Фу-ши вспыхнула от ярости:
— С чего это ты мне не продаёшь?!
Паренёк огляделся по сторонам и ответил:
— Раз уж все вам не продают, то и я не стану.
Перед тем как отправиться в город, мать велела ему: если не знаешь, как поступить, просто смотри, что делают другие, и делай так же. Если бы один-другой торговец отказал этой бабе, можно было бы подумать, что дело в самих продавцах. Но раз на всём утреннем рынке никто ей ничего не продаёт, значит, уж точно проблема в ней самой!
У Фу-ши от злости потемнело в глазах, и она не сдержалась, обрушившись на всех с руганью:
— Ах вы, щенки паршивые! Раньше один за другим бегали за мной, чуть ли не на коленях умоляли купить мяса да овощей, а теперь совсем с ума посходили, смеете мне не продавать?! Псы вы безглазые, да вы хоть знаете, кто я такая?! Я — госпожа Лян! А мой сын — сюцай! Верите, нет, велю сыну написать жалобу в ямен — и всех вас под палки!
Но сколько бы она ни ругалась, на улице ее словно не слышали. Лишь изредка какой-нибудь ребёнок или молодая женщина высовывались поглядеть, что происходит, но их тут же одёргивали обратно.
Фу-ши прыгала в середине улицы, выкрикивая проклятья, но её словно никто не замечал — не на кого было даже по-настоящему разозлиться.
Это и заставило её усомниться: что здесь происходит? Почему все её игнорируют? Она проклинала добрую половину утра, а рядом с ней так и не собралось ни одного зеваки.
В этот самый момент неподалеку раздался голос, лениво растягивающий слова:
— Ого, да кто это у нас тут такой дерзкий разошёлся?
Фу-ши как раз изнывала от того, что никто не отвечает, и, повернув голову, уже собиралась снова на кого-нибудь наброситься, как вдруг увидела приближающуюся группу мужчин в шёлковых рубашках, впереди всех шёл не кто иной, как Чжу Да.
Увидев его, торговцы поспешно поднялись со своих мест и дружно поприветствовали, а многие из покупателей поспешили расступиться, освобождая дорогу.
Чжу Да был настоящим хозяином Южной улицы — весь этот огромный рынок находился под его контролем. Увидев Чжу Да и крепких молодых парней у него за спиной, Фу-ши тотчас притихла и заговорила уже куда скромнее:
— Ах, так это же господин Чжу... Это я, госпожа Лян!
Чжу Да подошёл ближе и оглядел её с ног до головы.
— А я-то думал, кто тут орёт на всю улицу, — протянул он, нарочито выделяя интонацией слова, — а это, оказывается, мать самого уважаемого господина Лян-сюцая! Ну и дела... С утра пораньше на нашей Южной улице кричите, ругаетесь — что же вы, госпожа-мать сюцая, нам тут совсем торговать не даёте?
Чжу Да заведовал этим рынком, собирал плату с лотков, и, разумеется, обязан был следить за тем, чтобы его подопечные могли спокойно вести дела. И если кто-то приходил на Южную улицу буянить и устраивать сцены — вмешиваться торговцам было не нужно, Чжу Да сам выходил разбираться.
Фу-ши и подумать не могла, что Чжу Да, едва раскрыв рот, встанет на сторону этих упрямых торговцев. От возмущения она едва не подпрыгнула:
— Господин Чжу, что это вы такое говорите? Кто им мешает торговать, а?! — она яростно ткнула пальцем в сторону тех, кто отказался продавать ей мясо и овощи. — Вы у них спросите, с чего это они мне ничего не продают?!
Чжу Да, глядя на её раскрасневшееся лицо и вздувшиеся жилки на шее, расхохотался во весь голос:
— Вот уж диво так диво! Слыхал я про покупателей, которые не хотят что-то брать, но чтобы кто-то не хотел продать — такого, признаюсь, ещё не бывало! Слушая вас, почтенная госпожа-мать сюцая, выходит, что эти торговцы изо дня в день ставят здесь свои лотки, платят мне деньги — и всё ради того, чтобы никому ничего не продавать?!
