Видя, что Чжан-фуши до сих пор лежит на коленях и не смеет подняться, Гу Наньсяо больше не обращал на него внимания. Он велел принести список украденных вещей и стал лично сверять его с изъятыми предметами.
— Нефритовая шпилька с резьбой в виде феникса, серьги с драгоценными камнями, серебряные шпильки с жемчужинами в форме сороки, ткань с узором пионов, полкуска красного шелка…
— Эти вещи не числятся в списке пропаж. Кто узнаёт своё — выходите, получите обратно.
Гу Наньсяо приказал всем чиновникам, участвовавшим в утренних обысках, выйти и подойти с ведомостями, чтобы поочерёдно сверить имущество и вернуть его владельцам.
Увидев, что господин Гу действительно ведёт дело строго и справедливо, и большая часть вещей возвращается их хозяевам прямо на месте, тётка Чжан, тётка Ван и прочие не могли скрыть своей радости.
— Благодарим вас, господин! Вы — настоящий справедливый судья!
— Господин Гу, вы прозорливы, как орёл!
— Такому чиновнику, как вы, и подданные — как дети родные!
Гу Наньсяо подозвал одного из писцов, чтобы тот переписал опись начисто, и объяснил собравшимся:
— Около десятка предметов действительно совпадают с перечнем украденного. Я велю вызвать самих потерпевших — пусть опознают. Если сомнений не возникнет, завтра всё будет возвращено законным владельцам.
Такой подход вызвал у всех присутствующих уважение и доверие. Тётка Чжан и остальные, не колеблясь, кивали в знак согласия.
Гу Наньсяо незаметно окинул собравшихся внимательным взглядом. Он наблюдал за выражением лиц — и увидел лишь благодарность, облегчение и радость. Ни тени страха или вины. Это лишь укрепило его в мысли: оставшиеся предметы, скорее всего, тоже не имеют отношения к делу.
Разумеется, окончательные выводы делать было рано — вещи всё же следовало показать семье Ши для подтверждения.
Он приказал одному из подчинённых отправиться в дом Ши и передать, чтобы во второй половине дня кто-нибудь из них пришёл в «Мэй Юань Цзи» опознать изъятое.
А тем временем тётка Чжан и прочие, получив назад большую часть своих вещей, уже сияли от радости. Когда им сообщили, что оставшиеся предметы, если всё подтвердится, будут возвращены завтра — все окончательно успокоились, поспешно раскланялись, поклонились в пояс и разошлись по домам.
Чжан-фуши всё это время стоял на коленях и едва дышал. Лишь когда толпа простолюдинов была окончательно разогнана, он выдохнул с облегчением. Но тут же раздался голос Гу Наньсяо:
— Чжан-фуши, ты допустил серьёзную оплошность. Под предлогом расследования нарушил покой мирных жителей. В наказание ты и все ловцы, участвовавшие сегодня в обыске трёх переулков, получите по десять ударов. Ты — двадцать. А затем отдохни пару дней, лечи спину. Пока можешь не являться на службу.
Слова были сказаны спокойно и сухо — без злости и без ярости, но Чжан-фуши похолодел. Он едва не растянулся ничком прямо на полу. Если уже заранее велено готовиться к отдыху, значит, бить будут всерьёз…
— Господин, я… я признаю вину! — поспешно заговорил он, заикаясь от страха. — Но сейчас — самый важный момент в расследовании! Позвольте мне пока отработать свою вину, дайте возможность послужить делу… хотя бы немного… хоть чуть-чуть искупить свою вину в деле, а наказание… позже… чуть позже…
В этот момент рука Гу Наньсяо, державшая в руках документы, слегка замерла. Он медленно поднял глаза и посмотрел прямо на Чжан-фуши.
— Ты что же, полагаешь, будто без тебя я не смогу расследовать дело?
Холод пробежал у Чжан-фуши по спине, он в ужасе замотал головой, заикаясь:
— Н-не смею так думать, господин… этот подчиненный не смеет…
Гу Наньсяо отвёл взгляд, лицо его оставалось бесстрастным:
— Уходи.
Чжан-фуши понял, что дальше оправдываться бесполезно. Он поспешно склонил голову и, не оглядываясь, вышел.
А когда слух о том, что за сегодняшние труды им грозит не похвала, а по десять ударов палками, разлетелся среди участников утреннего обыска, среди ловцов ямена сразу же поднялся ропот.
