У Сяо Люцзы от всех этих разговоров уже голова шла кругом — он понимал, что расспрашивать этих бабушек о посторонних людях — дело бездонное: они и за три дня не перескажут всего. Пришлось сменить тему.
— Чжан-данян, скажите, чем вы с семьёй на жизнь зарабатываете? Сколько в год удаётся заработать
Тетя Чжан сразу насторожилась:
— А ты зачем это спрашиваешь?
Сяо Люцзы почесал в затылке и, не найдя иного выхода, честно признался:
— Да так, просто интересуюсь… Если доход невелик, то как вы можете себе позволить каждый день есть в закусочных, покупать еду на улице?
Тетя Чжан хлопнула себя по бедру и с обидой в голосе принялась жаловаться:
— Сяо Люцзы, да ты же меня прямо в могилу загонишь такими словами! Кто это каждый день ест в закусочных? Ты что, хочешь сказать, что я не умею вести хозяйство?!
Сяо Люцзы опешил, не понимая, как беседа вдруг свернула на совершенно другой путь.
— Нет-нет, данян, я вовсе не это имел в виду!
Клянусь небом и землёй — какое ему дело, ведёт она хозяйство толково или нет! Конечно, сказать такое вслух он не мог, и пока Сяо Люцзы в панике чесал голову, придумывая, как бы сгладить неловкость, тетя Чжан уже заговорила вновь — и как всегда, без остановки.
— Сяо Люцзы, да не надо уж оправдываться, я всё понимаю! Те, кто приходили вчера, были куда злее тебя — вломились к нам в дом, всё перерыли вверх дном, а потом сказали: у вас, мол, в доме ни риса, ни муки, ни масла не осталось, а при этом откуда-то взялись золото, серебро, дорогие ткани! Вот и подумали, будто это я украла!
Когда тетя Чжан стала вспоминать о вчерашнем, в голосе её звучал страх, а на глаза невольно навернулись слёзы обиды.
— Да разве ж это моя вина? — причитала она. — У меня ведь одна-единственная дочь, с таким трудом наконец-то собирается замуж, разве я могла не беречь её, не заботиться? Эти золото, серебро, ткани — я всё это по крупицам откладывала, буквально с зубов сдирала! Иногда дома и есть нечего было — приходилось к соседям за зерном обращаться, хочешь — спроси у семьи Ван, что за стенкой живёт!
Сяо Люцзы слушал всё это и чувствовал, что путается ещё больше.
— Да вы ведь сами говорите, что денег в доме немного… тогда как у вас выходит всё время покупать еду на улице?
— Вот именно! — тут же всплеснула руками тетя Чжан. — Сяо Люцзы, ты ведь не ведёшь хозяйство, ты и не знаешь, как это трудно — быть за старшую в доме! Пословица ведь есть: «Открываешь двери — семь нужд», дрова, рис, масло, соль, соус, уксус, чай — всё ведь за деньги покупай! Мой старик да сын, за день по нескольку десятков вэней наскребают — на одни дрова, на масло еле хватает! Купишь рис — на овощи уже не остаётся, купишь муки — не купишь масла, даже связка хвороста нынче стоит три-пять вэней!
Сяо Люцзы и представить не мог, что даже простая еда может быть такой наукой, и от удивления просто замолчал.
А тетя Чжан уже подтянула его ближе и начала по пальцам считать — мол, в день на целую семью надо то и это, рис, муку, масло, овощи, дрова — в любом случае уйдёт несколько десятков вэней, а то и не хватит!
— А вот если поесть вне дома — совсем другое дело! — убеждённо продолжала она. — У семьи У в лавке шаобинг одна лепёшка стоит всего два вэня — купишь две, и сыт. Мы, женщины, ведь немного едим: одной лепёшки за глаза, а если ещё суп или каша есть — и пол-лепёшки хватит! Разве это не дешевле и проще, чем самой готовить?
— А уж в «Мэй Юань Цзи» — так там вообще чудо: набор блюд в коробке всего за пятнадцать вэнь на человека можно наесться до отвала! У нас же в доме народу много — покупаем еды на тридцать вэнь: и мясо, и овощи, и яйца есть, а дома только кастрюлю риса да пароварку с лепёшками приготовим — и вся семья сыта и довольна!
