— Маги все такие чудаковатые?
Филиппа шёпотом, едва шевеля губами, спросила об этом у Лиамсона.
— Ну, не знаю. Кроме госпожи Роуздейл я магов и не видел, так откуда мне знать? — так же тихо ответил Лиамсон, сохраняя на лице кроткую улыбку.
Перед ними стояла Роуздейл: она только что изучала ростки трав, но теперь отвлеклась и разговаривала с какой-то прилетевшей птицей.
Прошло всего несколько дней с её появления в Департаменте магических исследований, но сотрудники уже не раз становились свидетелями странных явлений.
То, что Роуздейл, как сейчас, беседовала с животными, было обычным делом. Порой, когда ей хотелось вздремнуть, она игнорировала удобный диван и забиралась на дерево в саду.
Иногда она озадаченно склоняла голову, слушая истории, которые знал каждый человек, а к окружающим порой относилась как к милым щенкам.
Чего стоило только то, что она, едва достигшая двадцатилетия, погладила по голове Лиамсона, которому перевалило за сорок. Это говорило о многом.
— И всё же... мне нравится, что госпожа Роуздейл пришла к нам.
Филиппа посмотрела на Роуздейл, которая даже не заметила, что испачкала лицо в земле.
— До этого нас постоянно ругали, называли бесполезным отделом. Мол, ничего не делаем, только деньги получаем.
— Было такое.
— То, что в нашем отделе так много простолюдинов и что я, женщина, могу здесь находиться — всё это было возможно лишь потому, что отдел считали никчёмным.
— Ох, Филиппа.
— А что? Это ведь правда. Каждый раз, когда я прохожу мимо, слышу, как люди в открытую ворчат, мол, не по сеньке шапка — в императорском дворце такие важные дела воротить.
Филиппа привычно отмахнулась от сочувствующего взгляда Лиамсона.
— Мне так нравится, что единственный в мире маг — женщина. Да и вообще, я просто счастлива, что появилась госпожа Роуздейл.
Появление Роуздейл было подобно камню, брошенному в застоявшуюся, гнилую реку. Маленький, но крепкий камень, который пустил круги по воде и проложил путь новому течению.
И это касалось не только Филиппы.
Магия, которую показывала Роуздейл, воодушевляла всех в департаменте. Их глаза сияли так, словно к ним вернулась та первоначальная любовь к магии, с которой они когда-то сюда пришли.
— Даже этот высокомерный молодой господин Тодд ходит за ней хвостиком.
Тодд по-прежнему говорил гадости, но каждый раз, когда Роуздейл использовала магию, он обязательно оказывался рядом, заглядывая ей через плечо. И Роуздейл никого не выделяла, ко всем относилась одинаково.
Улыбка Роуздейл, по мнению Филиппы, была похожа на снег, что мягко падал всю ночь напролёт. Ослепительно белый снег, на который ещё не ступала нога человека.
— Мы ведь называемся Департаментом магических исследований, но сами не умеем колдовать. Она могла бы презирать нас, но вместо этого не относится к нам свысока и старается делать всю трудную работу вместе со всеми. Мне правда очень нравится госпожа Роуздейл.
Глядя на весело улыбающуюся Филиппу, Лиамсон тоже тепло улыбнулся.
Как руководитель, он часто чувствовал вину за то, что ничего не мог сделать для своих подчиненных, но с приходом Роуздейл всё изменилось. Атмосфера оживилась, и у него самого появилась опора.
— Да, верно.
Лиамсон снова перевёл взгляд на Роуздейл.
— Она — настоящее чудо.
Чудо и надежда магического департамента тем временем уже посадила птицу на плечо и что-то шептала ей. С таким таинственным видом, чтобы никто не услышал.
Филиппа и Лиамсон привычно улыбнулись.
— Хотя она и правда немного странная.
Роуздейл, и не подозревая, о чём болтают у неё за спиной, была в ужасе от слов птицы на её плече.
— Что ты сказал?
Несколько минут назад.
Это случилось, когда Роуздейл увлечённо любовалась ростками лекарственных трав в огороде.