Он нарочно повысил голос, и его слова вызвали дружный смех — хохотали и молодцы за его спиной, и все лавочники поблизости.
Фу-ши, конечно, не могла переболтать Чжу Да, и с яростью выпалила:
— Да не про то я говорю! Они другим продают, а мне — нет! Разве это не травля?!
— Травля? Вас?! — Чжу Да вдруг резко перестал улыбаться и мрачно посмотрел на неё. — Вы ведь мать самого господина Лян-сюцая, кто же осмелится вас притеснять?
Хотя слова его звучали почтительно, ядовитая насмешка в голосе была слишком явной — каждый понял: Чжу Да откровенно издевается над Фу-ши.
Фу-ши вовсе не была ни глуха, ни глупа — услышав эти слова, она окончательно вышла из себя от злости и стыда.
— Ты… Чжу Да, что это всё значит?! — воскликнула она, не в силах сдержать возмущения.
— А ничего, — с ленцой отряхнув рукав, Чжу Да ответил, — если бы один не продал — это ладно, но ведь вся Южная улица вам отказывает. Неужели это не говорит о чём-то, госпожа Лян? Может, вы, скажем, брали товар и не расплачивались? Или цену сбивали до такой степени, что за неё и работать не стоит? А может…
Он прищурился, глядя на неё с насмешкой, и с подчеркнутым смыслом медленно выговорил:
— …а может, вы совершили нечто подлое и бесстыдное, нарушив все человеческие законы и совесть?
Фу-ши невольно отшатнулась, лицо её тут же побелело. Почему Чжу Да так сказал? Неужели… неужели он о чём-то знает? Нет, нет, этого не может быть. Даже если кто-то и узнал, все же говорят, что это семья Ши подала жалобу, а при чём тут их семья Лян? Они ведь никуда не обращались, никого не доносили!
Да и вообще — без улик и доказательств кто посмеет ссориться с семьёй сюцая?
С этими мыслями в голове к Фу-ши вновь вернулась некоторая уверенность.
— Ты… ты что за чушь несёшь?! — прорычала она, — Я-то как могла сделать что-то дурное?! Не вздумай оговаривать меня, а не то я подам в суд за клевету!
Она-то хорошо знала, что обвинение в клевете — дело серьёзное. Однажды уже побывав за решёткой, она прекрасно понимала, чем это грозит.
Чжу Да фыркнул и произнёс с холодной усмешкой:
— Раз уж госпожа Лян — особа знатная и зажиточная, так и не стоит вам больше ходить на нашу Южную улицу за овощами. Мы, видите ли, не доросли до того, чтобы принимать таких вот «почётных гостей»!
Быть выставленной на глазах у всей улицы — такое унижение Фу-ши вынести не могла. Залившись краской, она резко развернулась и пошла прочь, но, обернувшись на ходу, всё же сплюнула с презрением:
— Тьфу! Тоже мне, место нашлось — вонь, грязь кругом! Даже если меня на красном паланкине сюда пригласят, всё равно не приду!
Протиснувшись сквозь толпу, Фу-ши в ярости зашагала обратно, вернувшись в свой третий переулок.
Овощей так и не купила, но обед-то всё равно кто-то должен готовить. Подумав о том, что дома не крошки, Фу-ши неохотно направилась просить у соседей. Время завтрака уже давно прошло, а в переулке, как назло, все дома стояли с плотно закрытыми дверями.
Сначала она подошла к дому Ван и громко постучала несколько раз.
Изнутри послышался голос тётки Ван:
— Иду, кто там?
— Это я, госпожа Лян! — повысив голос, прокричала Фу-ши.
— Го... госпожа Лян? — голос тётки Ван сразу переменился, стал настороженным. — А вам что надо?
Неожиданно какая-то бедная женщина осмелилась разговаривать с ней через дверь. Насупившись, Фу-ши раздражённо крикнула:
— Пришла занять у тебя немного рису и пару яиц!
— Занять... рису, яиц? — переспросила тётка Ван, будто сама себе, но в следующую секунду её голос вдруг пронзительно изменился, наполнившись страданием: — Ай-ай-ай, живот как скрутило! Я сейчас в нужник побегу! Простите, госпожа Лян, ничем не могу помочь!
