Причина была проста: аромат стоял такой, что он боялся — стоит открыть рот, и слюна капнет прямо на еду.
Он аккуратно принял поднос и, стараясь не смотреть на блюда и не думать об их запахе, осторожно поднялся по лестнице.
Гу Наньсяо в это время как раз давал указания нескольким подчинённым на вторую половину дня, но вдруг уловил в воздухе необычайный аромат. Он слегка откашлялся и спокойно сказал:
— Вот и всё. Ступайте.
Подчинённые и сами уже не могли сосредоточиться — аромат сводил с ума. Услышав это, они тут же откланялись и с облегчением покинули комнату.
Когда в кабинете остался один Гу Наньсяо, он наконец перевёл взгляд на еду. Поднос уже был расставлен на маленьком круглом столике у стены — обычно тот служил для чайных приборов, а теперь оказался почти весь занят: на нём теснилось семь-восемь чашек и тарелок, едва умещающихся на поверхности.
Глянцевитая, маслянистая Хуншао жоу — тушёная свинина в карамельном соусе — была нарезана идеальными квадратами и разложена с удивительной точностью.
Запечённая курица с коричневой хрустящей корочкой, посыпанная белым кунжутом, нарезана аккуратными длинными ломтиками, под тонкой шкуркой — белоснежное сочное мясо.
А золотистая жареная рыбка, будто маленькие золотые слитки, переливалась тёплым блеском, источая дурманящий аромат.
Красно-белый Мапо-тофу источал насыщенный пряный аромат — он пробивался прямо в нос, жгучий, будоражащий, пробуждающий аппетит.
В обжаренном тофу с сельдереем зелень была ярко-изумрудной, сочной, словно только что срезана, а кусочки копчёного тофу — светло-коричневые, насквозь пропитанные соусом, блестящие и ароматные.
Шпинат с арахисом, яркое сочетание красного и зелёного, сразу возбуждал аппетит, один только вид этого блюда заставлял глотать слюну.
В центре стола стояла большая чашка из нефритово-зелёного фарфора, в ней — суп молочно-белого оттенка из свиных ребрышек и кукурузы, на поверхности плавали крошечные капли масла, но ни следа жирности — только лёгкий, чистый бульон.
Гу Наньсяо несколько секунд просто смотрел на всё это великолепие, после чего с усилием заставил себя отвести взгляд. С последнего приёма пищи прошёл всего час. Почему же он вдруг снова проголодался?
У него появилось лёгкое раздражение. Работа на утро ещё не завершена, сейчас садиться за обед — слишком рано. Но этот стол, уставленный с пылу с жару приготовленными блюдами, источал такой аромат, что его просто невозможно было игнорировать — мысли прыгали, внимание рассеивалось.
Гу Наньсяо глубоко вдохнул, сдерживая нарастающее беспокойство, и поднял взгляд к окну. За окном солнце уже поднялось в зенит, и яркий свет струился через раму, заливая комнату мягким полуденным сиянием. Ах, так ведь уже и вправду полдень. Неудивительно, что я проголодался.
Вспомнились слова придворного лекаря — тот не раз напоминал ему, что есть нужно вовремя, иначе желудок снова начнёт беспокоить. Если питаться нерегулярно, можно и болезнь заполучить — а там уже не до службы будет.
Обед ведь всё равно не пропущу. Ну и что, если съем немного раньше? А если остынет? Тогда действительно станет во вред…
С этими мыслями Гу Наньсяо, наконец, встал и подошёл к столу, сев на привычное место.
Он всегда ел немного, к тому же не любил, когда во время трапезы его обслуживают или отвлекают, — это знали все, поэтому в такие моменты к нему никто не осмеливался войти.
Он первым делом налил себе суп — аккуратно, не спеша, поднёс чашу к губам и слегка подул. Сейчас, когда аромат подступил совсем близко, вкус свиного бульона с кукурузой стал ещё ярче, насыщеннее. Он не удержался и поднёс чашу ближе, осторожно отпил первый глоток. Суп оказался чуть горячим, но это лишь подчёркивало его чистую, мягкую сладость. После нескольких глотков тепло разлилось в животе, и он почувствовал приятную лёгкость и покой.
