отложил книгу и поднялся на кровать, выглядя усталым.
Это был первый раз, когда он спал с кем-то ещё. Маленький принц был горячим, словно маленькая печка. Стояла середина лета, и Шестой принц вскоре вспотел.
Но ребёнок никак не хотел его отпускать. Е Шуо во сне инстинктивно искал прохлады и продолжал тереться о него.
Обычно Шестому принцу приходилось укрываться тонким одеялом, но сегодня он избавил себя от этой необходимости.
Шестой принц не мог объяснить, что чувствует. Он лишь ощущал, что младший брат становится всё более привязанным к нему.
«Что же мне делать…» — Он слегка нахмурился, выглядя немного озадаченным.
Так прошла ночь. Когда Е Шуо проснулся на следующее утро, вокруг никого не было. Без сомнений, Шестой принц отправился в Шаншуфан.
Е Шуо был в приподнятом настроении и позволил служанкам переодеть себя. Приведя себя в порядок, он вышел «случайно» столкнуться с императором Цзинвэнем, который уже позавтракал и собирался отправиться на дворцовое совещание.
Увидев его, император Цзинвэнь прищурился и резко напомнил:
— Любимая наложница, не забывай, что ты обещала мне вчера.
«Что мама обещала скупому папе?» — Е Шуо сначала немного растерялся, но вскоре понял. — «Оказалось, что меня просят покинуть главные покои! Сначала император не принял этот мелочный вопрос близко к сердцу, но теперь специально поднял его при встрече. Должно быть, он сделал это нарочно, чтобы подразнить меня. Неужели это месть за мои слова прошлым вечером? Тьфу, как по-детски.»
Даже если бы император Цзинвэнь не упомянул об этом, Е Шуо скоро собрался бы сделать это сам. В конце концов, ему уже полтора года. Хоть он и любит быть рядом с мамой, он не маменькин сынок. С возрастом это становится всё менее уместным.
Особенно теперь, когда его отец иногда навещает ее, Е Шуо боялся увидеть что-то, чего ему видеть не следует.
Поэтому, услышав слова своего «подлого» отца, Е Шуо на самом деле ничего не почувствовал.
Вся ночь ожиданий императора Цзинвэня была омрачена, поскольку он не получил желаемой реакции.
Месть не удалась, и вместо этого он почувствовал себя ещё более подавленным: «Так быть не должно. Он так привязан к наложнице Жун, разве не должен он плакать и устраивать истерику?»
Е Шуо притворился равнодушным. Через некоторое время император Цзинвэнь, не дождавшись ожидаемого, удалился с холодным лицом, полный недоумения.
— Прощайте, Ваше Величество, — проводили его почтительными поклонами наложница Жун и дворцовые служанки.
Глядя на его спину, сердце Е Шуо наполнилось злорадной радостью: «Хочу посмотреть, как он выставит себя дураком. Тьфу, мой скупой папаша всё ещё немного наивен».
Закончив завтрак в хорошем настроении, Е Шуо, как обычно, отправился на прогулку.
Сейчас ему полтора года. Его ножки стали гораздо увереннее, чем когда он только учился ходить, и постепенно ему стало тесновато в пределах дворца Цюу.
С тех пор, как Шестой принц ушёл в Шаншуфан, у Е Шуо почти не осталось времени играть с ним. Ему стало скучно, и он решил немного расширить границы своих исследований: «Расширю радиус своих действий метров на пятьдесят».
Он боялся столкнуться с опасностью и не решался уходить слишком далеко. К тому же, его сопровождали няня и Су Юэ, поэтому наложница Жун не стала его останавливать.
Дворец Цюу находился относительно недалеко от залов Циньчжэн и Чэнмин императора, поэтому Е Шуо по пути «посчастливилось» несколько раз встретиться с наследным принцем, направлявшимся на службу.
Утром, когда принц отправлялся на дворцовое совещание, Е Шуо неспешно прогуливался. К полудню, когда принц возвращался голодным, Е Шуо уже закончил обедать и теперь уплетал прохладное мороженое из маша**, которое Су Юэ принесла с кухни дворца Цюу. После полудня, в самый солнцепёк, принца внезапно вызвал император Цзинвэнь. Проходя мимо, он увидел Е Шуо, наслаждающегося прохладой в павильоне. Тот лежал на бамбуковом лежаке, а служанка обмахивала его веером. Прохладный ветерок обдувал его лицо, и он выглядел невероятно умиротворённым. Вечером, когда принц наконец возвращался с правительственного заседания, он столкнулся с Е Шуо, сидевшим на корточках у заката и игравшим в грязи. Время от времени Су Юэ отламывала небольшой кусочек десерта и отправляла ему в рот.
Наследный принц потерял самообладание и резко остановился.
*Примечание переводчика.
Инволюция — это гиперконкуренция внутри закрытой системы (дворца), где все участники вынуждены прикладывать всё больше усилий, чтобы просто сохранить свои позиции, но реальный «выход» (качество жизни, счастье, истинные достижения) не увеличивается. Это гонка на выживание, где выигрыш одного автоматически означает проигрыш другого.
**Мороженное из маша. Картинка прилагается.
Маш — это небольшие круглые бобы зелёного цвета, также известные как бобы мунг или маш. Это очень популярный продукт в азиатской кухне.
Обновлено: 19.01.2026