— ...Это совсем не смешно, Ваше Величество.
Фредерик вздохнул, его лицо застыло с холодным выражением.
— Да? Жаль.
Лукас лишь равнодушно пожал плечами.
Атмосфера мгновенно изменилась. Он добавил с ноткой иронии в голосе:
— Но раз ты снова поднял голову, значит, мой план удался наполовину, не так ли?
— Будь на моем месте кто-то другой, он бы не голову поднял, а упал в обморок. Любой, кто хоть раз видел, как Ваше Величество отсекал головы врагам на поле боя.
— Я умею выбирать людей для шуток. С тобой я могу себе это позволить.
Только после этих слов Лукаса на лице Фредерика промелькнула слабая улыбка.
— Герцог.
Заметив, что Фредерик расслабился, Лукас продолжил низким голосом:
— Я знаю, что не ты один замешан в этом деле.
— Это не так. Ваш покорный слуга лично...
— Не нужно его выгораживать. Я и так знаю, что это был план, составленный вместе со старейшинами.
— ...
Фредерик, потеряв дар речи, склонил голову. Лукас с изможденным видом провел рукой по волосам.
— Я понимаю вашу тревогу. Война только закончилась, и вы считаете, что лишь четкий вопрос престолонаследия укрепит едва достигнутый мир.
— ...
— Но в этот раз вы зашли слишком далеко. И так многие смотрят на нас свысока, заявляя, что на трон взошел слишком юный Император. Из-за подобной выходки статус нашей Айбрии может пошатнуться.
Стоило им проявить слабость, и война могла вспыхнуть в любой момент.
Другие страны наверняка знали, что после затяжной войны обороноспособность империи ослабла.
Если бы и Императора стали ни во что не ставить, под угрозой оказалась бы безопасность всей империи.
Он не мог позволить жителям империи, которые только начали возвращаться к стабильной жизни, снова пережить подобную боль.
— Я... проявил поспешность.
Фредерик мучительно закусил губу.
Лукас молча посмотрел на него и отвернулся.
— Прости, но у меня нет времени реагировать на каждую вашу любовную забаву.
— Но...
— Сейчас время сосредоточиться на восстановлении государственной мощи, а не на наследниках императорской семьи.
Лукас высказался решительно, прервав Фредерика на полуслове.
— На этот раз я закрою на это глаза. Только один раз, потому что знаю о вашей преданности. Второго шанса не будет.
— ...Благодарю за милость, Ваше Величество.
Фредерик больше не мог вымолвить ни слова Лукасу, который отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Лукас встал из-за стола, а затем снова сел в кресло. Взяв перо, он перевел взгляд на официальные бумаги, словно ничего и не произошло.
— Поскольку торговля была лишь предлогом, предоставьте краткий отчет в письменном виде.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
После ухода Фредерика.
Роуздейл все еще стояла перед оставшимся в одиночестве Лукасом.
Сейчас, когда он один, был идеальный момент, чтобы выпустить стрелу. После попадания золотой стрелы он влюбится в первого встречного, так что нужно будет лишь выбрать подходящую женщину и подстроить их встречу.
Однако Роуздейл колебалась. Ее задело слово «забава», которым Лукас только что назвал любовь.
Сравнить любовь с какой-то игрой? Как он мог?
Как Божественная посланница любви, она не могла этого стерпеть. Роуздейл пристально посмотрела на Лукаса.
Его взгляд, полный отсутствия интереса к любви и какого-либо понимания этого чувства, был ей до боли знаком.
Ведь она последние двадцать лет до тошноты часто видела такой же взгляд у Элписа.
Ей совсем не хотелось даровать благословение любви этому бесчувственному человеку. Но она не могла бросить поручение, данное Эросом. Пока она стояла в нерешительности, раздался стук.
— Ваше Величество. Это Кейн.
— Входи.
Вошедший в кабинет Кейн, оглядываясь, встал перед столом Лукаса.
— Вам удалось продуктивно поговорить с герцогом Фредериком?
— Ты ведь тоже был в курсе.
Лукас с усмешкой посмотрел на Кейна.
— Ты ведь знаешь обо всем, что происходит в этом императорском дворце.
