Сильвестр посмотрел в зеркало. В прозрачном стекле отразилось изнуренное и невзрачное лицо.
От густой челки, закрывающей глаза, до впалых век, темных кругов, огрубевшей кожи и впалых щек.
И губы, в которых не осталось ни капли крови…
«Ничего не получается».
Он открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Брызги разлетелись во все стороны.
«Жалкое зрелище».
Челка намокла и прилипла ко лбу. Капли воды стекали по линии челюсти.
Сильвестр вытер их тыльной стороной ладони. Опустив голову, он безучастно смотрел в бездну сливного отверстия.
— Кто тот человек, что написал ваш портрет? Кто он?
Прошло уже несколько дней с тех пор, как он задал этот вопрос. Его челюсть напряглась. И без того суровое выражение лица стало еще более свирепым.
«…»
Холодное лицо Белиты, её приглушенный голос. Каждое застывшее движение — всё врезалось в память.
Он впервые видел её такой.
— С чего это… тебе стало любопытно?
Как только он услышал этот встречный вопрос, то понял, что задел что-то не то.
Потому что это не был тот мягкий голос, который еще мгновение назад вкрадчиво спрашивал, о чем речь.
Но оставив позади сожаление, раскаяние, шок и все прочие мелкие чувства…
Сильвестр первым делом почувствовал ревность. Резкая смена тона Белиты вызвала у него странную зависть.
Она всегда была такой непринужденной.
И то, что такая женщина из-за одного простого вопроса заметно выпустила шипы…
«Что же там произошло, раз она переспрашивает в таком тоне?»
Сильвестр хотел спросить Белиту.
— …Почему.
В чем была ошибка в моем вопросе? Были ли это слова, которые нельзя произносить? Если я совершил оплошность, пожалуйста, скажите мне.
— Разве мне нельзя интересоваться? Я считаю, что это вполне естественное любопытство.
Однако вопреки его воле, губы начали извергать поток ненужных слов. Прорвался саркастический тон.
Возможно, в нем взыграло упрямство от того, что она не ответила.
— Портрет, который, по вашим словам, был зарыт в песке, нашелся в целости и сохранности: ни рама, ни само изображение не пострадали. Судя по стилю и материалам, это определенно старая картина.
Ведь если бы это был пустяк, она бы легко ответила, не задавая встречных вопросов.
Если бы художник, написавший портрет, ничего для неё не значил, если бы не случилось ничего особенного.
Не было бы ни малейшей причины молчать.
— Забавно.
— И почему же вам забавно? Нельзя ли просто назвать причину? Кто её написал и почему он изобразил вас?
Сильвестр тяжело вздохнул и крепко зажмурился. Зубы сжались.
— Не ведите себя так, просто ответьте мне.
Он опустил голову и покачал ею из стороны в сторону. Брызги воды разлетелись по стенам ванной.
— Ха-а…
Открыв глаза и снова посмотрев в зеркало, он увидел в нем всё то же лицо с дурным характером.
Из-за грубого умывания щеки покраснели, словно от пощечин, а во рту чувствовался вкус крови от закушенной губы.
— Ха-ха…
Тем не менее голос Белиты не выходил из головы.
— Сильвестр.
Глубоко посаженные золотистые глаза Сильвестра впились в собственное отражение.
— Ты кто такой?
Голос, звучавший так, словно она сама была ранена.
— Кто я такой?
— Кажется, ты сейчас кое в чем заблуждаешься.
«…»
— Как ты и сказал, если я молчу, тебе стоит просто закрыть рот.
Сильвестр прикусил щеку изнутри.
Даже если у неё действительно была какая-то рана, нанес её точно не он.
Белита сказала:
Не думать о ней и не относиться к ней как к человеку. Неужели ты вообразил, что наши притворные отношения стали настоящими?
Поэтому Сильвестр не мог спрашивать дальше. Белита так и не назвала причину своего гнева, но в её словах не было лжи.
Он сам поспешно допытывался, когда ему сказали спрашивать, и он сам был тем, кто надоедал.
Сильвестру было любопытно, кто же оставил в ней такую рану, заставившую её так выпустить шипы.
Какой чертов ублюдок запечатлел в вас свое существование.
«Кто, черт возьми, кроме меня…»
Сильвестр зачесал назад свои мокрые волосы.
Разговор закончился ничем. Оставив после себя лишь неразрешенное любопытство, гнев на того проходимца и каплю самобичевания.
Он просто хотел узнать Белиту получше.
Кто еще, кроме него, хотел её нарисовать, и почему она согласилась на это.
Или же она сама попросила написать её портрет.
Потому что он всего лишь получил портрет от дяди Хербилла и не знал прошлого, которое скрывал владелец этого изображения.
