Конечно, Шестому принцу было всего пять лет от роду. Возможно, он и был немного хитер, но не до той степени, о которой беспокоился Е Шуо. Да и Е Шуо не желал изводить себя настороженностью из-за событий, что ещё не случились, — иначе жизнь стала бы слишком утомительной.
При нынешнем положении дел было вполне понятно, почему Шестой принц жаждал вырваться из своей трудной ситуации. И кто мог винить Пятого принца в том, что у того изначально были дурные намерения?
«Раз Пятый Принц хотел использовать других, он должен быть готов к тому, что и его используют в ответ». — Подумал Е Шуо, и в то же время он был больше склонен верить, что Шестой принц бросился прикрыть его потому, что искренне беспокоился о его безопасности.
Е Шуо был взрослым человеком в душе и втайне не хотел думать о пятилетнем ребёнке слишком уж плохо.
Так Шестой принц, как и следовало ожидать, последовал за наложницей Жун и её свитой обратно во дворец Цюу.
Император Цзинвэнь вскоре узнал об этом, но, немного поразмыслив, не стал ничего предпринимать.
Во-первых, дети были ещё малы, а будущее — туманно, так что пока не было причин для излишнего беспокойства.
Во-вторых, для императорской наложницы взять на воспитание ещё одного ребёнка было даже выгодно. Пока имя ребёнка не вписано в императорский указ, никаких серьёзных последствий это за собой не повлечёт.
Лишь тогда император Цзинвэнь осознал, что его малоизвестному сыну жилось несладко в резиденции принцев.
Всё-таки это его собственная кровь, и никакому слуге не подобает относиться к нему пренебрежительно.
Нахмурившись, император Цзинвэнь, вынеся приговор нескольким провинившимся слугам и узнав о ране на лбу Шестого принца, велел евнухам отобрать мазей, способствующих заживлению, и отослать их Шестому принцу.
Когда Шестой принц увидел мазь на подносе, он был так потрясён, что не знал, куда девать руки и ноги.
Отец впервые в жизни вспомнил о нём.
«Как и ожидалось, только следуя за императорской наложницей, я могу удостоиться внимания отца». — Подумал Е Мин.
Этот шаг императора Цзинвэня ещё больше укрепил решимость Шестого принца остаться: «Несмотря ни на что, я должен найти способ остаться здесь!»
Хотя Шестой принц и не знал конкретного метода, он понимал одно: императорская наложница была без ума от новорождённого младшего брата: «Так что, если я буду стараться угождать младшему брату, у меня всё ещё есть шанс, верно?»
В конце концов, детей, рождённых для зла, мало. Даже для Шестого принца первой реакцией было угодить, а не устранить.
Увидев, как ребёнок перед ним покраснел от волнения из-за маленького флакончика с мазью, Е Шуо не мог не вздохнуть про себя: «Оказывается, ребёнок, обделённый любовью, может так преобразиться от капли доброты».
Е Шуо решил, что в будущем будет относиться к этому бедному мальчику добрее и постарается как можно меньше его пугать: «Подарю ему тепло весеннего ветерка, чтобы такой славный ребёнок в итоге не сбился с пути».
У наложницы Жун всё ещё сохранялось чувство меры. Она не отдала Шестому принцу боковой дворец, предназначенный для её сына, а велела слугам приготовить для него комнату по соседству с главным залом.
Но даже простая комната не шла ни в какое сравнение с прежней резиденцией Шестого принца — местом, где жила его покойная мать до своей кончины.
Иногда пропасть между милостью и немилостью была столь велика.
— Это Бао Цюэ. Отныне она будет прислуживать тебе. Если будут какие-то нужды, просто скажи мне, — небрежным жестом наложница Жун указала на старшую служанку.
Услышав это, Шестой принц, не задумываясь, поклонился и выразил благодарность:
— Благодарю вас, наложница Жун…
— Не стоит, — наложнице Жун не терпелось поскорее вернуться к сыну. — Уже поздно, и ты сегодня изрядно напугался, так что ложись спать пораньше. Завтра я велю маме** позвать тебя к завтраку.