— Господин фуши, ведь это вы нам приказали! Мы всего лишь исполняли распоряжение!
— Разве мы сами туда полезли? Это ж не по нашему хотению было! А теперь ещё и наказывать нас? Уж не слишком ли строго?
— Никакой выгоды с этих обысков, только грязь и пыль! Ни медяшки не нажили, да ещё и бить будут? Да мы же крайние теперь!
Чжан-фуши был сам не в духе, мрачен как туча. Вскипев, он рявкнул:
— Вам обидно?! Мне, по-вашему, не обидно?! Что вы мне жалуетесь? Хотите справедливости — идите к господину Гу и скажите всё ему в лицо!
Только тогда все мгновенно притихли.
Гу Наньсяо… Кто же его не знает? Он ведь известен своей холодной, непреклонной справедливостью — что сказал, то высечено в камне. Кто посмеет спорить с ним? Да попробуй только — не десять, так пятнадцать получишь.
Повисла гнетущая тишина, как вдруг её нарушил простой, глуповатый голос:
— Тогда пойдём, получим свои удары поскорее! — с добродушной наивностью сказал крепкий, простоватый парень. — А то не дай бог опоздаем к ужину!
Чжан-фуши, услышав это, чуть не взорвался от ярости. Он ткнул пальцем в говорившего:
— Есть, есть, только и знаешь, что жрать! Господин Гу же ясно сказал — в ближайшие дни ты тут вообще появляться не должен! Хочешь — не хочешь, а поесть вкусненького уже не выйдет!
Новость эта поразила собравшихся ничуть не меньше, чем сама порка. Мало того, что получим по спине, так ещё и вкусной еды лишились! Что это вообще за жизнь такая…
Пока одни стонали, а другие жаловались, Гу Наньсяо стоял с каменным лицом, затем медленно поднял руку и слегка потер висок — в этом жесте чувствовалась усталость. Дело ещё не раскрыто, а проблем уже по горло. Ни одного дня покоя…
Он велел собрать бумаги, свитки и описи, собирался было повернуться и подняться наверх, как вдруг услышал позади себя мягкий и ясный голос:
— Господин Гу, прошу, подождите.
Он обернулся и увидел Мэй-нян, идущую к нему с подносом в руках.
— Мисс Мэй, — он остановился, слегка приподняв брови. — Что-то случилось?
Мэй-нян поставила поднос перед ним и с лёгкой улыбкой сказала:
— Господин, вы так усердно трудитесь над делом. Я как раз приготовила немного шуан пинай — двойной молочной пенки. Хочу угостить вас, попробуйте.
— Шуан пинай? — повторил Гу Наньсяо, слегка приподняв брови.
Он хорошо знал толк в еде и считал себя человеком с широким кругозором, но вот о таком десерте слышал впервые. Он опустил взгляд и увидел на столе маленькую фарфоровую чашку с чем-то белоснежным, по виду напоминающим топлёное сало.
Гу Наньсяо вновь сел за стол:
— Мисс Мэй, вы так внимательны.
Мэй-нян вежливо поклонилась и отступила чуть в сторону.
Он взял в руки серебряную ложку и аккуратно поднёс её к десерту. На запах — нежный молочный аромат, но при этом структура не жидкая, как у обычного молока, и не маслянистая, как у сала. Наоборот — стоило дотронуться, как чувствовалась лёгкая, упругая плотность, будто в молочной массе спряталась мягкая упругая пружина. Это только подогрело его любопытство.
Он зачерпнул ложкой кусочек, положил в рот.
Скользко. Нежно. Упруго. Легкая сладость. И при этом — прохладно, свежо, будто глоток ледяной росы в жаркий полдень. Жара и усталость сразу отступили, как будто в голове прояснилось.
Гу Наньсяо молча доел всю чашку шуан пинай и только после этого поднял глаза на Мэй-нян.
— Кто вам сказал, что я люблю такой вкус?
Он давно привык, что занимает высокий пост, и потому всегда был осторожен с тем, что касается личных предпочтений. Не любил, когда кто-то пытался угодить, подбираясь слишком близко, — это могло обернуться неприятностями.
Он с детства любил сладкое — за это его не раз дразнили одноклассники и даже родные, поэтому он особенно не терпел, когда посторонние замечали такие детали. Ему было неловко, почти обидно, когда кто-то вторгался в такие личные вкусы.
