Изначально история о том, как наложница Жун чуть не родила в Императорском саду, едва не стала поводом для шуток во всём дворце. Теперь все знали, что у наложницы Жун начались стремительные роды, и она чуть не разрешилась прямо среди клумб. Слушая пересказы, наложницы живо представляли себе, сколь унизительным было в тот момент положение наложницы Жун:
«Она ведь императорская наложница, с изящной внешностью и гордым нравом!»
Если бы об этом говорили открыто, можно было бы представить, какое бы выражение лица появилось у императорской наложницы.
К сожалению, никто не осмеливался сделать это. Все понимали, что, если разгневанная и униженная императорская наложница Жун прикажет разорвать тебя на куски, это будет пустой тратой сил.
Сначала все думали, что император будет несказанно рад рождению сына, и с его благосклонностью ей не составит труда получить титул императорской благородной супруги.
Хозяйка дворца Чанчунь* от волнения не могла уснуть несколько ночей подряд. Неожиданно оказалось, что после того, как наложница Жун родила здорового принца, её не только не повысили, но и стали относиться к ней с невиданной прежде холодностью.
«Ладно, если в день родов император был занят государственными делами, но он даже не почтил своим присутствием церемонию омовения на третий день — это ясно показывало, что он не ценит этого принца.» — Думала императрица. —«Даже могущественный герцог Чжэнь был за это сурово наказан.»
Вспоминая, как в день родов наложница поссорилась с императором, все решили, что, возможно, наложница была слишком мелочной и в конце концов разгневала его.
Слишком много людей во дворце злорадствовали, и лишь очень немногие, самые проницательные, поняли, что дело не в этом.
«Император никогда не стал бы наказывать наложницу из-за такой мелочи. Корень проблемы — в самом маленьком принце. Если бы только наследный принц не спас тогда наложницу Жун…» — Императрица и остальные наложницы невольно подумали об одном и том же.
Заметив отношение императора, они с нетерпением ждали, как опозорится дворец Цюу: «Посмотрим, как она будет чваниться в будущем! Разве императорская наложница, лишённая благосклонности императора, может оставаться прежней императорской наложницей?»
Но сегодня, когда маленький принц разбил пару нефритовых цилиней, все внезапно прозрели: «Как бы император его ни невзлюбил, принц всё равно остаётся принцем. Он — императорский потомок, и его статус отличен от статуса наложницы. Даже если он отвергнет дар императора, император не скажет ни слова. А если бы это сделала наложница?»
«Говоря напрямую, некоторые наложницы не пробыли во дворце и столько, сколько простояла та пара цилиней!» — При этой мысли атмосфера злорадства в гареме внезапно лопнула, словно воздушный шарик.
Находясь во дворце Цюу наложница Жун услышала, что по дворцу поползли сплетни о ней, её раздражение невозможно было описать словами:
— Что смешного в том, что женщина рожает? Словно у них самих не будет такого дня! Дойдёт до их черёда — может, будут ещё хуже! Разве основатель династии Чжоу, император Гаоцзу, не родился в поле? В то время мать Гаоцзу работала в поле и не успевала вернуться домой, поэтому нашла стог сена и родила прямо там. А ведь Гаоцзу вырос здоровым и в итоге повёл войска и стал императором!
— Бывали и те, кто рожал в повозках, под ивами, в беседках и храмах… Разве эти женщины не хотели жить иначе? — Поддакнула служанка Сяо Луцзы.
Видя, что наложница Жун мыслит именно так, и няня, и служанки, и Гу Шао почувствовали облегчение.
— Всё верно, роды — дело обычное, стоит ли поднимать такой шум? — Сказала Сяо Фуцзы.
Няня и Гу Шао молча кивнули в знак согласия.
Разозлившись, наложница Жун возмущённо заявила:
— Просто подождите!
Когда малышу исполнится два месяца, она выведет его погулять. Вот тогда они и позеленеют от зависти.
Наложница Жун тайно поклялась про себя, что обязательно устроит им зрелище, когда придёт время.
С другой стороны, в зале Циньчжэн выслушав доклад человека в тёмной одежде, император Цзинвэнь онемел и опустил кисть, которую держал в руке:
— По-твоему, я каждый день веду настолько праздный образ жизни?
Даже о таких мелочах гарема приходится докладывать ему лично.
— Это всего лишь мелочные дрязги между женщинами, действительно не стоящие обсуждения.
