Услышав это, Ли Тао тут же оживился:
— Что за дело? Мисс Мэй, говорите, я обязательно помогу!
Он и сам давно ломал голову, как бы быть полезным, и теперь, когда Мэй-нян впервые сама обратилась с просьбой, радость его была неподдельной — сердце буквально расцвело.
Мэй-нян спокойно сказала:
— Я хотела бы узнать... какой он человек, ваш гуанши?
Как только речь зашла об учителе, Ли Тао непроизвольно втянул голову в плечи:
— Вы про начальника образования? Его зовут господин Цзун, ему за пятьдесят, человек очень строгий и педантичный, я, честно говоря, ни разу не видел, чтобы он улыбался... — начал было он и вдруг резко осёкся. — Мисс Мэй, а зачем вам спрашивать о господине Цзуне? Вы что, хотите подать жалобу?
Чем дальше он думал, тем сильнее загорался. Вдруг хлопнул ладонью по столу, от чего даже капли вина брызнули из чаши:
— Вы, наконец, решились! Я уж давно на этого Лян Куна смотреть не могу — просто не хотел вам навредить, чтобы ни один слух не запятнал ваше имя... Но раз вы хотите жаловаться — отлично! Я вам помогу! Жалобу напишу, каждое слово выверю! Пусть и не жемчужина к жемчужине, но точно будет достаточно, чтобы господин Цзун заметил и дал Ляну по заслугам!
Мэй-нян не удержалась от смеха, покачала головой и с улыбкой ответила:
— Не стоит утруждаться, господин Ли. Я вовсе не собираюсь подавать жалобу. Просто хочу узнать — откуда родом господин Цзун?
Ли Тао немного подумал и ответил:
— Он из Юйхана, что в Чжэцзяне.
Мэй-нян на мгновение задумалась, а затем спокойно сказала:
— Я хочу приготовить угощение и передать его господину Цзуну через вас, господин Ли. Не знаю, будет ли это удобно?
— Угощение?! — Ли Тао удивлённо переспросил, даже нахмурился. — Только еда? А письма в нём не будет?
Мэй-нян вновь мягко улыбнулась:
— Верно, просто еда. Ни письма, ни, можете быть спокойны, яда там не будет.
Ли Тао окончательно растерялся. Он не понимал, к чему всё это, и не удержался от вопроса:
— Зачем вам тогда искать встречи с гуанши? Почему только угощение?
Мэй-нян опустила взгляд и ответила негромко, но твёрдо:
— С моим статусом… если я прямо попрошу аудиенции у господина Цзуна, как вы думаете — он согласится меня принять?
Эти слова сразу лишили Ли Тао аргументов. Он знал характер господина Цзуна — человек он сдержанный, нелюдимый, замкнутый. Даже простые просители из числа учащихся редко удостаивались приёма без важной причины. Что уж говорить о женщине, да ещё и обычной поварихе?
Разница в статусе, в положении, к тому же не родня, не знакомая — с чего бы ему её принимать?
Но Ли Тао всё ещё колебался и с тревогой переспросил:
— Но вы ведь и правда хотите подать на Лян Куна жалобу? Я могу помочь! Вы ведь просто передаёте еду, ни слова не сказав о причине — а если господин Цзун не захочет вас принимать?
Мэй-нян расправила плечи, лицо её озарила светлая, спокойная улыбка:
— Ну что ж, если господин Цзун меня не примет — тогда придумаю другой способ.
Ведь это дело было не из тех, что можно решать сгоряча. А раз уж так, Мэй-нян и не хотела втягивать Ли Тао во что-то большее, чем простая передача еды. Как бы Ли Тао ни хотел помочь — будь то устроить встречу или заступиться от души — всё это легко могло навлечь на него подозрения и дурное впечатление в глазах гуанши. А Мэй-нян не хотела, чтобы из-за неё пострадал ни в чём не повинный человек.