Мэй-нян на мгновение замерла, потом опустила глаза и спокойно ответила:
— Господин Гу, вы слишком подозрительны. Мне никто ничего не говорил.
Уголки губ Гу Наньсяо чуть приподнялись, ироничная улыбка скользнула по его лицу — в его взгляде явно сквозило недоверие.
Мэй-нян не знала, как лучше объясниться, и потому просто добавила:
— Я лишь заметила: каждый раз, когда на столе бывали блюда с кисло-сладким вкусом, господин неизменно ел их с большим аппетитом. Вот и всё.
Гу Наньсяо слегка удивился, но затем задумался: действительно, за эти два дня в «Мэй Юань Цзи» он ел немало… Неудивительно, что она могла такое подметить.
— Вот как… — тихо произнёс он. — Вы наблюдательны.
Услышав, что его тон стал мягче, Мэй-нян улыбнулась:
— Раз уж я повар, то должна уметь подстраиваться под вкусы гостей. Только тогда человек по-настоящему наслаждается едой.
Гу Наньсяо кивнул:
— Звучит просто. Но ведь вы — хозяйка закусочной, так сказать, готовите для всех подряд. А вкусы у всех разные. Как вы умудряетесь угодить каждому?
Мэй-нян рассмеялась:
— Господин льстит. Я ведь не волшебница. Всем угодить невозможно. Главное — чтобы довольно осталось большинство. Этого вполне достаточно.
Гу Наньсяо с тихим согласием кивнул:
— Верно. Уже само по себе большое дело — если довольно хотя бы большинство.
Он взглянул на Мэй-нян, чья улыбка оставалась спокойной и лёгкой, и вдруг задал вопрос, который давно вертелся у него на языке:
— Мисс Мэй… а вы не боитесь?
«Мэй Юань Цзи» был закрыт уже два дня. Будь на ее месте кто-то другой, у него это уже бы вызвало панику, тревогу, бессонные ночи. А она всё так же невозмутима, готовит еду, угощает десертами, даже думает о том, как снова заработать. Это поражало.
Мэй-нян подняла глаза, в её взгляде не было ни капли лукавства — только искреннее недоумение:
— Бояться? А чего мне бояться? — она улыбнулась. — Мы ведь ничего дурного не совершали. А вы, господин, человек справедливый, честный — чего нам бояться под таким следствием?
Гу Наньсяо не удержался от лёгкой усмешки — похвалы прозвучали слишком прямо, словно шёлковая лента аккуратно обернулась вокруг него.
— А если бы я и не был честным чиновником? — произнёс он, глядя на пустую чашку перед собой. — Продажного чиновника не так-то просто подкупить… особенно всего лишь десертом.
Мэй-нян едва сдержала смешок и с невозмутимым видом ответила:
— На самом деле, я приготовила шуан пинай не для подкупа. Это… скорее благодарность господину Гу за его помощь в чайном доме в тот день.
Она ведь не дура… Стоило захотеть — нашла минутку, зашла в ту чайную, расспросила, кто тогда велел звать врача. Узнала сразу: именно этот строгий, молчаливый господин велел помочь. Именно из-за него персонал чайной стал к ней внимательнее, решил, что она знает высокопоставленного чиновника, и поэтому относился с особым почтением.
Хоть и была та встреча случайной, мимолётной, но вышло так, что она тогда в полной мере ощутила, что такое — чужая тень. Мэй-нян до сих пор чувствовала, что осталась в долгу.
Гу Наньсяо с лёгким удивлением поднял брови, немного подумал — и понял, о чём она говорит.
— Пустяки. Это была просто малая услуга, не стоящая упоминания.
Мэй-нян вновь учтиво склонилась:
— Для господина — да, пустяк. А для меня многое значило. Если бы вы тогда не велели позвать врача, боюсь, моя травма зажила бы куда медленнее. Может, и до сих пор не оправилась бы.
Гу Наньсяо помолчал, потом вдруг задал вопрос:
— А тот человек… из чайной. Кто он?
Мэй-нян на мгновение замялась, затем тихо ответила:
— Его зовут Лян Кун. Он ученый с титулом сюцай.
Он по-прежнему пристально смотрел на неё, ожидая продолжения, и ей пришлось нехотя добавить:
— Мы когда-то были обручены. Потом… обе семьи разорвали помолвку.