Услышав это, мужчина тут же застыл на месте:
— Но… кроме этого, в гареме в последнее время и правда ничего важного не происходило…
— Ладно, можешь идти. — Император Цзинвэнь, словно почувствовав замешательство собеседника, нетерпеливо махнул рукой. Ему ещё предстояло продолжить чтение меморандумов.
— Слушаюсь.
Затем он кое о чём вспомнил, и прямо перед тем, как тот скроется из виду, император Цзинвэнь не удержался и добавил:
— Если впредь всё будет так же, не стоит приходить и докладывать мне.
— …Слушаюсь.
После того как мужчина удалился, император Цзинвэнь невольно потянулся рукой к углу нефритового стола, но, как и ожидалось, не нащупал ничего, расстроился: «…Я и забыл, что пары нефритовых цилиней больше нет.»
Теперь в редкие моменты отдыха ему было даже не во что поиграть.
Спустя долгое время император Цзинвэнь не выдержал и велел евнуху Ван Цзыцюаню принести пару нефритовых львов и поставить на то место.
Но новые всё равно не лежали в руке так удобно, как старые.
Читая меморандумы, император Цзинвэнь на мгновение отвлёкся, что с ним случалось редко.
Дни летели один за другим, и больше месяца пролетело незаметно.
За этот месяц император не появился ни разу, словно намереваясь провести чёткую грань между собой и этим сыном, рождение которого не входило в его планы.
Всем стало понятно, что император любил наследного принца до глубины души.
Поначалу наложница Жун плакала и бушевала, даже пыталась подослать людей, чтобы перехватить императора. Однако, поскольку она перешла все границы, император чуть не обвинил её в шпионаже. После этого наложница Жун больше не смела так поступать.
Если бы это было в прошлом, наложница Жун чувствовала бы себя несчастной, словно на грани смерти, если бы император Цзинвэнь обращался с ней подобным образом.
Когда наложницу Жун только что приняли во дворец, она подолгу грустила, если император Цзинвэнь не посещал дворец Цюу.
Ещё до родов, будучи беременной, она ночами напролёт ревновала, видя, как император Цзинвэнь навещает новоизбранных красавиц.
Но теперь… почему-то наложница Жун всё чаще чувствовала, что прежние чувства в её сердце уже не так сильны.
Главная причина была в том, что малыш оказался невероятно активным и не мог усидеть на месте. Он постоянно требовал, чтобы его обнимали и гладили. Но даже объятий и ласк было недостаточно — приходилось ещё и периодически целовать его в щёчку и играть с ним.
«Неужели в этом мире бывают такие прилипчивые создания?» — Думала наложница Жун и возможно, от избытка хлопот постепенно забывала о своей печали.
В последнее время она с упоением шила шапочку для Гу Шао.
Су Синь, боясь, что ему продует голову, во время проветривания завязывала ему на голове платок. Тогда наложница Жун, словно открыв новый мир, внезапно увлеклась головными уборами для Гу Шао.
Ребёнок был похож на снежный ком, с нежной и гладкой кожей, и на нём хорошо смотрелась любая одежда.
Даже посредственное рукоделие наложницы Жун теперь казалось удивительным. Неудивительно, что её так увлекло это занятие.
— В последнее время маленький принц становится всё краше. — Начиная с двадцатого дня, внешность малыша менялась почти ежедневно, что поражало сидевшую рядом няню. — Интересно, каким он станет, когда подрастёт и придёт время жениться.
На лицах обеих служанок сияли улыбки, и в их сердцах не было и тени былой досады.
— Когда придёт время подбирать ему пару, я обязательно буду очень разборчива. Девушки не из знатных семей не подойдут. Даже девицы из обычных аристократических родов не привлекут моего внимания. — Наложница Жун была чрезвычайно щепетильна.
Гу Шао обнаружил, что его мать в этой жизни была не только «злодейкой», но и грозила стать ужасающей свекровью.
«В наше время подобная свекровь могла бы в мгновение ока стать героиней ночных поездов**… Если дела пойдут так и дальше, хватит ли у его скупого отца терпения дождаться, пока он вырастет?» — Пока Гу Шао размышлял, наконец пришёл императорский указ о даровании имени.
Гу Шао исполнился месяц. Даже если «отчим» всё ещё сердит на него, пора дать ему имя.
«Нельзя же позволять матери всё время называть его «малышом», верно?» — думал Гу Шао.
Е Шуо*** — это имя было не самым выдающимся и даже казалось весьма заурядным на фоне старшего принца Е Ляньчэна****, второго принца Е Хэчжи***** и наследного принца Е Чэнцзуо******.
