До этого дня во всей династии Великого Чжоу никто и никогда не видел ничего подобного на банкете в честь первого дня рождения принца.
Не говоря уже о принцах и принцессах, даже для членов императорской фамилии и простолюдинов, которым редко доводилось быть свидетелями подобных церемоний, это было в новинку.
Так называемое празднование первого года жизни было, по сути, лишь формальностью. Что мог понимать ребёнок, которому только что исполнился год? Всё это — результат тщательной подготовки родителей.
Дома это можно было устроить за закрытыми дверями, но, если приглашали друзей и родню, некоторые семьи начинали готовиться за месяц или даже два.
Вероятность происшествия была крайне мала.
Но так уж вышло, что император Цзинвэнь стал свидетелем столь абсурдной сцены.
«Взгляните же, что держал в руках мой младший сын? Счёты размером с ладонь и золотой слиток. Эти две вещи сами по себе неплохи, но такая любовь к деньгам... Вряд ли разумно позволять ему в будущем работать в Министерстве доходов», — подумал он. — «Но румяна и пояс... Это явно женские принадлежности!»
В древности весьма суеверно относились к таким обрядам, как «Чжоу-Суй», веря, что характер ребёнка закладывается с малых лет. Иначе откуда бы взялась поговорка: «Можно предсказать будущее ребёнка, посмотрев на него в три года, и его старость, посмотрев на него в семь лет»?
Но если верить этому, то что же сейчас предвещает его младший сын?
«Он взял не только румяна, но и пояс. Неужели это знак того, что, повзрослев, он станет сластолюбцем?» — Накручивал себя император Цзинвэнь.
Даже аристократические семьи ценили элегантность и сдержанность, а уж императорская семья — и подавно.
Если королевская семья желала служить примером для знати, она должна была подавать высочайшие стандарты поведения. Слово «сластолюбец» было позорным даже для императорского дома.
Увидев эту сцену, некоторые из наложниц внизу, оправившись от оцепенения, не смогли сдержать тихого смешка.
«Маленький принц оказался таким никчёмным. Интересно, сможет ли наложница Жун гордиться им в будущем?» — Думали они, не произнося ничего вслух.
«Будь у меня такой сын, разве не было бы мне так стыдно, что я никогда больше не осмелились бы покинуть дворец?» — Промелькнуло в голове у императрицы.
— Ваше Высочество, пожалуйста, не огорчайтесь. Маленький принц — дворянин, так что не будет проблемой, если в будущем вокруг него будет немного больше женщин, — прозвучал голос чиновника, в котором слышались нотки насмешки и злорадства, а привычный страх полностью исчез.
Говорившие обычно держались стороны императрицы и давно недолюбливали наложницу Жун. Дождавшись наконец такой возможности, они не могли удержаться от колкости.
«К тому же, как может наложница Жун, только что потерявшая лицо, позволить себе буйствовать в присутствии императора?» — Этой мыслью утешались злые языки.
Услышав эти слова, императрица, сидевшая наверху, замерла и подумала про себя: «Идиотки. Как вы смеете говорить такое в этот момент?» — однако в слух она этого не сказала, только немного злорадно улыбнулась.
В глазах многих наложниц после этого инцидента Маленький принц, к которому и без того относились прохладно, неминуемо вызовет полную неприязнь императора. Даже будь она императорской наложницей, что она сможет поделать?
Но едва они это произнесли, как лицо императора Цзинвэня за главным столом стало ещё мрачнее.
«Этим дамам, вероятно, не сдобровать», — без всякой жалости подумала императрица. — «Но это не моя забота — они сами напросились.»
Прежде чем Е Шуо успел заметить хоть каплю сочувствия в чьих-либо взглядах, император Цзинвэнь обвёл присутствующих ледяным взором и изрёк:
— Лу Чжаои, Ян Цзеюй, У Цзеюй*... ваши слова и поведение непристойны. Вы наказываетесь трёхмесячным домашним арестом с обязательством осмыслить свои ошибки.
— Император, император... — несколько наложниц явно запаниковали. Они не могли понять, почему император, вместо того чтобы возненавидеть Маленького принца, наказывал их.
Увидев это, Е Шуо невольно вздохнул про себя: «Что поделаешь? Кто виноват, что я столь юн? Насколько же ограниченным должен быть император, чтобы всерьёз спорить с годовалым ребёнком? Чем поступок этих женщин отличается от заявления о том, что императорский отпрыск — плох, сделанного прямо в лицо его родителям? Разве мой новый папаша не разозлился бы?»
Император Цзинвэнь хотел было что-то сказать, но сдержался, встретившись взглядом с невинным личиком младенца.
Однако Е Шуо, казалось, ничего не понимал. Он продолжал размахивать маленькими ручками, и счёты в его руках весело побрякивали. От этого звука у императора Цзинвэня начинала пульсировать в висках.
В этот момент красная вышивка-«утка-мандаринка»** на поясе Маленького принца покачивалась вверх-вниз, отчего пульсация в висках императора лишь усиливалась: «Это просто... возмутительно!»
— Что вы стоите?! Немедленно заберите эти вещи у Маленького принца! — прикрикнул он. — И без того стыда мало?!