Услышав, что тетка Ван не только отказала, но даже не соизволила открыть дверь, Фу-ши взбесилась до крайности.
— Ах ты, старая ведьма! Я к тебе по-хорошему, а ты морду воротишь?! Живо открывай, слышишь?!
Но сколько бы она ни кричала, дверь у дома Ван оставалась наглухо запертой, и хозяйка дома больше не подала ни звука.
Фу-ши уже и так была голодна до изнеможения, тратить силы на перебранку не могла. Пробурчав пару проклятий, она почувствовала, как всё плывёт перед глазами — так и пришлось отказаться от этой затеи и направиться к следующему дому.
Она припомнила, что невестка с семью Чжао пришла совсем недавно — молоденькая, стеснительная, сговорчивая. С этими мыслями Фу-ши направилась к дому Чжао.
С учётом прошлого опыта она не стала сразу стучать, а сначала прильнула к щёлке в двери и подглядела — и вправду, молодая невестка Чжао как раз вышла развешивать бельё. Убедившись, Фу-ши только тогда принялась звать:
— Эй, невестка Цзина, открой мне дверь!
Молодая женщина поставила деревянный таз, подошла к двери и спросила:
— Кто там снаружи?
— Это я, тётушка из семьи Лян! — услышав голос, Фу-ши тут же заулыбалась и заговорила с подчеркнутой любезностью: — Открой дверку, мне нужно с тобой поговорить.
— Го... госпожа Лян? Здравствуйте... — невестка выглядела явно взволнованной, теребила фартук в обеих руках, но дверь так и не открыла. — А... а вы к нам зачем?
— Хорошая ты моя, открой, я лучше скажу тебе лично, — поспешила убедить её Фу-ши, боясь вновь остаться с носом.
Молодая женщина мяла руки, всё колебалась.
— Госпожа Лян, вы уж простите, но свекровь строго-настрого запретила открывать дверь посторонним…
— Эх ты, глупенькая! Свекрови-то сейчас дома нет, кто ж увидит, что ты дверь открыла?!
Но что бы Фу-ши ни говорила, невестка Цзина всё равно не открывала.
Вконец измученная голодом, Фу-ши была вынуждена признаться в своей нужде:
— Слушай, тётушка осталась без зерна. Сходи на кухню, принеси мне чуть-чуть — ну, пару шэн рису, парочку яиц… Через день-другой я всё верну.
Но не успела она договорить, как увидела, что молодая женщина судорожно замахала руками, побледнев как мел.
— Н-нет-нет, у нас в доме рис с яйцами под счёт, свекровь каждый день пересчитывает и метки ставит… Если я хоть пальцем трону, она меня живьём прибьёт!
— Ну возьми хоть немного, — уговаривала Фу-ши, — совсем чуть-чуть, чтобы на один обед хватило. Или... вот, тётушка тебе денег даст!
С этими словами она просунула в щель между дверью несколько медных монет.
Увидев это, невестка Цзина испуганно отшатнулась, побелев как полотно.
— Не надо мне никаких денег! И я не ворую из дома! — крикнула она, и, выдав эти слова, развернулась и бегом скрылась вглубь двора, даже бельё в тазу так и не повесив.
Сколько Фу-ши ни унижалась, сколько ни уговаривала, всё без толку — ничего ей не дали. От обиды и ярости она сдавленно зарычала и принялась ругаться прямо в дверь:
— Ах вы, грязные лапотники! Немного уважения им покажи — сразу вообразят, будто они тут господа! Вот увидите, как только вам что-то от меня понадобится, я вас в грязь втопчу!
Устав от очередной неудачи, Фу-ши на подгибающихся ногах добралась до дома семьи Чжан. На этот раз она даже не успела заговорить, как вдруг дверь в дом Чжан с громким щелчком распахнулась. После двух отказов подряд увидеть открытую дверь было для Фу-ши настоящей отрадой. Она поспешно натянула на лицо улыбку, собираясь заговорить, но в следующий миг на неё обрушилось ведро кухонных помоев — густая, зловонная жидкость хлынула ей прямо на голову.