«Три иероглифа против двух — контраст слишком очевиден. Как и ожидалось, чем дальше, тем формальнее. Интересно, если у моего скупого отца родятся ещё дети, не станут ли их имена просто проходными, вроде Е И*******?»
Сменивший имя на Е Шуо Гу Шао не придал этому большого значения. В конце концов, его скупой отец уже давно лицемерил.
Но наложница Жун, разумеется, не могла с этим смириться.
Она могла стерпеть необъяснимое пренебрежение императора Цзинвэня к себе, но никогда не согласилась бы, чтобы её ребёнка ставили в неравное положение.
Но сейчас у неё действительно не было выбора, кроме как тайно поклясться над колыбелью:
— Рано или поздно я заставлю его понять, что ребёнок, которого он лелеет, и в подмётки не годится моему малышу!
Бывший Гу Шао, нынешний Е Шуо очень хотел сказать матери: «В этом нет необходимости. Я, честно, могу это пережить. Стоит лишь изменить образ мыслей: обогнать всех трудно, но стать хуже всех — легко. Так тоже можно достичь цели. К тому времени мой скупой батюшка ещё будет жалеть, что дал мне такое заурядное имя…»
Возможно, из-за чувства обиды наложница Жун в последнее время была всем недовольна и даже не могла больше оставаться во дворце Цюу.
Выбрав редкий солнечный день, она велела няне взять ребёнка, и вся процессия с помпой вышла наружу.
Иногда люди видят лишь тех, кому повезло больше, чем им, но не замечают тех, кому повезло меньше.
Как, например, наложница Жун: она видела лишь старшего принца, второго принца и наследного принца с их благозвучными именами, но не замечала четвёртого принца, чьё имя было куда более поверхностным, чем у её собственного сына.
Е Мин******** — шестой принц, рождённый простой служанкой. В этом году ему исполнилось пять лет, и ему только что был пожалован титул. Поскольку его мать была низкого происхождения, он был практически никем. После смерти служанки император Цзинвэнь даже не назначил ему приёмную мать. Имя ему тоже дали наобум — император случайно поднял взгляд и увидел табличку, когда нарекал шестого принца.
Обычно шестой принц и его служанка избегали встреч с другими наложницами, боясь спровоцировать конфликт. Но сегодня, по стечению обстоятельств, они столкнулись с той, кого им было страшнее всего обидеть.
Шестой принц сразу же заметил шёлковые пелёнки в руках няни. Один только узор на них стоил дороже, чем всё его одеяние.
Бросив один взгляд, шестой принц опустил голову и больше не осмеливался поднять глаз.
*Примечание переводчика.
Дворец Чанчунь принадлежит императрице. Это упоминалось в 3 главе.
**«Стать героиней ночных поездов» — это яркое образное выражение из современного китайского интернет-сленга, которое описывает скандальное, скандально известное или печально знаменитое поведение, вызывающее всеобщее осуждение и насмешки.
Происхождение и смысл:
«Ночные поезда» — это метафора интернета или социальных сетей, особенно в контексте вирусного распространения информации. Как старый, медленный, переполненный поезд, где новости и сплетни разносятся быстро и далеко.
***Значение имени Шуо — сиять, сверкать, искриться. Этот иероглиф передаёт образ яркого, мощного света, например, света пламени или яркой звезды.
****Имя Ляньчэн (连城) — одно из самых красивых и значимых в китайской традиции. Оно буквально переводится как «[сто́ящий] целой цепи/очереди городов» или «ценностью в несколько городов».
*****Перевод имени Хэчжи — «Гармоничная Воля» или «Миролюбивая Цель».
******Чэнцзуо (承祚) — это не просто имя, а программное заявление, идеально подходящее для наследного принца. Оно несёт в себе самый глубокий и ответственный смысл из всех упомянутых имён «Наследующий [Небесное] Благословение» или «Принимающий Престол».
*******Е И — «Прекрасный/Великолепный [как яшма]».
********Е Мин — это яркий пример «имени-обманки». За кажущейся простотой и ясностью скрывается глубокая драма и пренебрежение. «мин» — один из фундаментальных иероглифов в китайском языке. Означает «светлый», «яркий», «ясный», «понятный», а также «проницательный», «мудрый». Величие иероглифа «мин» здесь не работает на ребёнка, а, наоборот, подчёркивает унизительность происхождения. Самому сакральному иероглифу было дано самое несакральное происхождение. Его имя — результат не размышлений, а мимолётного взгляда на интерьер.
Обновлено: 19.01.2026