— Пи!
Услышав зов, она обернулась. На земле сидела маленькая розовая сутора и смотрела на неё.
— О? Господин Эрос?
Эта маленькая птичка определённо была посланницей Эроса, которую она впервые встретила в Храме.
Глаза Роуздейл округлились — неужели Эрос внезапно решил навестить её? Но сутора покачала головой.
— Пи-и-и.
— Ты не господин Эрос?
— Пи!
— А, значит, сегодня он просто прислал вестника.
В прошлый раз Эрос разговаривал с ней напрямую через глаза и голос птицы, но сегодня всё было иначе. Эта сутора была обычным вестником, не связанным с Эросом напрямую.
Роуздейл быстро огляделась, проверяя, нет ли кого рядом. Никто не должен был узнать, что она — Божественная посланница.
Убедившись, что все стоят на достаточном расстоянии, она посадила сутору на плечо и зашептала:
— Что случилось? Тебя прислал господин Эрос?
— Пи! Пи-и, пи-пи, пи-и-и.
— Задание? Какое? Какое именно?
И без того алые глаза Роуздейл вспыхнули ещё ярче.
Сутора прищурилась и многозначительно указала клювом в определённом направлении. Несмотря на крошечное тельце, птица старалась выглядеть крайне серьёзной.
— Пи-пи-и.
— Куда мне смотреть?
Роуздейл перевела взгляд на два места, куда указывала птица.
С одной стороны стояли Лиамсон и Филиппа, о чём-то беседуя, а с другой — Тодд, который ковырял землю носком сапога и искоса поглядывал на них.
— А они тут при чём?
— Пи-и пи-пи-пи.
— Что?!
Вскрикнув от неожиданности, Роуздейл тут же опасливо оглянулась и снова понизила голос.
— Тодд любит Лиамсона?
— ...Пи-и?
Сутора приложил крылышко, похожее на пушистый комочек, ко лбу и тяжело вздохнул.
— Пи-пи, пи-пи-пи, пи-и-и-и.
— А, не Лиамсона, а Филиппу... Погоди... Что?!
Роуздейл, переспросившая это совершенно бесцветным голосом, снова потрясённо раскрыла рот. Ей оставалось только стоять в оцепенении, пока сутора не подтолкнул её застывшую челюсть, чтобы та наконец закрылась.
— Тодд любит Филиппу? Серьёзно? Правда?
— Пи!
Сутора упёр крылышки в свои пухлые бока и выпятил маленькую грудку, всем видом говоря: «Я же тебе толкую!»
— Невероятно...
Роуздейл с тем же ошеломлённым лицом переводила взгляд с Тодда на Филиппу и обратно.
Разве любовь — это не то чувство, когда ты места себе не находишь, желая отдать человеку всё самое лучшее?
Из книг она знала, что любовь — это желание показывать только хорошее и говорить только красивые слова. Но поведение Тодда по отношению к Филиппе было полной противоположностью.
Он часто дергал Филиппу за длинные волосы, постоянно принижал её за то, что она простолюдинка, и время от времени хвастался своим статусом.
— Эй, у меня будет огромное наследство, так что моей жене не придётся носить такие обноски, она будет есть только лучшую еду, — заявлял он.
Филиппа обычно просто игнорировала хвастовство Тодда. Но тот неустанно следовал за ней и поддразнивал.
А если Филиппа, не выдержав, обращала на него внимание, он почему-то ужасно злился, краснел до кончиков ушей и убегал.
— И это любовь? — цокнула языком Роуздейл, неодобрительно качая головой.
— Ты точно ничего не перепутал?
— Пи? Пи-и-и-и!
Сутора возмущённо замахал крылышками. Однако подозрительный взгляд Роуздейл не смягчился.
И неудивительно, ведь то, как Тодд относился к «любимой» Филиппе, разительно отличалось от всего, что Роуздейл вычитала в книгах.
— Ладно, значит, моё задание — выстрелить в Филиппу Золотой стрелой?
— Пи!
— Хм.