Ли Тао посмотрел на стол, уставленный блюдами, и вдруг улыбнулся:
— Пожалуй, я слишком всё усложнил. При умении, как у мисс Мэй, господин Цзун, попробовав вашу еду, точно не останется равнодушным.
Мэй-нян сдержанно улыбнулась, встала и сказала:
— Тогда не буду отвлекать господина Ли. Приятного аппетита.
Сказав это, она повернулась и вышла.
Ли Тао проводил её взглядом, затем опустил глаза на стоявшие перед ним блюда.
Курица с перцем, покрытая глянцевым красноватым соусом; баранья вырезка с кумином, источающая пряный аромат; хрустящая жареная свинина золотистого цвета. А к ним — четыре тарелки с овощами и закусками. Всё выглядело безупречно: глаз радовался, желудок просыпался, и рука сама тянулась к палочкам.
Особенно выделялась тарелка ароматных острых креветок, стоявшая прямо перед ним. Каждая длиной с цунь, блестящие панцири, упругие тела, сверху — ярко-красный перец, свежая зелень кинзы и белые зёрнышки кунжута. Всё это буквально дразнило аппетит.
Убедившись, что вокруг никого нет, он осторожно взял одну креветку и положил в рот.
Хрустящий панцирь с лёгким звуком раскрылся, уступив место сочному, свежему мясу. Острая пряность обволокла язык, и слюна тут же бросилась в рот.
Хруст-хруст — и в два счёта Ли Тао проглотил первую крупную креветку.
Не успев как следует прожевать, он уже потянулся за второй, не в силах сдержать вожделения.
Поначалу пытался есть палочками, но креветочные головы мешали, да и терпения не хватало, поэтому он попросту отбросил палочки в сторону и начал есть руками.
Пара кусочков креветок — и сразу глоток холодного виноградного вина. Одним словом — блаженство. Пикантная острота обжигала, еда придавала сил, а вкус острых ароматных креветок был просто бесподобным!
А в это время, этажом ниже, на кухне, Мэй-нян сосредоточенно готовила новое угощение.
Цзюань-нян и Юнь-эр вызвались помочь, но Мэй-нян отказалась — велела им заниматься только коробочными обедами для сегодняшнего дня.
В отдельном котелке варились красные бобы, пока не стали мягкими и рассыпчатыми, после чего их смешали с сахаром и сформовали в шарики размером с желток.
Затем она отмерила один лян (около 50 граммов) красного риса, растёрла его в порошок вручную, высыпала в котёл, добавила два цзиня чистой воды, довела до кипения и процедила — получилась красная заквасочная вода с лёгким фруктовым ароматом.
Пшеничную муку смешала со свиным жиром, замесила сухое слоёное тесто, оставила отдохнуть.
Потом в другую миску влила красную воду, добавила муку, свиной жир, сахар, замесила мягкое тесто. Долго вымешивала, пока оно не стало эластичным, и на его поверхности не появилась гладкая плёнка — признак идеального замеса.
Мягкое розовое тесто на воде и жире, а также белое слоёное тесто после отдыха были разделены на порционные шарики. Из каждого сорта брали по одному шарику, раскатывали в круглую лепёшку. Затем белое масляное тесто помещали в центр розового, заворачивали внутрь и тщательно защипывали края, формируя аккуратные шарики.
Когда все заготовки были подготовлены, их накрыли влажной тканью и оставили отдыхать на время, равное одной ароматической палочке.
После расстойки из каждого двухцветного шарика брали по одному и раскатывали в овальную лепёшку. Сверху вниз сворачивали в рулон, и снова оставляли немного отдохнуть. Затем рулоны из розового и белого теста раскатывали в прямоугольные пласты, снова сворачивали в рулоны. Потом брали по одному отдохнувшему рулону каждого цвета, раскатывали в круглую лепёшку с утолщением в центре и тонкими краями. Белую лепёшку клали поверх розовой, а в центр — шарик из сладкой бобовой пасты.