Для незамужней девушки такие вещи — дело унизительное. Мэй-нян надеялась, что сказанного будет достаточно, чтобы Гу Наньсяо не стал расспрашивать дальше.
— Почему же вы расторгли помолвку? — внезапно спросил Гу Наньсяо.
Мэй-нян едва заметно нахмурилась и ответила:
— На этот вопрос, господин, вы должны спросить у семьи Лян.
В её голосе не было резкости, но и мягкости — тоже. Эта ровная, вежливая отповедь тут же дала Гу Наньсяо понять, что он перегнул.
Он кашлянул, пытаясь сгладить неловкость:
— Я только… слышал, что после этого Лян Кун сговорился с семьёй Ши. Потому и хотел узнать — вы знакомы с кем-нибудь из дома Ши?
— Виделась со Ши Чжэнь-нян однажды, — спокойно ответила Мэй-нян. — Тогда я ещё не открыла «Мэй Юань Цзи», она заходила в нашу лавку поесть шаобинг.
— Это та самая, что велела положить в суп дождевого червя? — Гу Наньсяо смотрел на неё с лёгкой усмешкой в глазах.
Мэй-нян смутилась от его взгляда, на щеках проступил лёгкий румянец:
— Раз господин уже всё выяснил, зачем ещё расспрашивать меня?
Гу Наньсяо еле заметно покачал головой и вдруг спросил:
— А вы, мисс Мэй … не держали зла на Ши Чжэнь-нян? Всё-таки она… увела вашего жениха. Ни капли не затаили обиды?
Мэй-нян резко посерьёзнела. В её взгляде промелькнул холодный отблеск:
— Господин хочет сказать… что я, якобы затаив обиду на семьи Лян и Ши, могла украсть их приданое?
В её голосе не было ни гнева, ни жалобы — лишь спокойная, но твёрдая ясность.
Гу Наньсяо рассмеялся, но в его голосе уже не было иронии — только мягкость:
— Мисс Мэй, вы меня не так поняли. Семья Ши потеряла приданое почти сразу после того, как семья Лян расторгла с вами помолвку. Но я уже выяснил: в то время вы как раз были больны… И вся ваша семья — только женщины и дети. Как бы вы могли организовать кражу? Да и к тому же — потерпевшая сторона — старшая дочь главной ветви семьи Ши, а с семьёй Лян обручилась дочь второй ветви. Если бы вы действительно хотели отомстить, зачем нападать на не ту ветвь?
Он сделал короткую паузу и спокойно заключил:
— Так что я никогда и не подозревал вас.
Мэй-нян облегчённо выдохнула. Но вместе с тем в её душе поселилось ещё больше вопросов.
— Господин ясно всё рассудил. Но… — она с сомнением посмотрела на него, — раз вы уже пришли к выводу, то зачем задавали мне все эти вопросы?
Гу Наньсяо помедлил, а затем тихо сказал:
— Я просто хотел узнать… Раз вы встречались со Ши Чжэнь-нян, не встречались ли вы и с другими членами семьи Ши? Например, с Ши Юй-нян — той самой девушкой, у которой и пропало приданое?
Мэй-нян покачала головой:
— Нет. С ней я никогда не виделась.
В глазах Гу Наньсяо промелькнула лёгкая, едва заметная тень разочарования. Он кивнул:
— Понятно. Тогда ступайте.
Мэй-нян вежливо поклонилась, собрала пустую чашку и ушла на кухню.
Поставив её в таз с водой, она не спешила уходить — лоб её слабо нахмурился, а в глазах застыло напряжённое размышление.
Что это за вопросы такие? Почему господин Гу расспрашивает её именно о Ши Юй-нян? Зачем ему знать, знакома ли она с потерпевшей?
Разве Ши Юй-нян — не потерпевшая сторона? — задумалась Мэй-нян. Почему господин Гу смотрит на неё так… будто сомневается? Не доверяет? Или подозревает вовсе не в краже… а в чём-то другом?
Она покачала головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас было не время вдаваться в догадки. Дел по горло — надо готовить ужин.
Куриное мясо она тщательно промыла, нарезала на кусочки — из него будет ароматная курица в соевом соусе. Свинину из вырезки нарезала тонкими пластинами и замариновала — подойдёт для гуобаожоу, хрустящего во фритюре мяса в кисло-сладком соусе. Картофель натёрла соломкой, зелёный сельдерей и бобовый творог промыла и порезала.
