— Как смеет эта жалкая любовница являться сюда! — в ярости воскликнул герцог Ахилло.
Госпожа Бертольт всем своим видом выражала полное согласие с его словами.
Однако я думала иначе.
«Отлично. Это шанс получше узнать Хелену».
Если бы я сама вызвала её к себе, наверняка поползли бы слухи, что «Императрица преследует Святую».
С другой стороны, во время официальных мероприятий рядом с ней всегда неотступно следовал Энрике, так что поговорить наедине было практически невозможно.
Так что её личный визит был как нельзя кстати.
Я усмехнулась и, покровительственно закинув ногу на ногу, сменила позу на более величественную.
— Впустите её. Я хочу послушать, что она скажет.
— В этом нет необходимости, дочь. Зачем тебе это нужно?
— Успокойтесь, отец. Раз уж она пришла после случившегося, Святой наверняка есть что мне поведать.
Похоже, герцог Ахилло очень дорожил своей дочерью.
Впрочем, именно поэтому он, вероятно, и наполнил Дворец императрицы только своими доверенными людьми.
— Здравствуйте!
Вскоре в гостиную вошла Хелена и бодро поздоровалась со мной.
Перед этим я распорядилась перевести герцога Ахилло в другую комнату и убрать чайные чашки, и, судя по всему, поступила правильно.
Если бы отец увидел эту сцену, его бы наверняка хватил удар.
Хелена вошла в комнату, вперевалку неся в руках целую охапку каких-то вещей. Приветствуя меня, она даже не поклонилась должным образом и полностью проигнорировала этикет титулования.
Всем своим видом она демонстрировала, что не принадлежит к императорскому двору и не обязана соблюдать его законы.
— Ой, кажется, я впервые пришла к вам сама. Я довольно застенчива, поэтому до сих пор мы были мало знакомы, но… я бы хотела, чтобы в будущем мы ходили друг к другу в гости и дружили! Как сверстницы!
Хелена самовольно заняла место, хотя я не предлагала ей сесть. Более того, она устроилась не напротив меня, а прямо рядом.
От такой наглости госпожа Бертольт, как раз вкатывавшая тележку с чайником и фруктами, едва заметно вздрогнула.
Я сделала вид, что не заметила этого, и наконец перевела взгляд на Хелену.
— Если бы я знала, что у тебя такой жизнерадостный характер, я бы чаще приглашала тебя.
— Хи-хи, спасибо за комплимент.
Зрачки госпожи Бертольт задрожали — очевидно, она была в шоке от столь бесцеремонного и невоспитанного поведения гостьи, поправшей все правила приличия.
Тем не менее, как и подобает главе служанок, она скрыла свои эмоции и, словно тень, бесшумно принялась различать чай.
Персиковый улун с его нежным ароматом — мой самый любимый сорт. Поданные к нему персики, политые мёдом, я тоже не горела желанием предлагать какой-то там Хелене.
Но если я не буду что-нибудь есть, мне будет трудно сдержать тошноту, глядя на это лицо, притворяющееся невинным.
Я грациозно подняла чашку и слегка кивнула.
— Пусть будет так. Напомни-ка, как тебя зовут?
— Вы не знаете моего имени?.. — Хелена широко распахнула глаза, явно не ожидая такого вопроса.
У неё было именно то выражение лица, по которому так и хочется ударить кулаком.
— Ты должна представиться, чтобы я знала. Войдя сюда, ты этого не сделала.
После моих мягких наставлений Хелена на несколько секунд застыла с глупым видом, но быстро взяла себя в руки.
— Меня зовут Хелена. Пожалуйста, зовите меня просто Хелена.
— Рада это слышать, Хелена.
— Да! Тогда как мне называть вас?
— Ваше Величество Императрица.
— …….
От моего лаконичного ответа Хелена снова лишилась дара речи.
Плечи госпожи Бертольт, выкатывающей тележку из гостиной, мелко задрожали. Видя, как она изо всех сил пытается сдержать смех, я мысленно усмехнулась.
За короткое мгновение мы с Хеленой обменялись уколами.
Уверена, служанке не терпелось пересказать этот диалог своим подчиненным.
Я поставила чашку и улыбнулась с предельной любезностью:
— Надеюсь, ты не рассчитывала, что сможешь называть меня по имени? Полагаю, ты уже в том возрасте, когда способны отличать уместное от неуместного.
— Ах… да.
— Даже Его Величество Император называет меня Императрицей, разве ты не должна поступать так же?
— Да, Ваше Величество Императрица. Я поступила необдуманно.
«А она не так проста, как кажется».
Хелена быстро восстанавливала самообладание и реагировала на любые выпады. Это меня даже радовало.
Ведь если жертва умирает, едва ты на неё надавишь, долго мучить её не получится.
Пусть сопротивляется.
— Что касается предстоящего банкета, я уверена, Ваше Величество Императрица прекрасно справится. Но на случай, если вам понадобится помощь, я принесла образцы вещей, которые заказывала. Если нужно, используйте их сколько угодно!