Одежда, которую она не так давно только переодела, тут же промокла до нитки, а вонючие капли липко стекали на землю, источая зловещий смрад.
— Ты... — Фу-ши смахнула с лица зловонную жижу, вспыхнув от гнева. — Ты что, ослепла?! Куда ты ливанула?!
— Ой-ой, да неужто это сама госпожа Лян?! — с усмешкой откликнулась тётка Чжан, стоя на пороге с ведром в одной руке и второй уперевшись в бок. — А ты, значит, чего у моего дома встала? Из-за тебя, видать, и плеснула не туда!
Слова её были сказаны с таким видом, будто вина за облитыми помоями лежит исключительно на Фу-ши — дескать, стояла не там, вот и получила.
— Ты что мелешь, старая?! — Фу-ши уже почти взорвалась, но в последний момент вспомнила, зачем пришла, и, с трудом сдержавшись, заговорила сквозь стиснутые зубы: — Ладно, не буду с тебя денег требовать, понимаю, бедно живёшь. Одежду ты мне испортила, так принеси хотя бы пять шэн рису и десяток яиц — и в расчёте будем.
Услышав это, тётка Чжан так разозлилась, что глаза у неё заблестели.
— Отдать тебе?! Да чтоб я... тьфу на тебя!
Едва Фу-ши успела вытереть остатки помоев с лица, как Чжан плюнула ей прямо в него.
— Да ты ж, как только на пороге появляешься, так и воздух в доме портится! А ты ещё смеешь у меня рис с яйцами просить?! Веришь, нет — сейчас ещё и таз с водой для ног на тебя вылью!
Увидев, что та уже разворачивается за новой порцией, Фу-ши поспешно отпрянула на два шага, как можно дальше от дома Чжан.
— Чжан, старая ведьма, ты... ты у меня ещё попляшешь! — закричала она, подскакивая от ярости.
Но, заметив, что тётка уже тянется к задвижке, будто собирается выбежать на улицу, Фу-ши испугалась, развернулась и что есть духу унеслась обратно домой.
За это утро Фу-ши сплошь терпела одно унижение за другим, да ещё и вернулась домой вся облитая зловонной жижей — неудивительно, что она была на грани.
Но едва она ступила во двор, как услышала яростный рёв Лян Пэна:
— Ах ты, потаскуха старая! С самого утра даже не подумала о завтраке! Где тебя носит, сдохла, что ли?!
Следом из дома вышел Лян Кун — нахмуренный, с видом крайнего недовольства:
— Ты чего дома не сидела, а? Опять по улице шатаешься?
Увидев, что оба — и муж, и сын — смотрят на неё с раздражением, готовые распекать, Фу-ши не выдержала: вся обида за утро поднялась к горлу. Она плюхнулась прямо на землю и, запрокинув голову, завыла:
— Бессовестные вы оба! Посмотрите, что со мной стало — и всё вам нипочём, только и умеете, что кричать! А вы подумайте, как мне еду готовить?! В доме ни полена, ни зерна! Хотите — давайте все дружно подохнем с голоду!
— Так ты, выходит, пошла за дровами и за рисом? — Лян Пэн покосился на её пустые руки. — А где всё, что ты купила?
— Купила… — стоило ей услышать этот вопрос, как всё внутри закипело вновь. Фу-ши разразилась рассказом, пересказав всё, что с ней произошло утром, от начала и до конца:
— …Эти чертовы нищеброды, да они просто взбесились! Осмелились меня, меня, понимаешь, унизить! Кун-эр, немедленно иди сам на рынок — купи рис, купи овощей! Посмотрим, осмелятся ли они так обойтись с тобой!
— Я?! — Лян Кун отпрянул, словно его ударили. — Я, сюцай, учёный человек с титулом — и ты хочешь, чтобы я пошёл покупать рис?! Ты в своём уме?!
Представив себя, сюцая, торгующимся на базаре с деревенскими бабами и огородниками, — от одного этого Лян Куну становилось дурно, будто душу вынули.