Видя суетливые движения служанок и евнухов, император Цзинвэнь глубоко вздохнул, обвёл зал взглядом и произнёс отчётливо, слово за словом:
— Никому не позволено распространяться о том, что произошло сегодня. Всем понятно?
Услышав это, императрица первая откликнулась:
— Так точно.
Император Цзинвэнь, не в силах больше оставаться, с холодным и нерешительным выражением лица, но в конечном счёте в гневе удалился.
В глазах Е Шуо мелькнула озорная искорка.
Вскоре после того, как он покинул ворота дворца Цюу, евнух Ван Цзыцюань подбежал к нему с докладом.
Тогда-то император Цзинвэнь и узнал, что наложница Жун действительно заранее репетировала с сыном церемонию.
— Тогда почему же всё так вышло? — спросил он.
Услышав это, Ван Цзыцюань открыл рот, но не посмел ответить.
«Раньше всё шло как по маслу, но ситуация изменилась сразу после того, как император снял свою нефритовую печать. Дети по природе своей невежественны, и стоит нарушить привычный порядок вещей, как может запуститься цепная реакция». — Подумал евнух.
Хотя Ван Цзыцюань и не высказал этого вслух, император Цзинвэнь вскоре сам догадался, и лицо его потемнело ещё сильнее: «Выходит, я сам себе навредил?»
Он хотел прощупать почву в доме герцога Чжэнь, но забыл, что этот ребёнок ничего не смыслит, и в итоге лишь усугубил положение.
Император Цзинвэнь немедленно усвоил урок и мысленно дал себе зарок: «В следующий раз я никогда не стану так поступать, ибо дети поистине непредсказуемы!»
Вскоре после этого император Цзинвэнь вернулся в зал Циньчжэн.
Увидев его, наследный принц был ошеломлён: «Разве не говорили, что отец отбыл на празднование первого дня рождения Маленького принца? Почему же он вернулся так скоро? Главное, что лицо невероятно мрачное.»
Принц не мог не спросить с тревогой:
— Отец, что случилось?
Если бы раньше принц задал такой вопрос, император Цзинвэнь ответил бы мягким тоном, но на этот раз он и впрямь не смог вымолвить ни слова и даже отчитал его со стыдливой досадой:
— Занимайся своими делами как следует, следи за словами и поступками. Не задавай вопросов о том, что тебя не касается.
Принц сразу же занервничал, будучи отчитанным без видимой причины: «Неужели я сказал что-то не то?..»
Внешне принц сохранял спокойствие, но внутри пребывал в полной панике и не осмелился продолжать расспросы.
Вернувшись во дворец и начав наводить справки, он выяснил, что причиной всех бед стал Маленький принц.
Его ум внезапно расслабился, и, поняв всю цепь событий, принц не знал, смеяться ему или плакать.
Из дворца Цюу, после ухода императора, одна за другой удалились и прочие наложницы, и радостный банкет, длившийся целый день, внезапно превратился в хаос.
Чжао Чунжун взглянула на Маленького принца, всё ещё сидевшего на полу, и в её взоре мелькнули жалость и беспокойство: «Всё это затеяли взрослые, но вину свалили на ребёнка».
С того дня, как наложница Жун родила во дворце, и Маленький принц сам попросил серебряные браслеты её дочери, Чжао Чунжун начала испытывать к нему некоторую симпатию.
Когда Чжао Чунжун нашла ту таблетку, её чувства стали ещё более глубокими.
А теперь, когда случилось нечто подобное, её сердце и впрямь разрывалось.
В частности, Чжао Чунжун заметила, что пара серебряных браслетов по-прежнему красовалась на запястьях Маленького принца!
В тот момент она и не подозревала, что этот «бедняжка», как она его видела, на самом деле и был зачинщиком всего инцидента.
Е Шуо действительно произвёл на Чжао Чунжун весьма хорошее впечатление. Заметив её странный взгляд, он невольно улыбнулся и помахал ей ручкой.
Чжао Чунжун почувствовала себя ещё более неловко.
Подавив желание оглянуться, она крепко сжала платок и молча вышла: «Просто надеюсь, что наложница Жун не станет винить его слишком строго...»
Спустя время, потребное на сгорание одной палочки благовония, в тот момент, когда закрылись ворота дворца Цюу, наложница Жун глубоко вздохнула и, стиснув зубы, уставилась на сына.
— Эта мелкая бестия! Как ты мог подвести в самый критический момент!
Наложница Жун, не знавшая всей правды, должна была быть в ярости — особенно потому, что малыш весь прошлый месяц вёл себя безупречно, даже обманув её. И вот на банкете в честь первого дня рождения с ним внезапно случилось нечто подобное. Наложница Жун была в таком гневе, что чуть не умерла на месте.
Особенно когда она вспоминала выражение лица императора, её охватывала ещё большая тревога: «А что если он и впрямь разонравился императору из-за этого происшествия?»
Шестой принц, стоявший в стороне, посмотрел то на одного, то на другого и тоже растерялся. Однако по привычке он всё же попытался заступиться:
— Наложница Жун, мой брат ещё мал, пожалуйста, не...