После того как все заготовки были собраны, на верхушке каждого изделия острым ножом аккуратно делали надрезы в виде шестилепесткового цветка, чтобы начинка в центре чуть показалась наружу.
В вок налили масло, разогрели на среднем огне. Сырые пирожные укладывали на шумовку и опускали в масло. Отдельной ложкой Мэй-нян постоянно зачерпывала горячее масло и поливала им верхушку пирожных, чтобы «лепестки» раскрывались, как цветок. Когда края становились слегка золотистыми, изделие можно было вынимать.
Это было одно из самых кропотливых и тонких в исполнении лакомств: множество этапов, тщательная работа с тестом и, главное, контроль температуры при жарке. Потому Мэй-нян никому не поручила этот процесс — всё делала собственными руками.
Когда пирожные были наконец готовы и выложены на решётку, Юнь-эр ахнула от восхищения:
— Это... это вообще еда?! — воскликнула Юнь-эр, округлив глаза. — Такая красота — просто не верится!
Лепестки лотосового пирожного раскрылись один за другим: белые и розовые края теста тонко отгибались наружу, а в середине алела начинка из сладкой бобовой пасты. Всё выглядело, словно живой цветущий лотосовый бутон, изысканный до мельчайших деталей.
Цзюань-нян и другие, увидев готовое изделие, тоже были поражены.
— Ну надо же! Как живой, точно цветок!
— Я бы и есть не стала — домой унесла бы, как украшение на стол поставить!
— Наша мисс Мэй просто волшебница! Уж не знаю, что там у дворцовых поваров, но это точно лучше!
Все ведь думали, что сильная сторона Мэй-нян — жареное и тушёное, а оказалось, что и в кондитерском деле она ничуть не уступает.
Мэй-нян посмотрела на результат своей работы — пирожные получились именно такими, как она хотела, и осталась довольна.
С улыбкой она сказала:
— Это хэ-хуа-су, пирожное «Лотос». Я делала его в подарок, так что оставлю для одного человека. Но ничего, со временем обязательно приготовлю и для всех вас.
Тётушка Юй и остальные тут же замахали руками:
— Нет-нет, нам не надо! Уже за счастье — просто посмотреть. Такое великолепие — смотреть и то дух захватывает, как же нам такое есть?
Мэй-нян нашла изящную коробочку для сладостей, аккуратно выстелила её внутри рисовой бумагой и бережно выложила в неё лотосовые пирожные — одно к одному, лепесток к лепестку.
На создание этих изысканных угощений ушло немало времени. А тем временем Ли Тао наверху уже успел закончить обед и теперь неспешно пил чай, переваривая еду.
Мэй-нян принесла коробку и передала её Ли Тао:
— Вот та самая еда, которую я хотела передать господину Цзуну. Побеспокою вас, господин Ли.
Аромат пирожных даже сквозь закрытую крышку приятно тянулся к носу, и Ли Тао едва сдержал желание заглянуть внутрь. Но, осознав деликатность момента, тут же заставил себя отвести руку.
— Мисс Мэй, вы чересчур вежливы, для меня это мелочь, сущая мелочь, — с улыбкой ответил он. Затем, немного помедлив, всё же спросил: — И правда, не хотите, чтобы я что-нибудь передал от вашего имени? Ни слов, ни объяснения?
Мэй-нян с улыбкой покачала головой:
— Достаточно, если вы скажете, что это вы принесли от себя в знак почтения. Больше ничего не нужно.
Ли Тао не понимал, какой у неё умысел, но раз она сама так сказала, спорить не стал. Принял коробку и, попрощавшись, покинул «Мэй Юань Цзи».
Как говорится, приняв просьбу — исполни дело верно. Покинув лавку, Ли Тао сразу направился в дом господина Цзуна. Он ещё боялся, что тот может оказаться не дома, и он напрасно проделает путь, но, услышав от привратника, что господин как раз недавно вернулся к обеду, искренне обрадовался.
Похоже, сама судьба была на стороне Мэй-нян — угощение прибыло как раз вовремя.