— Мудрые книги гласят: «Благородный муж избегает кухни!» — с усилием сдерживая и злость, и голод, заявил он, устремив взгляд на Лян Пэна. — Лучше пусть отец пойдет.
— Ты это что сейчас сказал?! — Лян Пэн, сам изнемогая от голода, вспыхнул мгновенно. — Ты, сопляк, что, меня теперь посылать вздумал?! Думаешь, раз уж сдал экзамен, так стал небожителем?! Хоть бы и императором стал — а всё равно ты мой сын, понял?!
Отец и сын мгновенно сцепились, перебрасываясь всё более злыми словами. Фу-ши не могла и слова вставить — разговор шёл на повышенных тонах, да и сама она чувствовала себя крайне паршиво: одежда прилипла к телу, воняла и доставляла нестерпимое отвращение. Она молча ушла переодеться.
Но и тут всё было наперекосяк: в доме и воды не осталось — бочка стояла пустая. Ни о каком умывании не могло быть и речи, пришлось кое-как обтереться тряпкой и надеть сухую одежду.
Глядя на две испорченные за одно утро смены — то, что было одето с утра, и то, что только что сменили, — Фу-ши сжимала губы от досады. Жалко до боли, и злилась она едва не до слёз.
— Перестаньте вы орать! — наконец не выдержала она. — Если есть ещё силы спорить, лучше бы сходили воды набрали!
Воды… принести?!
Услышав это, и Лян Пэн, и Лян Кун повернулись к ней с выражением крайнего возмущения. Один — сюцай, другой — отец сюцая, и она предлагает им, таким почтенным особам, таскать воду, как батракам? А если кто-нибудь увидит?! Да их же потом засмеют до смерти!
— Нам эта вода не нужна! Кто ею пользуется — тот пусть и таскает! — резко бросил Лян Кун и, не дожидаясь ответа, ушёл в свою комнату.
Лян Пэн, в отличие от сына, не ушёл в дом, а молча прошёл мимо Фу-ши и зашагал к воротам.
Фу-ши поспешно окликнула его:
— Вёдра и коромысло там, в углу, не забудь!
Без них же воды не принести — как он собирается идти?
— Кто сказал, что я за водой?! — огрызнулся Лян Пэн, даже не оборачиваясь. — Раз ты, старая ведьма, жрать не готовишь, я пошёл в ресторан!
Фу-ши остолбенела, глядя ему вслед, и тут же хлопнула себя по бедру:
— А ведь и правда! Если не купили овощей и риса… так можно ж просто поесть в ресторане!
Но нет, остановилась она в раздумье — ходить по ресторанам слишком уж накладно… А нельзя ли как-нибудь поесть в ресторане, да ещё и не заплатив?
С этой мыслью у неё тут же из головы вылетели все недавние обиды — даже то, как Лян Кун только что кричал на неё. Подбежав к его двери, она с воодушевлением затарабанила кулаком:
— Кун-эр, сынок! У матушки есть идея!
А тем временем Мэй-нян ничего не знала о недавних скандалах в Третьем переулке — она была занята заготовками: сушила овощи и зелень. Летний зной постепенно отступал, дни становились всё прохладнее, на рынке появлялось всё больше фруктов и бахчевых, да и цены на них снижались с каждым днём.
Даже староста Ши с сыном привезли в «Мэй Юань Цзи» несколько повозок овощей и фруктов — сказали, что на ферме еда пропадает: в поместье Ли столько не съесть, да и продать всё равно по нормальной цене не выйдет, так уж лучше отдать в надёжные руки.
Мэй-нян настояла на том, чтобы оплатить всё по рыночной стоимости, но староста наотрез отказался брать полную цену — в итоге согласились на расчёт с двадцатипроцентной скидкой.
Теперь весь «Мэй Юань Цзи» работал как один — на заднем дворе с раннего утра кипела работа: кто мыл овощи, кто нарезал, кто развешивал сушиться. Высушенные и упакованные в мешки овощи аккуратно складывали на хранение — припасы на зиму, когда свежего зелёного уже не будет.