Ни того, почему эта рама поглотила его картину и выплюнула Белиту, ни того, сколько она пробыла внутри той картины.
Сколько лет она прожила.
Он действительно ровным счетом ничего не знал.
Сильвестр потер влажное лицо обеими руками. Сделав короткий глубокий вдох и успокоившись, он наконец открыл дверь.
— Умылся?
Но Белита, казалось, ничуть не подозревала о его смятении. После того дня она вела себя как обычно.
— …Нет. Просто было немного жарко. Вы быстро вернулись.
— Да. Снаружи еще жарче, чем здесь, да и делать особо нечего.
— Лето здесь выдалось особенно знойным. Говорят, в других краях полегче.
— Вот как…
Он не знал, к счастью это или к беде.
Хорошо, что их отношения не дали трещину, но это могло быть доказательством того, что Белита что-то скрывает в глубине души.
Будь то чувства, слова или прошлое.
— А как обычные люди обычно спасаются от жары?
— Если это простолюдины вроде нас… обливаются водой.
— И это всё?
— Ну, еще ходят в тень деревьев или к озеру.
— А другие способы?
— Их нет.
— Совершенно неэффективный образ жизни… — пробормотала Белита и повалилась на кушетку. Она уткнулась лицом в сырую подушку и не шевелилась.
— Если спуститься пониже, там есть море.
— Не хочу, жарко.
Сильвестр коротко усмехнулся. Несмотря на непринужденный разговор, чувство стеснения в груди не проходило.
Интересно, как демон переносит лето, и каково было внутри портрета.
И еще раньше, в том прошлом, где был художник, написавший её портрет, как она спасалась от жары тогда…
Подобные вопросы так и норовили сорваться с языка, но, вспоминая реакцию Белиты, он заранее сглатывал их.
Он не знал, где проходит черта, которую можно переступать, а где — нет. Сильвестр сел на рабочий табурет и посмотрел на Белиту.
— …А.
Внезапно Белита подняла голову. Растрепанная, она посмотрела на большое окно перед собой.
Сколько она так просидела? Послышался шорох, и она выпрямила спину.
Было видно, как несколько тонких прядок волос колышутся над лбом и спадают на макушку.
— Ветер дует.
Зелень, пустившая корни возле двора, издала тихий стон. Подул влажный западный ветер, растрепав волосы Белиты.
Густые волнистые пряди соскользнули за плечи, обнажая влажный от пота белый затылок.
Тонкая ткань платья под порывом ветра облепила живот. Проступили изгибы тела, и текстура кожи, коснувшейся солнечных лучей, засияла.
Белита зачесала назад прилипшие к шее волосы. Капля пота под подбородком сверкнула прозрачным молочно-белым светом.
В тот момент, когда она упала в ложбинку между грудей, кадык Сильвестра непроизвольно дернулся.
С опозданием ветер долетел и до него.
«…»
Внезапно он почувствовал дистанцию, которую никто не навязывал.
Такую же, как расстояние между кушеткой, на которой сидела Белита, и табуретом, на котором сидел он сам; такую же, как разница во времени, с которой до него долетел ветер.
«Почему…»
Или даже гораздо более далекую и древнюю дистанцию.
«Она не приближается ко мне».
Сильвестр вспомнил день их первой встречи.
В день, когда из-за затянувшихся дождей утро было похоже на ночь, а ночь — на утро, он приводил в порядок несколько картин, которые никак не высыхали из-за влажности.
Июньские плетистые розы, нарисованные для разминки рук, песчаный пляж и синее море под холмом. Персиковое дерево, накрытое прохладной тенью облаков.
И когда он потянулся к следующему холсту и поднял свой первый портрет, у него вдруг возникла мысль, что именно эту работу нужно пристроить в надежное место. Ему казалось, что её нельзя бросать где попало.
И в тот момент, когда он огляделся и встретился взглядом с оригиналом этой копии…
Его охватило чувство, будто кто-то заговорил с ним.
Иди сюда.
Еще немного, еще ближе.
Просто… было такое чувство.
Женщина, которая нежно улыбалась, вопреки своей яркой красоте выглядела изможденной.
Её плотно сжатые губы казались одинокими, усталыми и печальными. Казалось, её жизнь лишена смысла.
Он поймал себя на мысли, что хочет унять этот плачущий голос, смягчить опущенные уголки губ.
«Этого не может быть, но я хотел бы быть вам полезен».
Он и сам понимал, что это безумный поступок.
Тем не менее он подошел и поцеловал её.
Говоря, что любит её, он преподнес дар, который на самом деле был ей бесполезен.
Пусть его картины никому не нравятся, а она даже не реальный человек. Но это было единственное, что он мог дать.
«Я хочу, чтобы вы не плакали».
— …
Сильвестр развязал сверток с кистями на столе. Когда он развернул старую кожу, связанные кисти покатились по столу.