Услышав это, Сяо Люцзы не сдержался и закивал:
— Да уж, точно! Вон, даже за чашку мелких вонтонов на улице просят восемь-десять вэней, а тут за пятнадцать можно наесться — ну, это и правда выгодно!
Сяо Люцзы ведь, в отличие от таких, как Ван Мэн, не имел ни должности, ни доступа к «жирным кускам», целыми днями бегал по поручениям и подрабатывал где придётся. Прежде в «Мэй Юань Цзи» он ел за казённый счёт, но теперь так уже не получится.
А если уж тратить свои деньги, то надо думать головой — пятнадцать вэней за сытый обед в «Мэй Юань Цзи» — это ж просто находка!
Тетя Чжан, увидев, как он с ней согласился, тут же почувствовала, будто нашла родственную душу. Они с Сяо Люцзы с увлечением принялись обсуждать, какие блюда в «Мэй Юань Цзи» самые вкусные, какие особенно хорошо идут с рисом, и разговор пошёл на ура.
Мало того, они даже пришли к единому мнению: после того как попробуешь еду из «Мэй Юань Цзи», к домашней стряпне уже и притрагиваться не хочется! Домашняя еда и дороже выходит, и вкусом уступает — ну кто же захочет в такую жару стоять у плиты, варить-парить, когда всё равно никто не ест с охотой?
И напоследок тетя Чжан, конечно, не удержалась, чтобы не пожурить Сяо Люцзы:
— Вы ж нам на три дня «Мэй Юань Цзи» прикрыли, мы уж не знаем, что и есть! Соседи с ума сходят, все слюной исходят — только и ждут, когда вы наконец уйдёте, чтоб можно было пойти да от души поесть!
Сяо Люцзы хихикнул и сказал:
— Скоро, скоро уже!
Три дня они прочёсывали эти три переулка — вроде бы ничего подозрительного не нашли, значит, «Мэй Юань Цзи» можно снова открывать, не так ли?
В это время, неподалёку, у другого двора, Ван Мэн оказался в ловушке — его не отпускал Цзинь Сян.
— Брат Ван, я знаю, ты при исполнении, я только пару слов скажу!
Ван Мэн как раз вышел из дома, и тут ему навстречу попались Цзинь Сян и Пэн Дахай.
Изначально они просто поздоровались, но Цзинь Сян тут же вцепился в него и ни в какую не отпускал, уговаривая прийти вечером поужинать.
Ван Мэн не мог устоять перед его болтливостью, ткнул в него пальцем и, смеясь, выругался:
— Ну ты, паршивец, если зовёшь меня — значит, точно задумал что-то недоброе! Я сейчас занят, если есть дело — выкладывай быстрее!
Цзинь Сян с самым искренним видом заявил:
— Да никакого дела нет! Просто видим, как вы все эти дни бегаете, дел у вас невпроворот — вот и подумали, надо бы вас угостить! Да и не в какую дорогую харчевню зовём, а в «Мэй Юань Цзи»! Я уже с Пэн-эром договорился, чтобы мисс Мэй приготовила что-нибудь вкусное!
Стоило Ван Мэну услышать, что готовить будет сама Мэй-нян, он сразу же занервничал.
Заметив сомнение у него на лице, Цзинь Сян тут же подлил масла в огонь:
— А ещё брат Дахай прикупил четыре или даже пять кувшинов отменного овечьего вина — давай посидим как следует, брат Ван, и ты заодно немного отдохнёшь!
— Точно-точно! — поспешил подхватить Пэн Дахай. — Я уже отнёс вино в «Мэй Юань Цзи»! Брат Ван, вы ведь эти дни измотались с этим делом… У нас, правда, и нет ничего особенного, чем бы отблагодарить, только вот немного угощения да вина можем поставить!
Услышав, что и вино будет, Ван Мэну стало ещё труднее отказаться. Он ведь уже не раз ел блюда, приготовленные Мэй-нян, и каждый раз с сожалением думал: «Вот бы ещё рюмочку к такой вкуснятине!» Еда у неё — что надо, а с вином-то как бы пошло!
