В последние месяцы император Цзинвэнь был невероятно занят государственными делами и почти не находил времени для отдыха. Говорили, он был поглощён борьбой с весенними паводками на юге. Он не появлялся в гареме вот уже полгода, не говоря уж о том, чтобы навестить наложницу Жун.
Прошлой весной, когда родился Девятый принц, погода выдалась прекрасной. Зима не была суровой, поэтому чиновники по всей стране не приняли строгих мер предосторожности.
Неожиданно нынешняя зима выдалась морозной и многоснежной. С началом весны лёд и снег растаяли, уровень воды в реках резко поднялся, и в двух областях случились наводнения.
Дошли слухи, что на утреннем заседании министры принялись обвинять друг друга в нерадивости при борьбе с паводком, чем изрядно разгневали императора Цзинвэня.
Императрица полагала, что император Цзинвэнь сегодня не придёт, но, к всеобщему удивлению, он почтил церемонию своим присутствием.
Не говоря об императрице, даже наложница Жун была несколько ошеломлена.
В этом году распорядок наложницы Жун был полностью подчинён заботам о новорождённом. К тому же Шестой принц готовился войти в учебный зал, и она была занята поисками для него достойного наставника.
«Войти в зал для учёбы — одно, но как мог принц позволить себе явиться туда, не зная ни единого иероглифа?»
Если бы Шестой принц предстал в таком виде, он неминуемо стал бы посмешищем.
Потому наложница Жун и настояла на том, чтобы задержать его при себе подольше.
Шестой принц, со своей стороны, прилежно учился и освоил большинство ходовых иероглифов всего за два-три месяца. Что до каллиграфии, то, как только он поступит в учебный зал, у него, естественно, появится наставник, который будет понемногу его поправлять.
Да и её собственный сын сегодня учился держать голову, завтра — переворачиваться, а через несколько дней уже невнятно, но старательно звал «ма-ма».
При таком положении вечей, когда же наложнице Жун было тратить лишнее время на встречи с императором?
И вот, когда молодой евнух возвестил о его прибытии, наложница Жун с удивлением осознала, что не видела императора Цзинвэня почти год.
И с запоздалым пониманием заметила, что жизнь без него оказалась не столь невыносимой, как она прежде полагала.
Е Шуо уже собрался поднять взгляд, но, не успев пошевелиться, был тут же подобран главной служанкой Су Юэ, которая и отдала за него положенные почести.
— Маленький принц приветствует Его Величество. Да ниспошлёт Небо Вашему Величеству здравие и благоденствие!
Су Юэ, когда-то безрассудно бросившаяся под ноги принцу, была, к счастью, прощена наложницей Жун, и раны её давно зажили. Она по-прежнему оставалась самой догадливой среди служанок.
Пользуясь своим младенческим возрастом и правом взирать на императорский лик, Е Шуо внимательно разглядывал своего приёмного отца.
Честно говоря, император Цзинвэнь был куда красивее господина Гу. Главное же, от него веяло истинно императорским величием. Даже в безмолвии одно его присутствие заставляло людей испытывать почтительное давление.
Господин Гу, перешагнувший за тридцать, превратился в заплывшего дядюшку с манерами провинциального богатея. Особенно с его редеющими волосами и солидным брюшком. Е Шуо в своё время серьёзно опасался, что через пару лет его линия волос повторит участь отчей.
Император Цзинвэнь же, тоже лет тридцати с небольшим, пребывал в отличной форме: крепкого сложения, без намёка на живот, с выразительными чертами лица и величавой аурой, в которой не чувствовалось и тени спеси.
«Глядя на него, неудивительно, что моя внешность в этой жизни поднялась на иной уровень». — Подумал Е Шуо.
Однако Е Шуо всё ещё сильнее тосковал по своему прежнему, дородному и богатому отцу. Лишь тот отец относился к нему безоговорочно хорошо. Нынешний же, отсутствоваший всё его младенчество, заставил Е Шуо усомниться, не размножается ли он почкованием: «Матушка хоть и стала иной, но всё же осталась родной. А папа... папа стал совсем чужим».