Отставив чашку с супом, он аккуратно положил себе полпорции риса. Он всегда ел немного — и эта половина чаши риса была для него почти пределом обычного аппетита.
Он взял один дрожащий, мягкий кусочек тушёной свинины, положил на рис, отломил немного и съел вместе. Мясо буквально таяло во рту, а рис, впитав аромат подливки и мясной сок, стал таким вкусным, что хотелось проглотить его вместе с языком.
Затем он отломил небольшой кусочек запечённого куриного окорочка в меду — кожа была хрустящей и поджаристой, мясо — сочным и свежим. Как они готовили, он не знал, но даже внутри мяса сохранялась тёплая подливка — вкус был поистине восхитительным.
Доев этот кусочек, Гу Наньсяо немного замер, но не удержался — снова взял куриное мясо. На этот раз попалась часть с хрящиком — сочетание нежного мяса и хруста оказалось настолько удачным, что с каждым щелчком под зубами настроение поднималось.
Мапо-тофу оказался с необычным вкусом — всего одна мягкая, пропитанная соусом долька тофу заставила его непроизвольно съесть ещё две ложки риса. Шпинат с арахисом, с его кисло-свежим вкусом, мгновенно пробудил аппетит — ешь и чувствуешь, как желудок будто раскрывается.
Кусочек мяса, немного овощей, ложка супа… Незаметно он доел всю первую чашку риса до последнего зёрнышка.
Посмотрев на пустую чашу, Гу Наньсяо на мгновение замер… а потом зачерпнул себе вторую.
Такую еду — и не доесть? Это же грех против собственной совести! — подумал Гу Наньсяо, накладывая вторую порцию. К тому же… я ведь за неё заплатил!
С этой мыслью он ел уже абсолютно спокойно и с полным правом наслаждения.
А в это время внизу, в главном зале, тоже было людно и оживлённо.
Самый разгар обеденного часа — сюда стекались все: и патрульные дозорные, и посыльные, и мелкие чиновники и писцы из управления. «Мэй Юань Цзи» был полон гостей.
Даже те, кто должен был отдыхать — вроде Ван Мэна с Сяо Люцзы — почуяв аромат, тут же подскочили со своих мест.
Проснулся — а тут уже накрыто? Это же не служба, а рай!
Стоило им увидеть, что стоит на прилавке, сон как рукой сняло. Вот это да… какой запах!
А когда кто-то обмолвился, что сегодня обед в формате бесплатного самообслуживания — бери что хочешь, сколько хочешь — их восторг не знал границ.
— Да ладно! И такое бывает!?
Ван Мэн и Сяо Люцзы первыми подхватили большие тарелки и тут же бросились накладывать себе еды — без остановки, без колебаний.
Побольше ароматного тушёного мяса — сразу несколько кусочков, пол-тарелки поджаристой курицы, несколько хрустящих жареных рыбок — в два счёта их тарелки уже были доверху, еда прямо-таки нависала горкой.
Наблюдая за тем, с каким азартом и скоростью они набирают еду, те, кто ещё никогда не пробовал блюда из «Мэй Юань Цзи», только удивлённо переглядывались. Они никогда не видели, чтобы взрослые мужики с таким рвением что-то «отвоёвывали». А ещё — завораживало: что это за место такое, где еду дают так — сам накладываешь, что хочешь, сколько хочешь?
Низкорослый солдат по имени Чэн Айцзы тоже подхватил тарелку и встал у стойки, озираясь — глаза разбегались.
— Эй, это всё что? С чего начать? Что вкуснее? — спросил он, беспомощно водя взглядом по блюдам.
— Да тут всё вкусное! — ответил Сяо Люцзы, увлечённо накладывая себе шпинат с арахисом. — Не ошибёшься, ешь смело!
Ван Мэн, услышав это, оглянулся и, усмехнувшись, добавил:
— Чэн Айцзы, ешь побольше, глядишь, и подрастёшь немного!
Все вокруг, стоявшие в очереди, разразились дружным смехом.