В этот момент с другого конца улицы его как раз позвал один из подчинённых, и Ван Мэн, подумав, кивнул:
— Ладно, договорились!
Цзинь Сян и Пэн Дахай обрадовались донельзя и наперебой заговорили:
— Отлично! Тогда на вечер, к ужину — встречаемся в «Мэй Юань Цзи»!
А в это самое время Мэй-нян как раз готовила обед.
Куриные тушки были обёрнуты в лотосовые листья и заложены в большую паровую кастрюлю. Баклажаны порезаны крупными кусками и обжарены в масле, свежий корень лотоса промыт и нарезан ломтиками, стеклянные лапша замачивалась, мясной фарш нарезался, помидоры чистились, яйца разюивались — каждый занят своим делом.
Тётушка Чан, что была самой сильной в кухне, по указанию Мэй-нян орудовала топором, разрубая рёбра на куски длиной в цунь, после чего промывала их в чистой воде.
Мэй-нян тем временем занималась приготовлением кисло-сладкого соуса: аккуратно смешала в нужной пропорции рисовое вино, соевый соус, уксус из риса и белый сахар, тщательно размешала до однородности и отставила в сторону.
В котел налила холодную воду, положила рёбра и довела до кипения, затем вынула и дала стечь воде. В чистый котел налила масло, высыпала кристаллы каменного сахара и на медленном огне растопила его до янтарного цвета, после чего быстро выложила рёбра, обжаривая их до насыщенного карамельного оттенка. Затем добавила рисовое вино, соевый соус, ломтики свежего имбиря и прочие приправы, влила заранее приготовленный кисло-сладкий соус, обжарила до появления аромата, плеснула горячую воду — столько, чтобы только покрывало рёбра.
Добавила соль, бадьян, лавровый лист, пучок зелёного лука, дождалась закипания, а потом убавила огонь и томила на медленном столько, сколько варится рис. Когда блюдо было почти готово, вновь включила сильный огонь, чтобы выпарить лишнюю жидкость и добиться густой, обволакивающей глазури. Перед подачей посыпала зелёным луком и кунжутом — и вот, перед ней стояло блюдо с рёбрами, покрытыми густым, блестящим соусом, тёмно-янтарными, будто сделанными из расплавленного янтаря.
Вскоре это самое блюдо оказалось перед Гу Наньсяо.
Он долго не решался притронуться к нему. Не потому, что сомневался во вкусе, — наоборот, перед ним стояло нечто безупречное, от цвета до аромата, от подачи до текстуры: еда, которая вызывала восхищение и одновременно тихую, щемящую грусть.
За все свои двадцать с лишним лет он не встречал ни одного повара, способного сравниться с Мэй-нян — ни один из них не мог достичь в приготовлении пищи такой степени совершенства, в каждой детали, в каждом вкусе. Даже он, человек придирчивый и взыскательный, не смог бы найти ни единого изъяна.
И теперь, после трёх дней, питаясь блюдами, приготовленными Мэй-нян, ему и вспомнить-то было нечего из прежней еды — всё, что он ел раньше, казалось ему безвкусным, пресным и ничтожным.
Он всегда считал, что у него просто притуплённое чувство вкуса — он не мог понять, почему другие едят с таким наслаждением, почему восхищаются тем или иным блюдом. В его представлении еда — это всего лишь способ насытиться, не допустить упадка сил, не более.
Но стоило ему попробовать блюда, приготовленные Мэй-нян, как перед ним внезапно распахнулась дверь в другой, неизведанный мир. Словно мир, в котором он жил прежде, был лишь чёрно-белым, и только сейчас, вдруг, наполнился красками — и он с изумлением осознал, насколько этот мир может быть ярким, а еда — изысканно вкусной.
Приём пищи перестал быть для него рутиной, скучной обязанностью — теперь он каждый день ждал обеда с любопытством, с предвкушением, каждый раз надеясь на новое открытие.
Но сегодня — третий день.
Если всё пройдёт без неожиданностей, после этой трапезы ему предстоит покинуть «Мэй Юань Цзи» и вернуться в управление.