Однако радость Ли Тао быстро улетучилась, стоило ему увидеть господина Цзуна. Тот с мрачным, каменным лицом вышел из внутренних покоев и неторопливо прошёл в главный зал.
Увидев его такую грозную, неприветливую фигуру, Ли Тао тут же сжался внутри, поспешил вперёд, почтительно поклонился:
— Ученик приветствует господина.
Господин Цзун опустился в кресло на почётном месте и строго взглянул на него. Лишь убедившись, что Ли Тао поклонился как положено и ничем не нарушил ритуала, он чуть-чуть смягчил выражение лица.
— Ли Тао, — заговорил он, — что ты в последнее время читаешь?
Без единого приветствия, ни слова о погоде или здоровье — сразу о занятиях. Ли Тао внутренне застонал: эти дни его мысли были заняты исключительно Мэй-нян, а не учёбой.
— У-у… ученик читал «Чжоу ли»… — пробормотал он, запинаясь.
— «Чжоу ли», «И ли», «Ли цзи» — вместе называются три канона, — сурово произнёс Цзун. — Из них «Чжоу ли» стоит первым. Раз уж ты читаешь «Чжоу ли», тогда скажи: в разделе «Тянь гуань. Да цзай» говорится о шести канонах управления. Какие это шесть канонов?
Ли Тао вытер со лба холодный пот и, вывернув всю душу наизнанку, наконец сумел ответить на этот вопрос:
— «Первое — управление государственными делами, чтобы управлять страной и наставлять чиновников…»
Господин Цзун задал ему ещё несколько вопросов. Ответы Ли Тао в целом его удовлетворили, после чего он разразился длинной нравоучительной речью о том, как важно прилежно учиться.
Ли Тао слушал, обливаясь потом, — вся беседа заняла не меньше получаса. Наконец господин Цзун, устав говорить, пересохшим горлом отпил чаю.
В это время из внутренней комнаты откинулась занавеска, и вышла круглолицая женщина лет пятидесяти.
— Вот я и думаю, что это муж так долго не возвращается, а он, оказывается, снова наставляет ученика, — с лёгким упрёком взглянула на господина Цзуна супруга Юй-ши, затем с улыбкой обратилась к Ли Тао: — Ты, наверное, тот самый новый сюцай, что сдал экзамены в этом году?
Ли Тао поспешно поклонился и почтительно сказал:
— Ученик Ли Тао приветствует шиму.
— Хороший мальчик, садись, — сказала Юй-ши, поставив поднос на стол. — Твой учитель хоть и строг, но слова его верные. Ты уж не сердись, а?
Ли Тао тут же поднялся и с благоговением ответил:
— Учитель наставляет ученика — всё ради его же блага. Ученик непременно сохранит его слова в сердце.
Видя, как почтительно он себя ведёт, госпожа Юй-ши пришла в ещё большее расположение духа.
— В такую жару съешь-ка немного фруктов, — сказала она. — Старик ты, и впрямь странный. Обязательно ли учить ученика именно сейчас? Ребёнок ведь всё это время стоял, посмотри, как у него пот градом льётся — не поймёшь, то ли от страха, то ли от жары.
С появлением Юй-ши обстановка в комнате заметно смягчилась. Господин Цзун прокашлялся, наконец вспомнив, чтобы поинтересоваться, зачем Ли Тао пожаловал.
— Ли Тао, ты ведь пришёл сегодня по делу?
Ли Тао только и ждал этого вопроса. Услышав, поспешно поднял обеими руками коробочку.
— Ученик слышал, что есть одна лавка, где делают необыкновенно вкусные угощения, и специально разыскал их, чтобы принести учителю и учительнице в знак почтения.
Господин Цзун нахмурился:
— Ни праздник, ни торжество — зачем приносить еду? Уноси, мне не нужно!
Ли Тао спешно заговорил:
— Это всего лишь коробка с выпечкой, прошу учителя непременно принять!