Мэй-нян заметила, что сегодняшняя фасоль вышла особенно нежной, и решила к ужину приготовить блюдо с ней. Фасоль тщательно промыла и нарезала на кусочки длиной в цунь; в кастрюлю налила воду, довела до кипения, добавила щепотку соли и немного масла, опустила в неё фасоль и отварила до изменения цвета, после чего откинула на дуршлаг.
В отдельной сковороде разогрела побольше масла, выложила обсушенные стручки и обжарила до появления характерного «тигрового» узора, затем переложила в миску.
В сковороде оставила немного масла, обжарила в нём перец, сушёный чили, рубленый чеснок и зелёный лук до появления аромата. Добавила обратно фасоль, посолила, положила немного сахара и соевого соуса, быстро обжарила всё вместе — и вот ароматное, острое, хрустящее блюдо «ганбянь доуцзяо» было готово.
Тем временем Цзюань-нян закончила готовить тушёные фрикадельки «Львиная голова», а Юнь-эр — отварную рыбу с квашеной капустой. Мэй-нян осмотрела готовые блюда и осталась очень довольна. Цзюань-нян и Юнь-эр были старательными ученицами, и обе справились на славу — не хуже чем на восемь баллов из десяти по её меркам. А уж дальше, несомненно, будет ещё лучше.
Все в «Мэй Юань Цзи» трудились без передышки: к вечеру добавили ещё три простых овощных блюда — и вот уже настало время ужина.
Хань Сянмин только открыл главные ворота, как тут же увидел входящего Чжу Да с несколькими спутниками.
Он испугался показаться невежливым и поспешно вышел навстречу с улыбкой:
— Каким ветром вас занесло, господин Чжу? Какая честь, вы ведь у нас редкий гость! Прошу, наверх, в уютную комнату!
Чжу Да расхохотался и с силой хлопнул Хань Сянмина по плечу:
— А ты, гляди-ка, научился языком ворочать! Помню, когда ты только в город попал — бродил по улицам, да так и заблудился…
Они обменялись парой тёплых слов, после чего Хань Сянмин повёл гостей в отдельную комнату на втором этаже.
— Господа, присаживайтесь. Я мигом сбегаю вниз и подам угощение!
Он уже повернулся, чтобы уйти, но Чжу Да окликнул его:
— Брат Хань, а девушка Мэй тут?
Услышав, что такой человек пришёл именно к Мэй-нян, у Хань Сянмина ёкнуло сердце.
Он, однако, ничем себя не выдал, и с прежней улыбкой ответил:
— А вот этого я не знаю... Может, только что вышла. Господин Чжу, у вас к ней дело?
Чжу Да кивнул:
— Да, парой слов хочу перекинуться.
Так как Чжу Да не велел передавать сообщение, Хань Сянмин только и мог сказать:
— Хорошо, я сейчас спущусь и поищу её. Вернусь с ответом.
Он быстро сбежал вниз и направился прямо на кухню.
Услышав, что Чжу Да ищет её, Мэй-нян слегка опешила:
— Он? Меня? А не сказал, по какому делу?
— Не сказал, — нахмурился Хань Сянмин, — да и по лицам не разберёшь, зачем пришли. Может, лучше сказать, что тебя нет?
Но Мэй-нян покачала головой:
— Чего тут бояться? Пойду сама.
Хотя она и выглядела спокойно, Хань Сянмин всё равно беспокоился. На всякий случай он подозвал Те Чжу, Сы Цзю и Сяо Ба — один принёс чай, другой — воду, третий понёс блюда. Вроде бы обычная прислуга, но на самом деле он хотел, чтобы рядом с Мэй-нян были свои люди, если вдруг случится что-то нехорошее.
С такой свитой Мэй-нян и чайник не успела в руки взять — просто поднялась наверх с пустыми руками.
Тем временем Чжу Да с товарищами уже достали собственную глиняную бутылку с вином и разлили его по чашкам. Когда Мэй-нян вошла, все присутствующие — и Чжу Да, и его спутники — поднялись со своих мест.
Увидев это, Хань Сянмин испугался не на шутку и поспешил встать между ней и гостями:
— Господин Чжу, что вы делаете?!