До сих пор он лелеял смутную надежду, что их семья втроём сможет возобновить былые узы, но забыл о капризах судьбы. Возможность однажды встретиться уже была величайшим благословением.
Необъяснимая надежда в его сердце разбилась вдребезги, и в глазах Е Шуо мелькнуло разочарование.
Пока Е Шуо разглядывал императора Цзинвэня, тот в свою очередь наблюдал за ним.
Хотя император Цзинвэнь редко посещал гарем, слухов о младшем сыне он наслушался предостаточно, но видел его воочую впервые.
Черты лица младенца начали проступать. Хотя щёки всё ещё были пухлыми, в них уже угадывались черты, похожие на черты наложницы Жун, но ещё прекраснее: изящные брови, прямая переносица, алые, точь-в-точь как у неё, губы и кожа, будто выточенная по тому же образцу...
«Почему этот ребёнок ни капли не похож на меня???» — Подумал император Цзинвэнь и поспешно окинул его взглядом ещё раз.
Он обнаружил, что единственное, что отличало ребёнка от наложницы Жун, — это глаза. Но и на его глаза они тоже не походили. Скорее, они были... глазами его матери.
Император замер, перебирая чётки.
«Дети в этом возрасте ещё не сформировались окончательно. Возможно, когда подрастёт, станет больше на меня похож». — Успокоил он себя мысленно.
Под пристальными взорами наложниц император Цзинвэнь невозмутимо спросил:
— Как продвигается церемония Чжоусуй Девятого принца?
Несмотря на обычную прохладу в отношениях с наложницей Жун, императрица улыбнулась и ответила:
— Мы всё ещё ждём, Ваше Величество. Официально она ещё не началась.
Согласно дворцовому обычаю, когда принцу или принцессе исполнялся год, прочие наложницы должны были преподнести им один-два подарка.
Принимая во внимание и этот факт, и то, что никто не посмел бы омрачить столь радостный день, перед Е Шуо разложили изящные вещицы: чернильницы, кисти, старинные фолианты — всё, что имело самый благоприятный смысл.
Те же предметы, что считались неподобающими, были убраны подальше, не дав Е Шуо ни малейшего шанса с ними соприкоснуться.
«Разве не в этом суть церемонии Чжоусуй? Все её знают и давно привыкли к ней».
Е Шуо пребывал в полной прострации, понимая, что сегодня он — всего лишь винтик в хорошо отлаженном механизме. Весь дворец Цюу тщательно готовился к его первому дню рождения ещё с прошлого месяца.
Няня Цзин, няня Юй, Су Юэ и Су Синь почти каждый день репетировали с ним, дабы не допустить промашки. Сегодня они даже намазали любимые духи наложницы Жун на такие предметы, как чернильный камень, — вот уж действительно перестраховались.
Е Шуо понимал их усердие и, естественно, охотно подыгрывал.
Императрица продолжила:
— Интересно, что же Ваше Величество приготовили для Девятого принца?
Если даже наложницы преподнесли дары, то уж император Цзинвэнь, как отец, никак не мог остаться в стороне.
Клянусь небом, на этот раз императрица задала вопрос просто для порядка, без всякого подтекста.
Император Цзинвэнь на мгновение задумался. Подняв взгляд, он встретился с ясными, чистыми глазами Е Шуо. Его мысли спутались, и, сам не зная почему, он снял с пояса свою личную нефритовую печать!
В одно мгновение главный зал погрузился в шоковое молчание.
Наложницы, ещё недавно оживлённо беседовавшие, теперь не могли издать ни звука. Наложницы, имевшие детей, — Шу, Сянь, Дэ — с такой силой сжимали в руках платки, что те готовы были разорваться.
Даже императрица на несколько мгновений онемела.
Кто во всём дворце не ведал, что символизирует личная печать императора?
Не удержи Су Юэ её вовремя, наложница Жун вскочила бы с вышитой подушки от потрясения: «Что он задумал? Что это значит?»