Юй-ши, заметив, что муж уже собирается вновь отказаться, поспешно вмешалась:
— Да что бы это ни было, как-никак, это выражение уважения ученика. Зачем ты так строго с ребёнком?
Ли Тао с жаром закивал:
— Правда, это всего лишь угощение. Ученик, как только увидел его, сразу подумал, что учителю оно должно понравиться, потому и принёс. Шиму, и вы попробуйте!
Пока говорил, Ли Тао уже поднёс коробочку к госпоже Цзун.
Увидев, что господин Цзун хоть и недоволен, но не стал более отказываться, Юй-ши улыбнулась Ли Тао:
— Ты молодец, что проявил заботу. А теперь садись, поешь фруктов.
Ли Тао с трудом завершил поручение, где уж ему оставаться дольше перед господином Цзуном — наскоро придумав предлог, он поспешно откланялся. Юй-ши между тем просто поставила коробочку на стол и пододвинула к себе тарелку с фруктами, к которой так никто и не притронулся.
— Старик, не в укор тебе будет сказано, но зачем ты всегда держишься с учениками так сурово? Мальчик пришёл выразить тебе почтение — к чему всё это отпугивающее выражение? Нам ведь уже за пятьдесят, детей своих рядом нет, если, не дай бог, что случится, не на таких учеников ли нам придётся положиться? Зачем ты отталкиваешь их?
— Что ты понимаешь? — нахмурился господин Цзун, поглаживая бороду. — Этот Ли Тао — сын чиновника Ли из Министерства Ритуалов. Сам Ли-дажэнь как-то просил меня: дескать, мальчишка умён, но уж очень легкомыслен, ты, мол, построже с ним время от времени, чтоб не пустился во все тяжкие и не забросил учёбу.
— Какое там легкомыслие! Я вот смотрю — ребёнок самый что ни на есть рассудительный, — Юй-ши говорила с явным несогласием. — Идёт по улице, увидел, что-то вкусное, и сразу подумал о тебе — разве не редкость такая забота?
Пока она говорила, уже сняла крышку с коробки.
— Сам посмотри, старик, что за угощение он тебе принёс…
Господин Цзун не мог спорить с женой — он уже с раздражением дёргал себя за бороду, как вдруг заметил, что Юй-ши неожиданно замолчала.
Он с удивлением посмотрел на неё — та опустила глаза, молча уставилась на коробку с угощением, губы её едва заметно дрожали — и было неясно, хочет она заплакать или засмеяться.
— Жена, что с тобой? — господин Цзун ещё никогда не видел супругу в таком состоянии и поспешно спросил.
Его голос будто вернул её к реальности. Она вытерла уголки глаз платочком, а в голосе у неё ясно слышалась сдавленность:
— Столько лет прошло, а я и не думала, что ещё увижу это…
С этими словами она пододвинула коробку к мужу.
— Это же… пирожные Лотос!? — воскликнул господин Цзун, едва взглянув на угощение.
В коробке аккуратно лежали два-три десятка изящных пирожных размером с палец. Формой они напоминали раскрывшиеся бутоны лотоса — будто застенчиво и мягко распускающиеся.
Глядя на эту коробку с дивными, изысканными пирожными, супруги невольно замолкли.
Прошло немало времени, прежде чем господин Цзун медленно произнёс:
— Эти пирожные — из наших родных мест, из Юйхана. Мы так давно живём в столице… Я уже почти забыл, как они выглядят.
О вкусе и говорить было нечего — он и сам уже не помнил, каков он.
Пальцы Юй-ши легонько коснулись края одного из пирожных, будто боясь, что стоит ей нажать хоть немного сильнее — и нежное лакомство рассыплется в прах.
— В детстве я всегда приставала к отцу, чтобы он купил мне эти пирожные… — с теплотой в голосе вспомнила она. — Каждый раз, когда он приносил мне коробочку, я могла радоваться несколько дней подряд. А ещё у меня при мне тогда была одна маленькая служанка — звали её Линцзяо, та всё твердили, что я рисую пирожные Лотос лучше всех, даже красивее настоящих лотосов… С тех пор прошло столько лет… Линцзяо, наверное, уже сама бабушка…
Вспоминая родной Юйхан, супруги оба погрузились в молчаливые воспоминания.