Чэн Айцзы, конечно, не остался в долгу — в отборной брани он тоже был мастер — отбрехался так, что публика только больше развеселилась, после чего с полной тарелкой отошёл в сторону.
Народу в зале уже собралось изрядно. Не найдя знакомых, он занял пустой столик, уселся, перемешал рис с подливой и положил в рот огромную ложку тушёной свинины.
Моментально его глаза распахнулись от удивления — вкус был сногсшибательный.
С виду просто тушёное мясо — а как же вкусно?!
Тело опередило мысли: не успел Чэн Айцзы толком осознать, что происходит, как палочки уже вновь потянулись к еде. Каждый кусочек — словно праздник для вкусовых рецепторов. Он ел всё быстрее, и чем больше ел, тем сильнее хотелось ещё. Сейчас у него в голове крутилась только одна мысль: надо быстрее доесть — тогда можно будет взять вторую порцию!
Но пока одни ели с восторгом, были и те, кто смотрел на происходящее с кислым лицом.
В углу у окна сидел Чжан-фуши, у которого на столе аккуратно раскладывали принесённые блюда несколько солдат. Он мельком глянул на содержимое подносов, и как только вспомнил, что всё это приготовила та самая дерзкая девчонка с острым языком, брови его тут же сошлись в хмурой складке.
— А я-то думал, нас хоть чем-то приличным накормят! — процедил он. — А тут что? Подумаешь, какая-то стряпня! Как, скажите, это можно есть? Да у меня от одного вида аппетит пропал!
Он был раздражён с самого утра, и личные телохранители давно поняли: начальник снова ищет повод сорваться. Один из смышлёных солдат, улучив момент, попытался его успокоить:
— Да не гневайтесь, господин, мы ведь при исполнении. Дел невпроворот, потому и велел господин Гу, чтоб еда шла прямо из лавки. Вам, может, и не по вкусу, но потерпите пару деньков — ради дела.
Другой солдат, уже давно облизывавшийся на аромат еды, не выдержал и ляпнул напрямик:
— Да что вы, господин, по-моему, всё отлично — и мясо, и овощи, и ещё белые пшеничные маньтоу… хе-хе…
Но, заметив, как Чжан-фуши бросил в его сторону полный отвращения взгляд, он тут же спохватился, захлопнул рот и понурился.
Чжан-фуши фыркнул:
— Что за неотёсанные люди! Да что в этом хорошего? Какая там стряпня у лавочников? Простая еда для простолюдинов, вас такими помоями и одурачить легко.
Он ведь всё-таки — фуши. Разве ему по чину есть из лавки, куда ходит беднота?
Первый, более сообразительный из солдат, мгновенно понял, в какую сторону клонит разговор, и предложил:
— А может, я сбегаю в “Пьяный павильон” и закажу господину столик? Там-то и правда угощения знатные!
— В “Пьяный павильон”? — глаза Чжан-фуши сверкнули, но почти тут же померкли. — Ладно... обождём. Как только дело раскроется — тогда и посмотрим.
Сейчас ведь идёт следствие — кто ж в такое время кутит?
К тому же, если подумать… господин Гу сам ест то же самое, что и они. И что, Чжан-фуши, всего лишь заместитель, должен быть привередливее, чем командующий Гу Наньсяо?
Вспомнив, насколько холоден сегодня был по отношению к нему господин Гу, Чжан-фуши окончательно утратил всякое желание перечить и нарываться на неприятности.
Раздражённый и без особого энтузиазма, он всё же взял палочки — смирился с участью.
Увидев, что он наконец начал есть, солдаты, словно по команде, тоже с воодушевлением принялись за еду.
Но стоило им попробовать — и о начальстве они тут же забыли. Хуншао жоу! Запечённая курица! Хрустящая жареная рыбка! Как это может быть ТАК вкусно?!
Они ели наперегонки, будто боялись, что не достанется — за несколько минут от еды осталось меньше половины.
Чжан-фуши, чуть скривившись, наугад взял одну жареную рыбку и с недовольным видом положил её в рот — уже готовясь обругать, как обычно.
Но стоило сделать один укус… и всё. Мозг будто выключился. Он замер, напрочь забыв, что хотел что-то сказать.