Филиппа — добрая девушка, даже угощала её печеньем. Можно ли связывать её с этим несносным Тоддом?
К тому же нет никакой уверенности, действительно ли Тодд любит Филиппу.
Она и так уже столкнулась с необъяснимой неудачей с Лукасом и теперь даже работает в императорском дворце, пытаясь найти решение.
Стоит ли ей стрелять, доверившись словам этого вестника? Роуздейл крепко сжала губы, погрузившись в раздумья.
— Почему господин Эрос хочет соединить именно их?
Роуздейл спросила сутору, надеясь, что причина что-то прояснит. Птица, чирикая своим маленьким клювом, передала ей слова Эроса.
Тодд ещё не созрел, но, встретив Филиппу, он повзрослеет. А Филиппа обретёт душевный покой рядом с Тоддом.
Два несовершенных человека, полюбив друг друга, станут единым целым и смогут делиться переполняющим их счастьем с окружающими.
Любовь Тодда и Филиппы принесёт пользу не только им двоим, но и другим людям.
— ...Это правда?
Роуздейл всё ещё смотрела с прищуром, и от этого щёки суторы раздулись от обиды.
Глядя на птицу, которая, казалось, вот-вот лопнет, Роуздейл сдалась и подняла руки.
— Хорошо. Передай господину Эросу, что я посмотрю по ситуации и в ближайшее время выполню задание.
— Пи!
Простодушная птица тут же сменила гнев на милость и радостно зачирикала, хлопая крыльями. Словно празднуя успешное завершение дела, он сделал несколько кругов перед лицом Роуздейл.
— Пи-пи!
— Поняла. Лети осторожно... А! Погоди!
Роуздейл окликнула собравшуюся улетать птицу.
— Слушай.
Она немного замялась, покусывая нижнюю губу.
— Ты когда-нибудь слышал о людях, на которых стрела не подействовала?
— Пи?
— Ну, я имею в виду случаи, когда человек после попадания Золотой стрелы не влюблялся в первого встречного.
На лбу Роуздейл выступили бисеринки пота.
Этот вестник долго работал на Эроса и наверняка видел разное. Возможно, он сталкивался с чем-то подобным случаю Лукаса, когда Золотая стрела не сработала.
На всякий случай она спросила, но её глаза тревожно забегали, выдавая волнение.
— Пи-и?
Сутора озадаченно склонил голову.
— Ты тоже не знаешь. Тогда, может, спросишь у господина Эроса? Только не говори, что это я спрашивала.
— Пи-и-и?
Голова птицы наклонилась ещё сильнее. Роуздейл нахмурилась.
— Ты чего это вдруг притворяешься, что не понимаешь меня?
— Пи-пи?
— ...Ну и уродливый же ты сейчас. Выглядишь как дурачок.
— Пи-и-и-и!!
Защебетав, сутора звонко ударил Роуздейл по щеке своим крылышком-комочком.
Боль была нулевой, но взгляд Роуздейл вспыхнул яростью.
— Ты что, сейчас меня ударил?
— ...Пи, пи-и.
Сразу поникшая птица спустилась на землю и виновато склонила голову, приняв позу «вольно».
Роуздейл, немного успокоившись и сдув чёлку со лба, всё ещё сердито косилась на сутору.
— Ты ведь всё понимаешь. Почему вдруг прикинулся непонимающим? Лень возиться?
— Пип, пи-и?
Сутора снова склонил голову. Но в отличие от прежнего невинного взгляда, сейчас на его мордочке читалось явное замешательство.
То ли ему действительно было лень передавать слова туда-сюда, то ли были другие причины. Роуздейл не знала, но было ясно, что птица её просьбу не выполнит.
Роуздейл вздохнула и махнула рукой, отпуская вестника.
— Ладно. Ты потрудился. Можешь лететь.
— Пи!
Птица стремительно улетела прочь.
Провожая взглядом крошечную точку в небе, Роуздейл тяжело вздохнула. На душе у неё было неспокойно.
— Ха-а. И что мне теперь делать?
Обновлено: 20.02.2026