Господин Цзун смотрел на пирожные с непростой улыбкой.
— «Чистый, хоть и вырос в грязи; прекрасен, но не вульгарен»… Ли Тао преподнёс мне эту коробку пирожных — и сделал это с душой.
Если бы это было обычное угощение – это ладно, но дело здесь вовсе не в еде, а в скрытом смысле. Подарить пирожные Лотос — значит, сделать ему комплимент: назвать благородным, изысканным, достойным человеком. Этот дар попал прямо в сердце господина Цзуна.
Юй-ши вдруг очнулась от воспоминаний и поспешно сказала:
— Старик, как только в следующий раз увидишь Ли Тао — не забудь спросить, где он купил эти пирожные? Кто их сделал?
Такие пирожные — особенность Юйхана. Вероятно, и сделал их кто-то родом оттуда.
Кроме того, если они узнают, где продаются пирожные Лотос, то в любое время смогут сами пойти и купить их — стоит только захотеть!
Господин Цзун тоже неожиданно оживился и поспешно подхватил:
— Конечно, если это действительно лавка с пирожными, то вряд ли у них только одни Лотосы. Вдруг там есть и другие угощения!
Снова вкусить в столице вкус родного Юйхана — что может быть приятнее!
А в трёх переулках, после того как ловцы ямена перестали там ходить с допросами и обысками, вновь воцарилось внешнее спокойствие.
Фу-ши, просидев несколько дней у двери и прислушиваясь к происходящему снаружи, наконец убедилась, что всё действительно утихло. Только тогда она решилась выйти на улицу. Если не выйти сейчас — в доме уже ни топлива, ни воды, семье троих человек останется только голодать до смерти.
Фу-ши осторожно приоткрыла дверь, с опаской выглянула наружу. Утренний переулок был столь же тих, как и прежде. С крыши дома по соседству медленно поднимался дым — там, видно, растапливали печь, готовясь к завтраку. До её носа донёсся аппетитный запах готовящейся еды, и Фу-ши не удержалась — сглотнула несколько раз.
Хмф, да что ж у них там такое вкусное готовят? Сейчас она пойдёт, купит мяса, рыбы, яиц — наготовит всякой всячины, пусть подавятся от зависти!
С такими мыслями Фу-ши распахнула дверь и вышла наружу.
Кто бы мог подумать, что стоило ей ступить за порог, как нога скользнула по какой-то склизкой и липкой гадости, и она, потеряв равновесие, рухнула на землю, растянувшись во весь рост. Запах, ударивший в нос, был такой отвратительный, что её тут же чуть не вырвало.
— Какой же подонок, без совести, умудрился нагадить у самого моего порога! — закричала она, но тут же поспешно прикусила язык.
Лян Кун ведь сам ей напомнил: на днях ловцы прочесали весь район, но их дом почему-то обошли стороной. Потому велел ей быть осторожной, чтобы, не дай бог, кто не спросил чего, и она ненароком не проболталась.
Фу-ши тогда лишь фыркнула: она ведь мать самого господина-сюцая, да кто из этих нищебродов посмеет её задеть?
Но потом услышала, как у семьи Чжан конфисковали приданое, как тетка Чжан чуть не пошла жаловаться в ямен, — и в душе у неё поселилась тревога. Эти оборванцы ничего не боятся, и если осмелились бросить вызов самому заместителю командующего, то с их стороны не составит труда наехать и на семью Лян.
Размышляя об этом, она всё же решила: лучше пока пересидеть дома, не высовываться.
Но, видно, из-за того, что последние несколько дней их дом был заперт, кто-то уже решил, что здесь давно никто не живёт — и на её пороге оставили такую мерзость, что стоило выйти, как сразу в это вляпалась. От одной мысли её передёрнуло.