Пучок лапши из батата залила горячей водой, размягчила, обсушила, затем сбрызнула маслом и соевым соусом, чтобы не слиплась. Взбитые яйца пожарила тонким слоем — это будет гарнир. Разогрев масло в котле, обжарила чеснок, добавила проросшие бобы и быстро обжарила их на сильном огне. Затем высыпала лапшу с яичницей, приправила солью, соевым соусом, и всё тщательно перемешала, чтобы соус впитался в каждую нить. Когда лапша стала прозрачной и слегка поджаристой, добавила нарезанный чесночный лук — ещё несколько движений лопаткой, и блюдо готово. Это было то самое простое, но невероятно душистое блюдо — обжаренные овощи с лапшой.
Пока Мэй-нян хлопотала в задней кухне, в переднем зале «Мэй Юань Цзи» уже появились братья из семьи Ши. Получив распоряжение от Гу Наньсяо, они не осмелились медлить и сразу поспешили к нему.
Гу Наньсяо уже поднялся наверх, а братья из семьи Ши, желая предстать перед самим командующим, были тут же остановлены охранявшим лестницу Коротышкой Чэном. Не давая времени на возражения, он повёл их прямиком к столу, где лежали изъятые вещи, предназначенные для опознания.
Глядя на эти два куска ткани, несколько простых украшений из золота и серебра, старший — Ши Яньфу — растерялся:
— Всего-то?
Чэн недовольно фыркнул:
— Чего «всего-то»? Думаете, раз вы составили список, наш господин тут же обязан вернуть вам всё до последней нитки? Чтобы отыскать даже это, пришлось немало потрудиться! Господин приказал вам подтвердить: есть ли среди этих вещей что-то из того, что действительно пропало? Если есть — будем по этой зацепке дальше идти. Это, как там говорится… по лозе — к тыкве!
Ши Яньфу, схлопотав по самолюбию, лишь сдержанно кивнул и вместе с братом подошёл ближе. Оба стали вглядываться в предметы, напряжённо хмуря брови.
Спустя некоторое время Ши Яньгуй взял в руки один нефритовый браслет:
— Этот… вроде как похож. Старший брат, глянь сам.
Ши Яньфу принял браслет, поднёс к свету и стал рассматривать, то с одной стороны, то с другой…
— Чистота камня как будто не та… — пробормотал Ши Яньфу, продолжая вертеть браслет в руках. — Да и свет здесь тусклый. Может, просто не разглядеть как следует.
Ши Яньгуй, тем временем, взял в руки золотую шпильку и передал её брату:
— Старший брат, посмотри-ка. Помнишь, старшая невестка говорила, что хочет подобрать Юй-нян комплект из четырёх шпилек? Чтобы символизировали четыре времени года, к удаче. Не эта ли одна из них?
Ши Яньфу нахмурился:
— Тут осталась только одна. Как я узнаю? Может… отнести домой, пусть жена глянет?
Последние слова он уже адресовал Коротышке Чэну.
Тот, услышав это, мгновенно нахмурился и резко отказал:
— Господин Гу сказал чётко: осматривать — только здесь! Если эти вещи не ваши, — значит, чьи-то чужие! А вы сейчас потащите их туда-сюда, потеряете — кто за это ответит!?
После того, как сегодня Гу Наньсяо показательно наказал Чжана-фуши и других, все в его подчинении были напряжены до предела. Никто не хотел навлечь на себя гнев начальства — тем более рисковать поркой и… лишением обеда из «Мэй Юань Цзи».
Потому как только Ши Яньфу попытался сделать шаг в сторону, его решительно осадили.
Но Ши Яньгуй был сметлив. Он быстро оценил ситуацию, подошёл ближе и, с дружеской улыбкой, незаметно сунул в рукав Коротышке Чэну серебряную монету, при этом крепко взяв его за локоть.
— Уважаемый господин военный, — с лукавой улыбкой заискивал Ши Яньгуй, — ну войдите вы в наше положение! Женские побрякушки — кто в них разбирается? Мы с братом мужчины, какие уж тут тонкости? А вдруг вещь правда наша, а мы промахнёмся? Дайте хотя бы домой отнести — там пусть жёнушки разберут как следует…
Но договорить он не успел — Коротышка Чэн резко оттолкнул его рукой, а брошенная серебряная монета со звоном отлетела, ударив Ши Яньгуя прямо в щёку.