Единственное, что хоть немного его утешало — так это то, что «Мэй Юань Цзи» находился совсем рядом с управлением. Если захочется снова попробовать блюда Мэй-нян, можно будет послать кого-то за обедом в коробке или даже зайти лично — это не составит труда.
Но всё же… если однажды он больше никогда не попробует пищи, приготовленной Мэй-нян — он и сам не знал, как сумеет жить дальше. Если бы он никогда не знал такого вкуса — возможно, и не страдал бы. Но теперь, попробовав хоть раз, уже невозможно от этого отказаться, невозможно забыть, и ничто в мире не сможет это заменить.
Стоило ему подумать о том, что снова придётся есть ту безвкусную и унылую пищу, как внутри всё начинало протестовать — Гу Наньсяо чувствовал, что просто не сможет с этим смириться.
Пока ещё есть возможность насладиться блюдами, приготовленными Мэй-нян, ему следовало воспользоваться этим шансом.
Он протянул палочки и первым делом взял кусочек свиных рёбрышек в кисло-сладком соусе. Это был аккуратный кусочек длиной в один цунь — чистая косточка, на которой золотисто-зажаренное мясо было покрыто слоем тёмно-рыжего соуса. Он осторожно поддел его — густой соус потянулся за рёбрышком тончайшими, как волоски, нитями, сверкая на солнце драгоценным блеском.
Сделав первый укус, он сразу ощутил во рту полный букет кисло-сладкого вкуса — сладость с лёгкой кислинкой, кислота с нежной сладостью — идеальное соотношение, гармония, вызывающая желание смаковать до последней капли. Соус, наполненный мясным соком, был самой сущностью блюда. Стоило лишь смешать его с рисом — и вот она, гастрономическая нега, словно парение на облаках.
Иногда попадался кусочек с мягким хрящиком — характерный хруст, впитавший в себя кисло-сладкий маслянистый соус, — это было нечто божественное на вкус.
Гу Наньсяо больше не мог сдерживаться и в итоге съел всю тарелку свиных рёбрышек.
Лишь когда он собрал рисом последнюю каплю соуса и отправил её в рот, Гу Наньсяо словно очнулся от сна.
Что он наделал? Он ведь только что съел целую тарелку мяса!
За последние два дня еда тоже была вкусной, но ни разу он не терял над собой контроль — всё время чётко следил, чтобы попробовать понемногу от каждого блюда.
Но что же случилось сегодня — он даже соуса не оставил!
Если бы это заметил кто-то из подчинённых, пришедший убирать посуду, — полбеды, но если та девушка вдруг узнает, что он умял всё блюдо до последней капли... как ему потом вообще показываться людям?
У Гу Наньсяо вспыхнули уши, и, вероятно, лицо тоже залилось румянцем. К счастью, сейчас поблизости никого не было — никто не мог увидеть его в таком неловком состоянии.
Он постарался собраться с мыслями, подвинул к себе несколько других блюд, переложил часть в опустевшую тарелку и немного встряхнул её, создавая видимость, будто соус всё-таки остался.
Сделав это, он вдруг снова застыл. Что он творит вообще?..
Ну съел — и съел, в чём стыд? Почему его так волнует мнение какой-то девушки?!
Гу Наньсяо ощутил внезапную раздражённость, даже хотел снова вытереть тарелку дочиста, но тут же понял, что как ни поступи — всё будет выглядеть нелепо.
В конце концов он просто отодвинул тарелку в сторону, решив больше не обращать на всё это внимания.
Что с ним сегодня? Почему настроение такое странное? Неужели за эти дни он ел слишком много, и внутренний жар поднимается?
Выходит, придворный врач был прав: наедаться нужно только на семь десятых — он всего несколько дней ел досыта, а настроение уже пошло наперекосяк.
Он мысленно напомнил себе, что по возвращении обязательно нужно выпить чаю для улучшения пищеварения и снижения внутреннего жара — вот она, подлинная наука о сохранении здоровья.