— Это не твоё дело. Просто оставайся в стороне, — процедила сквозь зубы наложница Жун и направилась прямиком к сыну.
Шестой принц уже было сделал шаг вперёд, но его остановила няня Цзин. На мгновение его охватило сильное волнение.
Няня Цзин, однако, ничуть не волновалась: «Разве мать способна долго сердиться на собственного ребёнка?»
Служанки вроде Су Синь, Су Юэ и Су Цю, ещё не познавшие материнства, ничего не подозревали. Прикусив губы, они с глухим стуком опустились на колени:
— Ваше Высочество, Маленький принц ещё мал и ничего не понимает. Это наша вина, наша небрежность привела ко всему этому. Если хотите наказать, накажите нас!
Наложница Жун, глядя на окружившее малыша кольцо защитников, чуть не рассмеялась от гнева:
— Не знала, что он и вас успел подкупить.
Что и говорить — Маленький принц был таким милым в будни, особенно когда тянулся обнять, что сердца людей таяли, и им невольно хотелось защищать его.
Даже наложница Жун была такой, не говоря уж об этих служанках.
Е Шуо, очевидно, понимал, что мать сердится, поэтому, когда она подошла, он быстро протянул ей румяна, которые держал в руке, и, пользуясь своим юным возрастом, тихонько позвал:
— Ма-ма...
В его слегка приподнятых глазах-«фениксах»*** висела лёгкая дымка, отчего он выглядел невероятно жалким.
Наложница Жун больше не могла этого вынести: «Никто не знает, откуда этот малыш научился этому, но даже когда рядом не было посторонних, он никогда не называл меня "мамой". Он всегда звал меня так лишь тогда, когда я сердилась, и это действовало на меня так, что я не могла рассердиться, даже если бы хотела».
Если одного слова «мама» было недостаточно, он добавлял поцелуй.
Люди в те времена были по природе сдержанны, и наложница Жун никогда прежде не сталкивалась с подобным. Вскоре ребёнок обнял её и принялся целовать в обе щеки, что окончательно растопило её гнев.
— Ты даже в будни не можешь внятно говорить, почему же сейчас вдруг называешь меня мамой, а? — спросила она, но в голосе уже не было прежней суровости.
Столкнувшись с вопросами наложницы Жун, Е Шуо решил притвориться несмышлёнышем, прижался к матери и сделал вид, что не понимает её слов.
— Ваше Высочество, Маленький принц тоже думает о вас. Посмотрите на эти румяна, — вовремя вступила няня Цзин.
Наложница Жун взглянула вниз и увидела, что он что-то зажал в руке.
Кризис был разрешён в одно мгновение.
«Все ему помогают», — подумала она беззлобно.
Е Шуо украдкой ухмыльнулся и подмигнул Шестому принцу так, чтобы мать этого не заметила.
Шестой принц не выдержал и тихонько рассмеялся.
Весь дворец Цюу быстро вернулся к прежнему спокойствию.
Однако в этом мире не бывает стен, сквозь которые не просочится слух. Два дня пролетели как одно мгновение.
Хотя император Цзинвэнь и издал приказ не распространять новость, остановить слухи было невозможно, и постепенно нашлись те, кто жаждал позабавиться на сей счёт.
В тот же день, когда император Цзинвэнь проснулся после полуденного отдыха и ещё не успел созвать министров в зал Циньчжэн на аудиенцию, Ван Цзыцюань доложил о прибытии князя Цзиня и вместе с ним — всегда сдержанного князя Су.
Князь Цзинь был младшим братом императора Цзинвэня. Благодаря старшему брату он с детства позволял себе некоторые вольности.
Что касается князя Су, то он был младшим братом князя Цзинь и императора, и помогал императору Цзинвэню, когда тот был ещё наследным принцем, и теперь они поддерживали прекрасные отношения.
«Что привело сюда этих двоих?» — Император Цзинвэнь на мгновение растерялся, но всё же приказал Ван Цзыцюаню впустить их.
Однако вскоре он пожалел об этом решении.
Ему не следовало верить, что его брат явился по серьёзному делу.
Как и ожидалось, едва князь Цзинь переступил порог, он без обиняков спросил:
— Братец император, я слышал, ваш сын на первом дне рождения ухватился за пояс и румяна. Правда ли это?
Что ж, императорский дом был опозорен на весь свет.
Со свистом лицо императора Цзинвэня мгновенно потемнело.
---
*Примечания переводчика:
Чжаои (昭儀) и Цзеюй (婕妤) — титулы наложниц в императорском гареме, обозначающие относительно высокие ранги. В переводе переданы как «Чжаои» и «Цзеюй» для сохранения колорита, с пояснением в тексте.
**«Утка-мандаринка» — традиционный китайский символ супружеской верности и любви. Вышитая пара уток-мандариновок часто изображалась на свадебных нарядах и аксессуарах. В контексте пояса Маленького принца это усиливает комический эффект и намёк на «женственность».
*** «Глаза-фениксы» — поэтическое описание формы глаз, слегка раскосых к вискам, считающихся в Китае признаком красоты.
Обновлено: 19.01.2026