— Простите, что не сообщил заранее. Честно говоря, я тоже один из тех, кто всем сердцем желает, чтобы Ваше Величество поскорее женились.
Кейн признался в этом совершенно открыто.
— Ха. Ушам своим не верю.
Лукас, фыркнув, откинулся на спинку кресла. Однако, вопреки его грубому тону, выражение его лица смягчилось.
Роуздейл в недоумении захлопала своими большими глазами. То тяжелое, словно камень, выражение лица, которое она видела у Лукаса мгновение назад, будто испарилось.
Право слово, люди слишком сложные существа, их невозможно понять.
Оставалось только продолжать наблюдение.
Лукас и Кейн продолжали беседу, не подозревая о том, что Роуздейл следит за ними.
— В конце концов, когда вы собираетесь жениться? Я состарюсь и умру раньше этого момента.
— Кейн, ты же мой ровесник. До смерти от старости тебе еще лет шестьдесят.
Уголки губ Лукаса изогнулись в озорной улыбке.
— Так что мне достаточно жениться в течение этих шестидесяти лет. Не так ли?
— Вы сейчас это серьезно?
Кейн вплотную подошел к столу с потрясенным видом.
— Вы же знаете, что в нашей империи Айбрия с давних времен наследники рождаются редко! Сейчас даже нет подходящего преемника, а если вы будете отвергать каждое предложение о браке одно за другим, что мы будем делать дальше?!
— Тогда мне стоит винить прежних императоров за то, что они сделали наследников такой редкостью?
В ответ на пламенную речь Кейна Лукас скрестил руки на груди.
— Разве дети не стали редкостью из-за того, что императоры не заводили наложниц и любили только одну Императрицу? Тогда тебе стоит винить искренность и верность прежних императоров, которые любили только своих жен. Не так ли?
— Да как у вас язык поворачивается такое говорить?!
Кейн в отчаянии забил себя кулаком в грудь.
Лукас, глядя на него, усмехнулся. Похоже, его ничуть не задевало такое дерзкое поведение Кейна.
Наблюдая за этой сценой, Роуздейл невольно улыбнулась.
«Кажется, я знаю, что это. Это дружба».
Она читала об этом в книгах.
Отношения, возникающие между людьми после семейных уз. Дружба.
Как же сильно Роуздейл завидовала этому теплому чувству, разделяемому равными! Для нее, в чьем мире были лишь Король фей, которому нужно было служить, и другие феи, преклонявшиеся перед ней, друг был кем-то, кого ей очень хотелось бы иметь.
Возможно, любовь Роуздейл к людям началась именно с этих чувств. К любви между родителями и детьми, к братской привязанности, к дружбе между товарищами — ко всем тем чувствам, которыми люди делятся просто так.
Роуздейл смотрела на Лукаса и Кейна взглядом, полным зависти.
— Кейн.
Лукас, вновь приняв серьезный вид, позвал Кейна весомым голосом.
— У меня также нет намерения заводить наложниц.
— Это само собой разумеется!
— Поэтому я просто хочу жениться на женщине, которую смогу любить и уважать всю жизнь. К тому же моя жена станет женщиной, которая взойдет на трон Императрицы. Естественно, я должен быть осторожен.
— ...Ха-а.
На такой ответ действительно нечего было возразить.
Тем не менее, Кейн не мог избавиться от чувства недовольства и подозрительно прищурился на Лукаса, пытаясь проверить его искренность.
Лукас продолжал держаться уверенно.
— Ваше Величество. Тогда хотя бы встретьтесь с дочерью маркиза Дотрете. Я большего и не прошу.
— Отклонено.
— А? Почему?
Кейн выглядел совершенно потерянным из-за такого решительного отказа. Лукас снова вернулся к документам.
— Маркиз Дотрете и так обладает слишком большим влиянием среди аристократии. Встреча с его дочерью лишь прибавит власти этому старику.
— То... тогда как насчет дочери виконта Юзера? Пусть род и невелик, но виконт — человек тихий и ненавидит политические игры.
— Это тоже отклонено.
— Ха-а. А это еще почему?
— Ты сам только что сказал: род невелик. Разве может первая дворянка, с которой встретится Император, быть из захудалого рода?