Сказав это, наложница Жун на скорую руку проверила свежее постельное бельё и, убедившись, что всё в порядке, поспешно удалилась.
Едва они вышли, няня, шедшая рядом, не смогла сдержать смешка.
— Няня, чему ты обрадовалась без причины? — наложница Жун была озадачена. — Разве есть какой-то повод для радости? Поделишься со мной?
— Да нет же, — няня покачала головой и с улыбкой произнесла, — мне просто кажется, что с тех пор, как госпожа стала матерью, она немного изменилась.
Откуда у неё прежде было столько терпения и внимательности?
— Если бы старый господин и госпожа увидели это, боюсь, не поверили бы своим глазам.
От таких поддразниваний щёки наложницы Жун слегка зарделись:
— И всё из-за этого малыша.
Она никогда раньше ни о ком не заботилась, потому и не думала об этом в таком ключе: «Е Шуо выглядит совершенно беззащитным, он всего лишь немного беспомощный, немного льнущий и требующий заботы... Какое это имеет ко мне отношение?»
Шумные пересмешки постепенно стихли. С невозмутимым видом отпустив Бао Цюэ, Шестой принц наконец смог оглядеться.
Осторожно протянув руку, он коснулся парчового покрывала и вспомнил, как наложница Жун только что проверяла его толщину.
«До этого никого не заботило, тепло ли мне спалось». — После этого в голове Шестого принца мелькнула невероятная мысль. — «Неужели у меня теперь есть семья?»
На следующий день Е Шуо с лёгкой горечью заметил, что Шестой принц изменился. Тот стал с ним особенно любезен и, казалось, очень старался угодить как ему, так и его матери. Подумав, Е Шуо понял причину. Вздохнув про себя, он стал отвечать ему с большой активностью.
И тут Шестой принц с удивлением обнаружил, что его месячный брат, казалось, понимал его слова. Тот сам тянул к нему ручки, просясь на руки. Это было невероятно умно для младенца!
Наложница Жун, наблюдавшая за ними со стороны, тоже была удивлена: «Прошёл всего месяц, а он уже начал узнавать людей. Что же будет, когда он подрастёт?»
Придворная няня также заметила, что обычно младенцы начинают узнавать людей в четыре-пять месяцев, а проситься на руки — в пять-шесть. Выходило, её сын как минимум на четыре месяца опережал других: «А если он рано начнёт читать и писать, разве не станет ещё более выдающимся? Опережать других на три-пять лет не составит труда».
В этот момент наложнице Жун привиделось, как её сын, войдя в учебный зал, затмил всех прочих принцев в учёбе.
— Как и подобает моему сыну, ты не похож на обычных людей!
Е Шуо так перепугался, что тут же убрал руку: «Я всего лишь руку протянул, а матушка уже успела столько всего надумать».
Усвоив урок, Е Шуо больше не смел проявлять инициативу.
Он боялся, что однажды его мать и впрямь провозгласит: «Я считаю, что мой сын, в отличие от всех смертных, рождён для великих свершений». Тогда Е Шуо и плакать было бы негде.
Так Е Шуо терпел до двух месяцев, прежде чем начал держать голову, в четыре — переворачиваться, в шесть — сидеть, а в восемь — ползать. В год он едва мог сделать пару шагов, держась за край кровати. Это идеально соответствовала поговорке: «в два — голову держит, в четыре — с боку на бок, в шесть — сидит, в семь — вертится, в восемь — ползёт, в год — ходит».
Некоторые дети, развивавшиеся быстрее, начинали бегать уже в восемь-девять месяцев. Успехи Е Шуо нельзя было назвать выдающимися.
Но в глазах наложницы Жун её сын был невероятно умен и быстро обучаем, что заставляло Е Шуо сомневаться, не утратил ли он своего актёрского мастерства: «В прошлой жизни я притворялся больше двадцати лет, и отец ничего не заподозрил».
Постепенно Е Шуо понял, что дело было не в этом, а в том, что «фильтр» любви наложницы Жун был слишком толст, и она уже не могла трезво оценивать реальность.