К счастью, император Цзинвэнь сделал вид, что ничего не замечает. Сняв печать, он небрежно положил её на поднос, который вовремя подал евнух Ван Цзыцюань.
— Я пришёл сюда второпях, не успев ничего подготовить. Пожалуй, подарю маленькому принцу это.
Слова прозвучали легко, но наложницы, услышав их, похолодели.
Е Шуо беспомощно наблюдал, как Ван Цзыцюань почтительно кладёт перед ним небольшую нефритовую печать.
Е Шуо: «Вот это да. Мой новый папаша задаёт жару». — Именно тогда Е Шуо внезапно вспомнил, что давно не получал вестей от своего деда, герцога Чжэнь. Его мать, казалось, не слишком беспокоилась, из чего Е Шуо заключил, что дед и отчим, должно быть, достигли хрупкого равновесия.
«В конце концов, герцог Чжэнь — военачальник старой закалки, сокрушить его в одночасье нереально. Вырвать сорняк с корнем... Вряд ли мой отчим на это пойдёт, но процветание дома герцогов Чжэнь его определённо тревожит. Таким образом, он проверяет настроения дома герцогов Чжэнь под предлогом церемонии Чжоусуй.
Пусть герцог Чжэнь ошибочно уверует, что у Маленького принца есть надежда на трон, и посмотрим, как отреагирует его дом. Исходя из этой реакции, император и решит — уничтожить их или пощадить». — Е Шуо раскусил замысел, но это не избавило его от чувства глубочайшего отвращения.
Больше всего на свете он ненавидел, когда им манипулировали: «Эта дурная привычка моего скупого на любовь отца никуда не годится. Её нужно исправлять».
Заметив, как глаза Маленького принца вдруг подозрительно блеснули, император Цзинвэнь почувствовал недобрый трепет. Сердце его ёкнуло, предчувствуя неладное.
Наложница Жун, ничего не подозревая, разрывалась между нервозностью и противоречивыми чувствами.
Честно говоря, она желала, чтобы нефритовая печать досталась её сыну, но шестое чувство подсказывало ей, что ничего хорошего это не сулит.
Вскоре, однако, у неё не осталось времени на беспокойство о печати.
Под напряжёнными взглядами собравшихся Маленький принц внизу наконец-то пошевелился: «Я собирался честно отыграть свою роль на этом празднике жизни, но, похоже, теперь в этом нет нужды».
Когда Е Шуо ловко увернулся от всех благоприятных предметов и направился прямиком к счётам, лежавшим на самом дальнем краю, движение пальцев императора Цзинвэня, перебиравшего чётки, стало заметно быстрее.
Счёты символизировали торговцев, а они, среди учёных, земледельцев, ремесленников и купцов, стояли на низшей ступени. Члены императорской семьи, естественно, презирали это занятие.
Когда Е Шуо пристроил золотой слиток рядышком со счётами, император Цзинвэнь повторил его жест.
Он начал понимать, что дело принимает скверный оборот.
«О, не можешь больше терпеть? Самое интересное ещё впереди». — Мысленно усмехнулся Е Шуо, заметив сдержанный шёпот в зале.
Наконец, когда его маленькие ручки потянулись к румянам и парчовому поясу, чётки в руке императора Цзинвэня затрещали, а пальцы двигались так быстро, что за ними почти не было видно.
На браслете, служившем для медитации, были выгравированы буддийские сутры, но теперь, чем быстрее он его вращал, тем сильнее тревожилась его душа.
Пытаясь с помощью нефритовой печати прощупать почву в доме герцогов Чжэнь, император Цзинвэнь явно упустил одну важную деталь — Маленький принц был ещё и его сыном. И теперь его сын на глазах у всей знати выбирал все эти «грязные» предметы. Какое же лицо останется у него, отца?
«Если об этом проведает вся знать, а особенно принцы... что мы будем делать тогда?» — При одной мысли о такой возможности лицо императора Цзинвэня слегка побледнело. — «Но... разве наложница Жун не заставляла служанок репетировать с ним церемонию Чжоусуй заранее???»
Обновлено: 19.01.2026