После обеда, выслушав доклады Ван Мэна, Сяо Люцзы и прочих, Гу Наньсяо пришёл к выводу. В трёх переулках пропаж обнаружено не было, а причина, по которой простые горожане так охотно ходили поесть вне дома, крылась вовсе не в воровстве, а в том, что еда в лавке шаобинг семьи У и в «Мэй Юань Цзи» была действительно дешёвой и вкусной. Это не имело никакого отношения к делу о похищении приданого семьи Ши.
Услышав такой результат, люди из «Мэй Юань Цзи» были растроганы едва ли не до слёз.
Хань Сяньмин, Те Чжу и прочие вовсе принялись громко восхвалять Гу-дажэня, крича, какой он прозорливый и справедливый. Возгласы радости раздавались один за другим.
Так же как и в день его прибытия, солдаты вновь начали переносить вещи, только теперь — наоборот, выносить. Временный кабинет, обустроенный для Гу Наньсяо, был разобран, а отдельная комната на втором этаже вернулась к прежнему виду.
Провожая взглядом паланкин, в котором уехал Гу Наньсяо, У-данян, вытирая уголки глаз, с чувством сказала:
— Гу-дажэнь — вот это настоящий чиновник! Настоящий небесный судья!
А Те Чжу, перетаскивая стол, добавил:
— И всё-таки он странный, этот наш Гу-дажэнь. Пробыл в нашем заведении три дня, за всё время задал лишь пару вопросов, съел несколько обедов — и уехал. Даже обыск не устроил. А просто сказал, что у нас нет краденого...
Он не успел договорить, как Сы Цзю с места вскочил и больно щёлкнул его по лбу.
— Ты, глупый столб, — отчитала его Сы Цзю, — не обыскивали закусочную — и слава богу! Ты, что, надеешься, что чиновники придут её обыскивать?
У Пэн тут же вспомнил, как в тот день чиновники ворвались в переулки и начали всё переворачивать вверх дном, и поспешно замотал головой.
— Не дай небеса, чтоб к нам сунулись с обыском — полздания бы точно разнесли!
Цзюань-нян, вытирая стол тряпкой, нахмурилась:
— Хотя Те Чжу, в общем-то, не совсем не прав. В тот день, когда они пришли опечатывать заведение, ведь прямо сказали, что подозревают нас в укрывательстве краденого. Так почему, даже не проведя обыск, они теперь утверждают, что у нас ничего нет?
Мэй-нян засмеялась и сказала:
— А разве для этого нужен обыск? Кто украл — тот прячет. Разве кто станет прятать краденое у нас, на виду? В нашем заведении каждый день народу — как на базаре. Разве вор не побоялся бы, что его кто-нибудь заметит?
Все разом рассмеялись над её словами.
— Если бы вор был настолько глуп, то потерянное давно бы нашли. Разве стали бы тянуть с этим делом так долго? — звонко добавила Юнь-эр.
Хань Сяньмин почесал голову, так и не поняв, в чём тут дело.
— Но тогда зачем Гу-дажэнь поднял такой шум?
Заведение «Мэй Юань Цзи» было опечатано, но обыск не проводился, им даже велели готовить еду для чиновников, а сам Гу-дажэнь три дня сидел у них в закусочной.
Прежде все пребывали в страхе, ни о чём не могли толком задуматься, но теперь, когда чиновники уехали и сердце немного отлегло, в голову начали закрадываться вопросы.
Что же на самом деле подозревал Гу-дажэнь? Что именно он хотел выяснить?
Мэй-нян опустила взгляд на кошелек с серебряной банкнотой на сто лян.
— Значит, Гу-дажэнь вовсе не за краденым приходил.
Достаточно взглянуть на действия в трёх переулках — если бы он и впрямь хотел искать краденое, разве не велел бы обыскать каждое жильё, перевернуть всё вверх дном? Но ведь за те три дня, что он провёл в «Мэй Юань Цзи», Гу Наньсяо не причинил заведению ни малейшего ущерба.
Глаза У-данян глаза расширились от удивления, и она поспешно спросила:
— Не за краденым — так зачем они к нам приходили?
— То-то и оно. Неужели они подозревали нас в чём-то ещё?