— Сказано: говори словами, а не руками! — сердито рявкнул он. — Вздумал подкупить меня?! Смерти моей хочешь, что ли!?
Ши Яньфу поспешил подхватить брата, сбитого с толку, и выдавил на лице примирительную улыбку:
— Не гневайтесь, господин военный! Брат мой лишь о племяннице переживает, всё от волнения… недоразумение это, право слово, недоразумение! — он задумался и добавил: — Этот нефритовый браслет и шпилька… действительно очень похожи на те, что пропали у нас. Прошу вас, передайте господину Гу: пусть он особо выяснит, из какого дома они были изъяты.
Но Коротышка Чэн уже вытащил из-за пазухи опись и с каменным выражением протянул её:
— Эти вещи были изъяты из домов простых горожан. Вы полагаете, стоит вам ткнуть пальцем — и всё сразу станет вашим? Наш господин сказал ясно: если вещь действительно из числа пропавших, вы обязаны предоставить её подробное описание. Название, отличительные черты, где и когда куплена, есть ли записи в счетной книге? Кто продавец? Может ли он прийти в ямен и подтвердить это?
Тон его был непреклонен, взгляд — острый, и даже оба брата из рода Ши вынуждены были сдержать недовольство.
Оба брата Ши остолбенели, выслушав весь этот поток требований от Коротышки Чэна.
— Да как же это докажешь-то?.. — растерянно заговорил Ши Яньфу. — Мы же говорим — это наше! Там в списке приданого было не меньше пары сотен вещей… что, по-вашему, мы теперь каждую должны подтверждать по отдельности?
— А то как же, — Чэн даже бровью не повёл. — Вот вы говорите — браслет и шпилька ваши. Значит, ступайте домой, принесите расписки, записи в хозяйственной книге, свидетелей… Только когда подтвердите, что вещь действительно принадлежала вам, мы продолжим расследование!
Что, они там, в семье Ши, совсем с ума посходили? — думал Чэн. Сами крикнули, что у них пропало добро — и весь ямен вот уже сколько дней вверх дном. А теперь, когда речь зашла о доказательствах, вдруг потерялись. Разве не логично требовать подтверждений? Иначе так можно и невиновных под монастырь подвести — а господин Гу просто так никого не простит!
Братьям Ши нечего было возразить. Промямлив, что надо посоветоваться с домочадцами, они уныло вышли из «Мэй Юань Цзи». Только оказавшись на улице и убедившись, что никто не слушает, Ши Яньгуй шёпотом, с возмущением прошипел:
— Старший брат… а это что вообще было?! Ты же говорил — всё уже улажено, обо всем договорились!
— Да конечно договорились! — раздражённо огрызнулся Ши Яньфу. — Я и с господином Чжаном переговорил заранее, всё обговорено было. Думал, поднимем шум, потянем пару дней, заодно и «Мэй Юань Цзи» прикроем — чтоб не мешали твоему «Цуйсянь Лоу». Кто ж знал, что они приведут этого небожителя?!
— Ладно, брось мне тут упрёки, — махнул рукой Ши Яньгуй, лицо у него было злое. — Уже по всему городу судачат, будто у нас дела дрянь, приданого дочери не можем собрать, — и никто теперь в мой «Цуйсянь Лоу» не ходит! Всё пусто!
Он развёл руками, досадливо покачав головой:
— Если денег нет, то что я вообще могу придумать? Ты думаешь, я так легко их на винных парах зарабатываю?
Ши Яньфу насупился:
— Вот именно, что не думаешь. Глаз у тебя короткий, брат. Что такое твоя харчевня? Слушай меня: я через того евнуха, теперь вхож в самый дворец. С такими связями потом в серебре только купаться будем!
— Тогда что же ты купаешься в моих деньгах? — не выдержал Ши Яньгуй, — всё залатываешь дыру моими сбережениями! Я, между прочим, работал за эти деньги! И зачем надо было врать, будто украли приданое? Теперь и Юй-нян не выдать, и у моей Чжэнь-нян жених отказывается — ждёт, когда дом в себя придёт!
Ши Яньфу понял, что брат вот-вот разойдётся по-настоящему, и поспешно оборвал поток упрёков.
— Эх, глупый ты мой братец, — с самодовольной улыбкой покачал головой Ши Яньфу. — Ты видишь только вершки. А я тебе по-честному скажу: человек, с которым я сошёлся… это не просто какой-то там евнух.