Среди этого свертка он взял кожаный шнурок, которым тот был перевязан. Встав с табурета, он подошел к кушетке.
На кончиках челки, которая тем временем упала на глаза, заблестели капли воды, затуманивая зрение.
Сквозь густые волосы, в щелях рассеянного света, он увидел женщину, сошедшую с картины.
Яркая белая вспышка заморозила всё вокруг, и в застывшем времени, окутанная нежным бирюзовым светом, появилась она.
Сильвестр подхватил её, пока она медленно опускалась, совершенно не подвластная силе гравитации.
Ощущение чужого веса, которое он почувствовал в тот миг, когда коснулся её.
Он едва успел подхватить женщину, которая бессильно прислонилась к его груди.
Сдерживая дрожь в руках, он усадил её, прислонив к стене, не понимая, спит ли он сейчас или же стоит опасаться за рассудок.
Лицо женщины было не просто бледным, оно было мертвенно-серым. Сильвестр помнил тот миг, когда она открыла глаза.
И её прикосновение, когда она отчаянно набросилась на него, словно преследуемая чем-то, и ощущение её рук, сжимающих его горло.
— …Хотите, я приберу ваши волосы?
Сильвестр встал позади Белиты, держа в руке тонкий кожаный шнурок.
Белита откинула голову назад и посмотрела на него снизу вверх. Прелестные прядки волос затрепетали.
При виде этого зрелища все чувства, возникшие в ванной, мгновенно улетучились.
Да, с таким лицом всё в порядке.
Человек, который в тот день был так враждебно настроен, теперь совершал такие беззащитные движения.
Совсем не вяжущийся с расслабленной позой… действительно, излишне величественный взгляд…
В этих глазах отражаюсь только я…
— …У тебя есть шнурок?
Белита отчасти удивилась.
— Вот он.
Сильвестр показал шнурок, покачивая им в воздухе. Белита послушно опустила подбородок, вверяя ему свои волосы.
— У тебя же короткие волосы. Откуда он взялся?
Грубые руки Сильвестра на удивление бережно привели волосы Белиты в порядок.
— Я использую его, чтобы связывать кисти.
Просто ей казалось жарко. Он негромко произнес это оправдание.
Ему было приятно ощущать прикосновение волос, скользящих между пальцами. Сильвестр расчесал волосы Белиты и поднял их вверх.
— А ты умеешь завязывать?
— Неужели я выгляжу как человек, который не может завязать шнурок?
Слишком уж низкая оценка. После его ворчания послышался короткий смешок Белиты.
Сильвестр почувствовал, как на его губах сама собой появляется улыбка, и несколько раз перехватил волосы поудобнее. Он поднял их высоко и обвязал шнурком.
— Готово. В следующий раз я куплю вам что-нибудь получше.
Длинные вьющиеся волосы были аккуратно собраны в один хвост. Белита коснулась собранных волос, проверяя, как они уложены.
— Спасибо.
Белита прошептала это, украдкой оглянувшись назад. Сильвестр перебирал пальцами.
Хоть он и завязывал нарочито медленно, ему было жаль, что ощущение волос в руках исчезло.
«…»
Белита снова отвернулась. Сильвестр смотрел ей в спину.
«Спасибо», значит.
…И это всё?
«А мне мало».
Чувство времени Сильвестра вернулось к прошлому.
С того дня, после их первой близости, Белита не касалась его даже кончиком пальца.
Хотя первой на него забралась именно она. Если вспомнить, как у него охрип голос… он думал, что справился неплохо.
«Почему она не касается меня?»
Почему-то её спина стала казаться ему немного вредной. Сильвестр заговорил:
— …Раз уж вы благодарны.
— А?
Белита оглянулась.
— Что?
Её зеленые глаза, как и всегда, поторапливали его. Вместо ответа Сильвестр оперся обеими руками о кушетку и наклонился.
— Как насчет того, чтобы немного погладить меня?
Белита прищурилась.
Этот взгляд… как бы это сказать.
«Этот парень хитрит…» — казалось, именно это она хотела сказать.
— Ты же не собака…
Сильвестр тихо рассмеялся. Белита, что-то ворча, протянула руку.
Что ж, было немного жаль, что она не касается других мест.
Но и этого было достаточно.
Вы, в чьих глазах отражаюсь я, улыбка, расцветающая на ваших губах. Немного жаркий, но ленивый послеполуденный час.
И даже мирное ржание лошади, доносящееся из окна…
В тот момент, когда её изящная рука почти коснулась черных волос Сильвестра…
«…Ржание лошади?»
Бам!
Его идеальный день разлетелся вдребезги.
— Я пришел, леди!!
О, это был чертов Ромен.
Обновлено: 08.04.2026