Чжу Да на миг опешил от такого приёма, но потом расхохотался:
— Смотрите, какие вы напряжённые! Я всего лишь хотел поприветствовать девушку Мэй!
Увидев, что лица у них действительно расслаблены, Хань Сянмин с облегчением отступил в сторону, незаметно смахнув со лба холодный пот.
Это была не чрезмерная осторожность — просто Хань Сянмин действительно боялся, что с Мэй-нян может случиться что-нибудь недоброе. В таком случае Цзюань-нян его точно бы не пощадила.
Чжу Да поднял чашу с вином и сказал, обращаясь к Мэй-нян:
— Говорят, несколько дней назад ты прямо на улице встала на защиту матери, не побоялась высказаться против стражи — об этом уже судачит весь Северный рынок и Южная улица! Девушка Мэй — настоящая героиня, вот я и пришёл почтить тебя чашей вина!
Услышав это, Хань Сянмин и остальные наконец-то смогли выдохнуть с облегчением.
Мэй-нян сохраняла полное спокойствие, слегка кивнула и спокойно ответила:
— Благодарю господина Чжу за столь высокую оценку — это честь для Мэй-нян. Только вот у меня слабость к вину, не держу я его, посему осмелюсь поблагодарить вас чашей чая.
Сы Цзю тут же подскочил вперёд и наполнил ей чашку чаем.
Чжу Да не обиделся, просто задрал голову и осушил свою чарку до дна. Остальные за его столом тоже выпили без остатка.
Поставив чашу, Чжу Да с улыбкой сказал:
— С тех пор как открылся «Мэй Юань Цзи», житьё у уличных торговцев на Южной улице стало куда легче. Надеюсь, девушка Мэй и впредь не откажет им в помощи. От имени всех мелких торговцев Южной улицы заранее благодарю тебя!
Мэй-нян ответила:
— Господин Чжу слишком любезен. Напротив, я весьма признательна вам за то, что поддерживаете порядок на Южной улице — от этого выигрывают и торговцы, и горожане.
Увидев, что Мэй-нян держится спокойно, не заискивает, отвечает лишь вежливыми, дежурными фразами, Чжу Да немного занервничал — терпение начинало подводить.
— Раз уж девушка Мэй помогает нам с делами, мы и сами не можем обойтись без благодарности, — сказал он, придавая голосу важности. — Если впредь у тебя будут какие поручения — ищи меня, Чжу Да! Вне города — не скажу, а вот в районе Северного рынка и Южной улицы — слово моё кое-чего да стоит!
— Как же, как же, — с лёгкой улыбкой отозвалась Мэй-нян. — Благодарю господина Чжу за доброту. Не смею задерживать уважаемых господ — позволю себе откланяться.
Увидев, что она собирается уйти, Чжу Да всё же поспешил добавить:
— Тогда и мы не будем мешать девушке Мэй вести дела. Но можешь быть спокойна — пока мы здесь, семье Лян нечего будет искать на Северном рынке!
Остальные немедленно заговорили в поддержку:
— Правильно! Да их бы лучше с голоду подохли!
— Девушка Мэй, оставь это нам, мы всё уладим — можешь быть спокойна!
— Верно! Пока Ляны живут в этих краях — ни крошки им не достанется!
Услышав это, Мэй-нян вдруг остановилась и обернулась.
— Простите, господин Чжу, но я чего-то не пойму: а какое отношение семья Лян имеет ко мне?
Чжу Да с видом полной осведомлённости тут же ответил:
— Да никакого, разумеется! Ни малейшего отношения!
Остальные тоже спешно закивали, подтверждая, что к Мэй-нян это дело не имеет никакого отношения.
В глазах Мэй-нян мелькнула тень — она чуть нахмурилась, и в душе её поднялось беспокойство: что-то здесь было нечисто. Не желая допытываться при посторонних, она попрощалась с Чжу Да и его спутниками и направилась вниз.
Хань Сянмин пошёл следом с лицом, полным сомнений:
— Вторая сестра, ты поняла, что они имели в виду?
*Жареная стручковая фасоль 干煸豆角
Обновлено: 19.02.2026