— Мисс Мэй, тв, кажется, о чём-то догадались? Скажите нам! Эти чиновники ведь не вернутся с обыском?
Мэй-нян подняла голову и подарила всем успокаивающую улыбку:
— Не паникуйте. Вы ведь сами слышали, что только что сказал Гу-дажэнь — он лично подтвердил, что мы не имеем отношения к краже. Так чего вам бояться?
Хотя они и вспомнили слова Гу Наньсяо, тревога всё же не оставляла их полностью.
— Как не бояться? Нашу лавку чуть было не прикрыли!
— Да у меня ноги подкашивались, как только чиновника увижу! Эти три дня — столько раз они входили и выходили, я уже думала, умру от страха!
— А вдруг они просто притворились, что ушли, а на самом деле решили тайком за нами следить?
Слушая, как разговор скатывается уже к теориям заговора, Мэй-нян не смогла сдержать улыбки.
— Мы ведь ничего дурного не делали — чего бояться? Не нужно думать о всяких нелепостях. Главное — вести своё дело как следует.
При упоминании о работе и заработке все тут же переключились. «Мэй Юань Цзи» был занят чиновниками целых три дня, но завтра, наконец, можно будет вновь открыть заведение как обычно!
Цзюань-нян с Юнь-эр тут же засуетились, обсуждая меню на завтрашний день, а Мэй-нян тем временем поднялась наверх. Убедившись, что отдельная комната на втором этаже приведена в прежний порядок, она наконец смогла с облегчением вздохнуть.
Она подошла к окну, возле которого стоял Гу Наньсяо, положила ладони на раму и выглянула наружу.
Хотя она только что сама успокаивала всех, в душе ей тоже не давал покоя вопрос: зачем же всё-таки Гу Наньсяо всё это устроил? Ведь пропажа приданого из семьи Ши — по меркам простых людей, безусловно, большое событие, но для чиновника четвёртого ранга вроде Гу Наньсяо такое дело — слишком мелкое. Зачем ему понадобилось под предлогом расследования приходить именно в «Мэй Юань Цзи»?
Расследование? Исключено. Такое мелкое дело он вполне мог бы поручить следователю из ямена — даже заместителя тревожить бы не пришлось.
Ради того, чтобы поесть? Тоже не может быть. Мэй-нян прекрасно понимала, что её кулинарные способности хоть и хороши, но вряд ли настолько из ряда вон выходящие, чтобы ради них чиновник такого ранга провёл три дня в её заведении.
Так зачем же тогда?
Мэй-нян смотрела на улицу, где кипела жизнь, людской поток не иссякал, и в тишине вспоминала каждую деталь, связанную с Гу Наньсяо за эти дни.
Он лично спросил у неё, ненавидит ли она семьи Лян и Ши.
А когда она сказала, что никогда не встречала Ши Юнь-нян, на лице Гу Наньсяо, казалось… промелькнуло разочарование?
Неужели всё это расследование было лишь предлогом, а настоящей целью Гу Наньсяо было — разузнать что-то о Ши Юнь-нян?
Эта мысль встревожила Мэй-нян. Она вспомнила Ши Чжэнь-нян — девушка с невзрачной внешностью, не отличавшаяся ни умом, ни благоразумием, в поведении нестабильна и сумбурна. И у неё, выходит, могла быть такая двоюродная сестра — незаурядная, блистательная, способная привлечь внимание самого Гу Наньсяо? Какие же это должны быть чудеса наследственности, чтобы в одной семье появились такие противоположности?
Сколько бы она ни думала, всё сходилось только к одному — скорее всего, всё действительно сводилось к этому.
Подумав об этом, Мэй-нян не смогла сдержать охватившее её сложное, противоречивое чувство. Такой человек, как Гу-дажэнь — справедливый, честный, неподкупный — и он тоже не сумел устоять перед чувствами? Даже дошёл до того, чтобы воспользоваться своей властью ради того, чтобы разузнать о какой-то девушке? Это было и трогательно, и одновременно заставляло недоумевать.