Внешне — хрустящая тончайшая корочка, внутри — сочная, нежнейшая мякоть. Аромат, вкус, текстура — всё идеально сбалансировано. Это не рыба — это искусство.
Он, сам того не желая, пришёл к ужасному для себя выводу:
Это... лучшая жареная рыба, что я ел в жизни!
Он поспешно проглотил рыбу, тут же схватил ещё одну. Потом — ещё одну. Потом ещё…
Но когда он в очередной раз потянулся за следующей — тарелка оказалась пустой.
В груди внезапно вспыхнула необъяснимая ярость.
Кто… посмел съесть его жареную рыбу?!
Подняв голову, он с ужасом увидел, что от целого стола, недавно уставленного яствами, остались лишь несколько пустых тарелок.
Солдаты сидели кто где, лениво растянувшись вокруг стола: один небрежно ковырялся в зубах, другой глупо ухмылялся, кто-то издавал довольное причмокивание — выражения их лиц говорили ясно: они всё ещё наслаждаются послевкусием.
Эти вонючие оболтусы! Да они совсем уже голову потеряли — кто ж так себя ведёт в присутствии начальства?!
Я — фуши! И я даже не наелся!
Чжан-фуши со злостью швырнул палочки на стол, звук был хлёсткий, громкий — пах!, и только тогда его подчинённые вздрогнули и очнулись от блаженного ступора.
— Да-да, господин, что прикажете? — поспешили они заговорить.
Чжан-фуши сверкнул глазами, зло спросив:
— Куда делись все блюда?!
Тот самый сообразительный солдат, что раньше заговаривал зубы, наелся больше всех, и теперь внутри у него всё похолодело. Он мельком окинул взглядом опустевший стол, и, сглотнув, пролепетал:
— Мы… мы думали, господин, вы… не любите такое…
Только что ведь сам фуши говорил, что невкусно… — подумали солдаты в панике. Раз не любит — значит, нам и достанется побольше!
— Вы… вы!.. — Чжан-фуши аж задохнулся от возмущения, тыча в них пальцем. — Кто сказал, что я это не люблю!? Ни крошки мне не оставили — вы что, уморить голодом меня решили?!
Солдаты побледнели, одновременно вскочив на ноги:
— Не смеем!
— Простите, господин!
— Сейчас же пойдём, принесём вам ещё еды!
Увидев, как они врассыпную кинулись к стойке, Чжан-фуши немного успокоился. Ну и ладно. Сам виноват — не стоило тянуть.
А если подумать — это ж еда такая вкусная, не удивительно, что солдаты не сдержались. Ничего, еды тут полно, сейчас принесут — и вопрос закрыт. Он даже начал подумывать — может, велеть им заодно принести и бутылочку вина? Чуток — в честь хорошего обеда… Тайком, конечно. Кто узнает?
Но тут те же самые солдаты вернулись. Поникшие, виноватые, неся в руках… ничего.
— Господин… еда… всё съели…
Оказалось, что с самого утра, по велению Мэй-нян, еда была в свободном доступе и без ограничений. А когда такое бывает? Разумеется, никто не церемонился: кто с подносом, кто с тазиком — хватали, кто сколько успеет. Кто порасторопнее — успел на добавку. А остальные… увы.
Всего за какие-то считаные минуты еда на прилавке была сметена подчистую.
— Что!? Всё!? — Чжан-фуши сперва остолбенел, потом с яростью взревел: — Как это — всё!? Я ещё даже не наелся!
Солдаты, втянув головы в плечи, потупились и шепотом пролепетали:
— Правда, господин… говорят, сегодня готовили порции на триста человек… но народ… как набросился… Никто не стеснялся...
Чжан-фуши каждый день водился с этими солдатами — он-то знал, какой у них аппетит. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог — слова застряли в горле. Он обессиленно плюхнулся на стул.
Как же так? Сейчас он сожалел всем сердцем. Что на него нашло? Почему он вначале воротил нос? Почему не съел вовремя, пока всё было на столе?
Он провёл языком по зубам — и уловил там последнюю, призрачную нотку жареной рыбы.