Ши Яньгуй уставился на него круглыми глазами, полный любопытства:
— Что ты хочешь этим сказать?
Ши Яньфу, однако, только многозначительно замахал рукой и с видом заговорщика произнёс:
— Верь старшему брату! Совсем скоро наш род Ши взлетит — разбогатеем так, что ни тебе, ни мне, ни детям думать ни о чём не придётся!
Глядя на довольную, сияющую физиономию Ши Яньфу, Ши Яньгуй только растерянно моргал. С чего бы нам так разбогатеть? — думал он. Ведь кроме этой закусочной у нас в городе и дела нет. Неужто старший брат совсем с ума сошёл?
Тем временем, наступал вечер. В «Мэй Юань Цзи» снова не было ни одного свободного места.
Сяо Люцзы, устав от бесконечных просьб и жалоб товарищей, которых сегодня не только избили, но отобрали право на ужин, не выдержал: он выкупил им несколько порций еды, отвёз в управление, а потом поспешил обратно, чтобы поужинать сам.
Но когда он вернулся, в зале уже не осталось ни единого стула. Особенно за столом у Ван Мэна — тот был так плотно забит, что на одной скамье сидели по двое. Оставить место для него было просто невозможно. Пришлось ему, держа в руках тарелки, бродить меж столиков, выискивая хоть какой-то уголок, где можно пристроиться.
Но в огромном зале оставалась только одна свободная табуретка — в самом углу, за столом, за которым сидел один-единственный человек.
Причём соседние столики были так набиты людьми, что по двое сидели на одной скамье, но никто даже не смотрел в сторону этого углового места — уж слишком особенным был его обитатель.
Сяо Люцзы, обойдя всё заведение, так и не найдя другого выхода, неуверенно подошёл ближе и, вжав голову в плечи, пробормотал:
— Дядя Дао*… я… можно мне тут поесть?
(ПП: это скорее не имя, а кличка. Переводится как «нож»)
Тот, кого звали дядей Дао, был сухощавым мужчиной лет явно за сорок, с прищуренными, цепкими глазами. Он пристально посмотрел на Сяо Люцзы несколько долгих секунд, а потом вдруг тихо хмыкнул:
— А, Сяо Люцзы… Ну что ж, редко кто решается поесть с дядей Дао. Садись уж.
Сяо Люцзы выдавил натянутую улыбку и осторожно сел напротив.
Вечерний ужин, как всегда, был превосходен на вкус — всё тёплое, ароматное, душистое. Но он ел, будто у него в спину был воткнут нож: спина всё время напрягалась, желудок сжимался. Ему хотелось только побыстрее закончить и исчезнуть.
Он низко склонился над своей чашкой и сосредоточенно загребал рис в рот, но отчётливо чувствовал, как дядя Дао не сводит с него взгляда. Дело было вовсе не в его трусости — просто дядя Дао занимался особым, мрачным ремеслом: он был судебным медиком в ямене.
По словам Ван Мэна, дядя Дао был в этом деле уже более тридцати лет. Через его руки прошло не меньше тысячи трупов. Говорили, что у него глаз — как бритва: даже в самых запутанных делах он мог по следам точно установить причину смерти. Не раз именно он помогал раскрыть важные дела.
Такой старый судебный медик, прошедший сквозь тысячи дел, естественно, пользовался особым положением в ямыне. Его уважали, ему доверяли, даже самые высокие начальники ценили его мнение и опирались на его опыт.
А вот беда была с остальными. Для таких, как Сяо Люцзы, это уважение оборачивалось сущим кошмаром. Каждый раз, когда дядя Дао бросал на них взгляд, казалось, что он уже видит их мёртвыми — с холодным телом, с синюшным лицом, под его же собственным скальпелем. Кто тут не поёжится?
Потому и старались все держаться от него подальше, обходили по широкой дуге, лишь бы не пересекаться.
А теперь вот Сяо Люцзы, опрометчиво занявший место напротив, ел с такой скоростью, будто спасался от голода на войне. Поскорее бы доесть, вытереть рот и уйти...
Он закинул в рот огромный кусок кисло-сладкой свинины, жуя с азартом, как вдруг над самым ухом раздался тихий, глухой, словно доносящийся из-под земли голос:
— А ты знаешь… как выглядит человек, подавившийся насмерть?
Обновлено: 18.01.2026