Фу-ши побоялась кричать на весь двор — ещё услышат, подойдут, начнут расспрашивать, а она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком вонючем и позорном виде. Разозлившись пуще прежнего, она бросилась обратно в дом, чтобы немедленно отмыться.
Провозившись немало, она вымылась с головы до пят, сменила одежду, и только тогда почувствовала хоть какое-то облегчение. К этому времени солнце уже поднялось высоко, и её живот давно уже прилип к спине от голода. Подумав, что Лян Пэн и Лян Кун вот-вот проснутся и тоже захотят есть, она поспешно вышла, смыла грязь у порога и направилась прямиком на Южную улицу.
Ранний рынок на Южной улице, как всегда, кипел жизнью: продавцы мяса и овощей наперебой зазывали покупателей, оживлённо торговались, рекламируя свой товар во всё горло. Однако стоило им заметить Фу-ши, как будто кто-то дал им знак — все вдруг умолкли.
Фу-ши была занята своими мыслями и торопилась как можно быстрее закупить всё необходимое и вернуться домой готовить, так что даже не заметила, какие взгляды бросали на неё прохожие.
Она направилась прямо к мясному лотку и сразу же приметила кусок свиной грудинки с прослойкой жира.
— Этот кусок я беру! — громко заявила она.
Услышав голос, мясник, который как раз разделывал мясо, тут же откликнулся:
— Хоро…
Но не успел он выговорить и двух слов, как поднял голову и увидел, кто перед ним. Улыбка тут же исчезла с его лица.
— Не продаю! — мясник дёрнул мясо обратно к себе и с грохотом швырнул его в сторону.
— С чего это ты не продаёшь?! — тут же взвизгнула Фу-ши.
— Не продаю — значит не продаю! Что ты тут язык распускаешь! — рявкнул мясник.
Фу-ши глянула на его нож — острый, тяжёлый, сам мясник был насуплен и зол, — и вдруг уверенности поубавилось.
— А... а вон тот кусочек? Я вон тот кусок возьму, ладно? — переспросила она, указывая на кусок постной свинины.
— Не продаю, не продаю! Даже кость тебе не продам! Убирайся!
Мясник махнул рукой, схватил пару костей и с грохотом принялся их рубить, не глядя больше в её сторону.
Фу-ши была и растеряна, и зла, развернулась и пошла прочь, бурча:
— Да ну и подавись, раз деньги тебе не нужны! Свиней своих режь до конца жизни!
Она подошла к другому мясному прилавку, но, не успела и слова вымолвить, как торговец на глазах у всех накрыл мясо брезентом и отмахнулся:
— Тебе не продаю, уходи! — увидев её, будто бедствие какое, мясник замахал руками, прогоняя, словно муху.
— Что за чертовщина тут творится?! Не поем я вашего мяса, неужели с голоду помру?! — закричала Фу-ши.
Но что бы она ни орала, торговец будто и не слышал — полностью её игнорировал.
Живот урчал, но еды всё не было, и ей ничего не оставалось, как идти дальше по улице.
Продавцы овощей, завидев её, тут же хватали корзины и разбегались.
Продавцы рыбы начинали отмахиваться, словно прогоняли надоедливое насекомое.
Торговцы злаками, завидев её, тут же прикрывали свои мешки с зерном, как наседка птенцов, будто боялись, что она кинется воровать.
Чем дальше шла Фу-ши, тем более странным казался ей этот утренний рынок. Те же самые продавцы, те же люди, та же суета — но стоило подойти ей, как все будто с ума сходили, прятались, замолкали, гнали прочь.
Она увидела, как один молодой парень только что присел у дороги с вязанкой хвороста, и тут же подошла к нему:
— Вот эту вязанку беру. Отнеси в переулок...
Но не успела она договорить, как торговец перебил её:
— Не продаю!
*Пирожные Лотос 荷花酥
Обновлено: 19.02.2026