— Нет, да с каких это пор вы стали считаться с происхождением рода!.. — Кейн стиснул зубы, с трудом сдерживая негодование.
— Вы говорите, что ищете любовь всей жизни, но при этом даже не пытаетесь взглянуть на избранницу. Не кажется ли вам это противоречивым?
— Вот как?
Лукас безучастно переспросил, словно его это не касалось. Лицо Кейна исказилось.
— Раз Ваше Величество так себя ведет, постоянно ходят странные слухи!
— Какие слухи? О том, что у меня с тобой, Кейн, роман?
— Ваше Величество!!
Глядя на Кейна, который в итоге взорвался от негодования, Лукас издал короткий смешок.
Эта улыбка была настолько слабой, что ее едва ли можно было так назвать, но лицо его явно выглядело умиротворенным.
Однако мгновение спустя лицо Лукаса снова стало сухим, как песок в пустыне, будто он и не улыбался вовсе.
— Кейн. Кажется, ты забыл, но мне всего двадцать три. Это возраст, когда вам не стоит меня так торопить, так что на этом закончим.
— ...
— Я больше не позволю вам так наглеть.
По лицу Кейна было видно — он все понял.
Это была последняя милость, которую оказывал Лукас.
Последнее мягкое предупреждение, продиктованное годами дружбы. Это означало, что если он переступит черту, Лукасу придется отбросить дружбу и действовать как Императору.
Кейн, вновь превратившись из друга в адъютанта, почтительно склонил голову.
— Я запомню это и передам остальным.
— Тогда иди и занимайся делами.
— Слушаюсь.
Ничего не добившийся Кейн уныло поклонился и вышел из кабинета.
Щелк.
Когда дверь закрылась, воцарилась тишина.
Только когда Лукас снова остался один, из его уст медленно вырвались искренние слова:
— Любовь в этой жизни, которую я влачу лишь с чувством вины... Нет, об этом не может быть и речи.
«Разве могу я один быть счастливым?»
Горькая усмешка Лукаса, последовавшая за его полным самобичевания монологом, прозвучала особенно печально.
Напротив него.
«Почему ты кажешься таким печальным?»
Лицо Роуздейл, услышавшей признание Лукаса, немного изменилось. За его глазами, которые она считала бесчувственными, промелькнула печаль, которую Лукас отчаянно пытался скрыть.
Почему этот человек кажется ей носящим в себе такую глубокую боль, которую не познала даже она, живя своей короткой жизнью длиной едва ли в сто лет?
Какую жизнь он прожил, что же с ним произошло?
Лицо Роуздейл, до этого искаженное сложными чувствами, вскоре стало решительным.
— ...Я все еще многого не знаю о людях.
Роуздейл раскрыла левую ладонь, и в ней появился огромный лук.
— Поэтому я не могу понять, из-за чего ты так страдаешь и почему носишь маску бесчувственного человека.
Следом в ее правой руке появилась сияющая золотая стрела.
— Но я знаю, что любовь людей дает мужество победить страх и дарит счастье, способное преодолеть саму смерть.
Когда она наложила стрелу на тетиву, Роуздейл окутало яркое золотое сияние.
Сердцем она чувствовала, что Лукас боится начинать любить. Но разве можно из-за этого страха сдаваться, так и не попробовав?
Как же это печально — за всю свою короткую жизнь так и не узнать того маленького, но великого счастья, которое дарит любовь.
— Говорят, новорожденным людям нужно огромное количество сил, чтобы сделать первый вдох. Даже это тяжелое испытание, когда легкие раскрываются, а сердце словно разрывается, вы преодолеваете и теперь дышите так естественно.
Поэтому наберись смелости хотя бы на этот первый вдох.
Чтобы, преодолев страх, счастье любви когда-нибудь стало для тебя естественным.
Чтобы твоей неведомой печали пришел конец.
Роуздейл с силой натянула тетиву.
Подул теплый ветер, развевая ее волосы. Ее мягкие, как сахарная вата, розовые локоны.
Пока она была сосредоточена на тетиве, стрела Роуздейл, которую она сама не успела заметить, сорвалась и вонзилась прямо в Лукаса.
Точно в самый центр сердца.
Обновлено: 20.02.2026