Она вспомнила, как Гу Наньсяо, заметив, что она старается понять его вкусы, сразу стал настороженным, словно замкнулся в себе. Мэй-нян тут же мотнула головой, решив изгнать эти мысли из своей головы. Гу-дажэнь не любит, когда кто-то пытается заглянуть в его сердце, а значит, если она знает — то должна вести себя так, словно не знает.
Да, вот так и нужно!
Понимая, что многие, вероятно, ещё не в курсе, что с «Мэй Юань Цзи» всё уладилось, Мэй-нян велела Цзюань-нян и остальным не готовить на ужин слишком много — трёх-четырёх сотен порций будет вполне достаточно.
Тем не менее, как только первые лавочники, уличные торговцы и заядлые любители кухни «Мэй Юань Цзи», узнавшие о том, что чиновники покинули заведение, пришли с надеждой уточнить, можно ли уже поесть — и услышали, что приём гостей возобновлён, весть молниеносно разлетелась. Народ радостно сбегался со всех сторон, и вскоре «Мэй Юань Цзи» вновь был полон посетителей.
Из-за ограниченного количества приготовленных блюд некоторым не хватило еды или они не наелись досыта, но узнав, что заведение окончательно вернулось к обычной работе, все были полны надежды: завтра обязательно вернутся, чтобы вдоволь насладиться любимыми угощениями!
Цзинь Сян и Пэн Дахай сопроводили Ван Мэна, Сяо Люйцзы и остальных наверх. Вместе с ними пришёл и старший сын тети Чжан — Чжан Гуанцай.
Когда все устроились в отдельной комнате, Цзинь Сян представил Чжан Гуанцая Ван Мэну, а затем сразу принялся разливать вино. Вино, конечно, налить стоило, а вот уговаривать к еде было излишне. Кто из этих людей не знал, на что способна кухня Мэй-нян? Разве могли разочаровать блюда, которые она готовила лично?
Поэтому Ван Мэн и остальные даже не стали дожидаться приглашений — схватили палочки и тут же набросились на еду, болтая между делом.
— Давно уж слышал, что «свинина двойной обжарки» — блюдо знаменитое, но сегодня впервые пробую. И вправду, слава её вполне заслуженная!
— Один кусочек мяса — и сразу глоточек вина, да это же настоящее блаженство!
— Несколько дней подряд на ногах, а вот сегодня, наконец, отдохнули душой и телом! Братец Сяо Цзинь, благодарим!
Цзинь Сян, конечно, отказывался от благодарностей, уверяя, что это всё само собой разумеется. В ответ он рассыпался в похвалах: мол, все они — настоящие служаки, справедливые и добросовестные, и кто на северном рынке не знает авторитетных людей вроде старшего брата Вана!
Очень скоро оба кувшина были осушены до дна, а Ван Мэн с товарищами окончательно опьянели от лести и радушия, которым их окружили Цзинь Сян с Чжан Гуанцаем.
— Братец Сяо Цзинь, Гуанцай, сегодня я выпил по-настоящему в своё удовольствие! Если у вас когда-нибудь что-то случится — сразу приходите ко мне!
Видя, что у Ван Мэна язык уже заплетается от вина, а остальные и вовсе смотрят на мир затуманенными глазами, Цзинь Сян незаметно подал знак Чжан Гуанцаю.
Тот сразу отставил в сторону чашу и заговорил:
— Старший брат Ван, да мы ж все люди простые, честные, от нас-то что взять? Просто вчера, когда эти господа чиновники пришли с обыском, хоть вещи потом и вернули, но моя младшая сестрёнка испугалась сильно — всю ночь проплакала, дома прячется. Мать тоже с ней — рыдает, сердце разрывается…
Пэн Дахай поспешил перебить:
— Гуанцай, да ведь не брат Ван с товарищами к вам приходил, чего ж ты тут на него пеняешь? Раз ничего не пропало, никто не пострадал — уже хорошо!
Цзинь Сян тоже поддержал:
— Верно! Это ж нам повезло, что дело вели такие люди, как старший брат Ван и брат Сяо Лю. Сколько доброты и понимания они к нам проявили! А ведь тоже дело своё делали, служебный долг, а мы должны были сотрудничать!
*Кисло-сладкие ребрышки 糖醋排骨
Обновлено: 19.02.2026