Хелена лучезарно улыбнулась. Затем она вытянула из разложенных на столе вещей ветку с красными ягодами.
— Изначально я планировала украсить зал этим падубом, чтобы создать зимнюю атмосферу. Как вы знаете, падуб символизирует мир. К тому же в государстве Кван всегда лето, и они мало знают о зиме.
— Вот как?
— Я подумала, что падуб — отличный выбор, ведь у него красивые ягоды, и он символизирует поклонение богу.
А вот это было досадно.
Может, стоило позволить Хелене самой готовить банкет, а потом смотреть, как она позорится?
Глядя на то, с какой уверенностью она рассуждает о падубе, я уже представляла, что случится, если украсить им зал.
«Люди из Кван считают, что всё, что находится в банкетном зале, можно употреблять в пищу. В их культуре вежливость предписывает гостю съедать всё, что подано в зале, без остатка».
В их стране почти не растут цветы, так что украшать ими зал нет смысла. А использовать кактусы было бы странно.
Поэтому в Кван традиционно украшали залы фруктами и плодовыми деревьями.
Это создавало ощущение зелени, а гости могли в любой момент полакомиться свежими плодами — идеальное решение.
«Вот только ягоды нашего драгоценного падуба ядовиты».
Если съесть их по незнанию, это вызовет рвоту и обезвоживание…
«Подождите».
Неужели она сделала это намеренно, зная об их культуре? Чтобы потом, когда все начнут страдать, явить свою силу Святой и даровать Исцеление?
— Ах! И вот ещё бумага, где я записала любимые блюда Эн… то есть Его Величества, и то, что он терпеть не может.
Не знаю, что творилось в её маленькой головке, но наблюдать за ней становилось всё интереснее.
Честно говоря, если бы это не касалось меня и если бы между нами не стоял Энрике… Встреть я её в те времена, когда была не человеком, а Демоном… Возможно, Хелена бы мне даже понравилась. Подобные коварные люди всегда забавны.
Я даже не взглянула на бумагу и тихо рассмеялась:
— Не пойму, кто же ты — Святая или Любовница. Если Любовница, то твой поступок заслуживает похвалы, но если ты Святая, то тебе следовало бы потратить это время на заботу о несчастных подданных. Разве твой великий бог не говорил тебе об этом?
— Что?
— Мне всё равно, будь ты хоть Святой, хоть Любовницей, хоть обеими сразу, но игры в императрицу пора прекращать.
Я ласково прошептала это, поглаживая розовые волосы Хелены. Она снова расширила глаза от удивления и выглядела растерянной.
— И-игры? Ни в коем случае! Я никогда… Я просто очень старалась помочь…
Её голос задрожал от обиды.
Я рассмеялась, словно юная девушка, и заправила прядь волос Хелены ей за ухо.
— О боже, ты так серьезно восприняла шутку.
— !
— Ну же, съешь персик. Это редкий фрукт для нынешнего времени года.
Я сама взяла вилку и вонзила её в сочную мякоть. На выпуклой поверхности идеально отполированного серебра я на мгновение увидела, как Хелена закусила нижнюю губу.
Однако, когда я протянула ей кусочек персика, она стерла с лица гнев и вновь приняла невинный вид, будто ничего не понимает.
Розовые, как персик, щеки и глаза, из которых, казалось, вот-вот брызнут слезы, сладкие, как сок.
Это лицо совершенно не походило на моё, когда я была Демоном, да и с нынешней «Леонардой» у неё было мало общего.
Я посмотрела на Хелену с каким-то странным чувством.
«Энрике любит тех, кто слабее него».
Эта незатейливая мысль промелькнула в моей голове и исчезла.
В ней не было какого-то особого смысла.
— Эм, Ваше Величество Императрица.
Прошло несколько минут, в течение которых мы обменивались пустыми фразами о том, какой сладкий персик.
Видимо, придумав фразу, которой можно меня уколоть, Хелена внезапно отложила вилку и заговорила серьезно:
— Я верю, что бог позаботится о вас, Ваше Величество. Я искренне так считаю.
— Да, поэтому я до сих пор и жива, — ответила я нарочито равнодушно, обрубая нить разговора. Но Хелена, не обращая внимания, крепко сцепила руки — судя по всему, она готовилась к решающей атаке.
— И ещё… Я не хочу ревновать к Энри или ссориться из-за него. Он для меня очень дорогой человек.
«Энри», значит…
Кстати говоря, я всегда называла Энрике «Нике». В том смысле, что он — моя победа и слава.
В те времена, когда я была одержима войной, победа и слава были для меня самыми ценными вещами, поэтому я и дала ему такое прозвище.
«Впрочем, какой смысл вспоминать об этом теперь».
Я посмотрела на Хелену безучастным взглядом. Она выглядела возбужденной, её губы, похожие на лепестки цветов, зашевелились:
— Поэтому… Поэтому я обязательно поговорю с Энри, чтобы он поскорее разделил с вами совместное ложе! Как ваша подруга.
Обновлено: 20.02.2026