Хуже того, она сбила с толку и Шестого принца. Наслушавшись её восторгов, юный принц тоже стал считать младшего брата необычайно умным.
В конце концов, Шестой принц был мал и плохо помнил собственное детство, не говоря уж о том, что и сам начал говорить в семь месяцев. А его младший брат всё ещё лепетал невнятно и не мог даже выговорить «мама». В девять месяцев Шестой принц уже бегал по двору. По сравнению с ним Маленького принца и впрямь можно было назвать самым что ни на есть обычным ребёнком.
Служанка, приставленная к Шестому принцу с детства, не смела и слова вымолвить. Она припадала к земле, боясь, что наложница Жун и её приближённые заметят её странное выражение лица.
Служанка отлично знала: посмей она сейчас сказать правду, и завтрашнего солнца она уже не увидит.
Поначалу служанки тоже не считали маленького принца умником. Они думали, что он самый обычный младенец.
Но что поделать, если маленький принц был так красив! Его личико, на котором уже начали проступать черты, особенно чуть раскосые глаза-фениксы и алые, словно бутон лотоса, губки, были его главным оружием.
От восьмидесятилетних старух до восьмилетних девочек — все без ума от него.
Хотя маленький принц и был мал, именно из-за своего нежного возраста он обладал такой внешностью, что любое его действие выглядело очаровательно.
Служанки всё больше подпадали под чарующее влияние плода союза императора и наложницы и постепенно теряли остатки объективности.
По какой-то причине Е Шуо вдруг почувствовал, что бремя, лежащее на нём, невероятно тяжело.
На самом деле, он почти освоил произношение уже в четыре месяца. В конце концов, заговорить вновь для него было довольно легко.
То же касалось и ходьбы, но из-за мягкости детских костей он не решался вставать слишком рано.
Теперь Е Шуо был благодарен за своё сдержанное поведение, иначе молва о нём как о гении уже разнеслась бы по всему гарему.
При одной мысли об этом Е Шуо невольно содрогнулся.
— Что случилось? Тебе холодно? — тихо спросил Шестой принц, заметив это.
Прошло почти девять месяцев, и Шестой принц уже привык к жизни во дворце Цюу. Забота о младшем брате стала для него естественным делом.
Е Шуо был ещё слишком мал, чтобы объяснить, и мог лишь отложить разговор на потом.
Видя, что ребёнок смотрит на него, не вникая, понимает ли он что-либо, Шестой принц проинструктировал его:
— Когда позже будет церемония Чжоусуй**, не нервничай. Всё будет так же, как мы репетировали.
В этот день соберутся все наложницы, даже императрица. Шестой принц знал об этом. С тех пор, как Пятый и Седьмой принцы забросали его брата камнями, наложница Жун почти не выпускала того из дворца.
Шестой принц боялся, что малыш оробеет, ведь тот никогда не видел столько людей.
Но, по правде говоря, Шестому принцу самому было всего шесть лет — ненамного больше, чем Е Шуо.
Е Шуо моргнул и уже собрался дать понять, что не волнуется, как вдруг снаружи донёсся голос евнуха:
— Император прибыл!
— Приветствуем Его Величество! Да здравствует император! — хором приветствовали наложницы.
Императрица, восседавшая на верхнем троне, сперва остолбенела, а затем медленно поднялась, опираясь на служанку.
— Приветствую Ваше Величество. Да обретёт Ваше Величество здравие и благоденствие.
Пропустив омовение на третий день и церемонию полнолуния, император Цзинвэнь всё же почтил своим присутствием первый день рождения сына.
И тут Е Шуо вспомнил: «Ах да, кроме матери, у меня есть ещё и отец».
Пока Е Шуо стоял, остолбенев, перед его глазами возникла пара императорских сапог, расшитых золотыми драконами.
*Примечание переводчика
Мама — старшая служанка в возрасте, часто кормилица или замужняя.
**Церемония Чжоусуй — традиционной китайской церемонии гадания на будущее ребёнка, которую проводят, когда ему исполняется год.
Обновлено: 19.01.2026