И в этот миг, словно молнией осенило: самое мучительное в этом мире — это не то, чего ты никогда не имел. А то, что ты уже вкусил… и потерял.
Если бы Небеса дали ему ещё один шанс, он бы никогда не тратил время на брюзжание. Он бы молча ел. До последней крошки.
Тем временем на заднем дворе уже громоздились целые тазы с посудой — грязные миски и тарелки, не успевшие уйти в мойку, заняли всё пространство, даже ставить их было уже некуда.
Среди всей этой кухонной неразберихи взгляд Мэй-нян сразу выхватил именно те блюда, что были поданы Гу Наньсяо. Причина была проста — у всех прочих чашки и тарелки были вычищены до блеска, а вот с комнаты Гу остались остатки.
Она подошла поближе и мельком осмотрела, что осталось. Хуншао жоу и жареной рыбки — примерно половина. Зелёных овощей — даже больше. Мапо-тофу еле тронуто, а вот медовая курица — съедена подчистую. Этого беглого взгляда ей хватило — в голове сразу сложилась картина его предпочтений.
Из кухни вышла Цзюань-нян, вытирая руки и сообщая:
— Я отправила Син-эра позвать тётушек Юй и Чан. Они сказали, что скоро подойдут.
С тех пор как две пожилые помощницы не приходили в лавку, на кухне действительно стало ощутимо меньше рук. Вот Цзюань-нян и решила — раз в лавке снова спокойно, пусть У Син пойдёт и узнает, не хотят ли они вернуться.
И как только тётушки услышали, что с «Мэй Юань Цзи» всё в порядке, обрадовались безмерно и тут же сказали — пообедают и сразу придут помогать.
Мэй-нян с улыбкой покачала головой:
— Вот уж действительно — надёжные тётушки. Я-то думала, они хоть пару деньков отдохнут… ан нет, и отдыхать не дали.
— Да ты что, всё благодаря тебе, вторая сестра! — вздохнула Цзюань-нян. — Ты не представляешь, как я вчера перепугалась… Эти морды у стражников, как у демонов. Буря, да и только… Ладно, всё обошлось, не будем об этом. Вторая сестра, скажи, а что готовим на ужин?
— Жареные грибы, фаршированный тофу, грибы-шиитаке с бок-чоем, баклажаны с мясным фаршем.
Цзюань-нян кивнула, уточнила:
— А что с двумя мясными блюдами?
— Пусть зять сходит и купит десяток уток. Из них сделаем жареную утку. А вот второе мясное... — Мэй-нян улыбнулась, в глазах мелькнул озорной блеск. — Последнее блюдо я сама приготовлю.
Видя, с какой уверенностью вторая сестра это говорит, Цзюань-нян сразу поняла: опять придумала что-то новенькое.
— Опять, значит, вкусноту задумала? — усмехнулась она. — Этим военным, гляжу, прямо-таки сказочно повезло!
Мэй-нян с улыбкой перекинулась с ней парой слов — и тут как раз подошли тётушка Юй и тётушка Чан.
С утра на рынке уже все обсуждали речь, сказанную Мэй-нян у Южных ворот. К моменту, когда тётушки вошли, всё уже было известно — и они, перебивая друг друга, то хвалили Мэй-нян за ум и смелость, то ругали Фу-ши на чём свет стоит.
Если бы лавку закрыли, куда бы они пошли работать? Ведь у Мэй-нян условия были самые лучшие — она обходительна, справедлива, платит щедро, кормит вкусно и дважды в день, заботится… Да с такой хозяйкой хоть до ночи работать — в радость!
Потому-то, вспоминая выходки Фу-ши, обе были в ярости — ругались так, что и сама У-данян рядом с ними показалась бы мягкосердечной.
Две тётушки, Цзюань-нян и время от времени подключающаяся к брани Юнь-эр — втроём они подняли такой шум, что Мэй-нян и вставить слова не удалось. Пришлось только улыбаясь молчать и слушать, как разносится в клочья имя Фу-ши.
К счастью, женщины поболтали вдоволь — и все разошлись по своим делам.
Передохнув немного, Мэй-нян направилась на кухню готовить ужин.
Цзюань-нян ещё не слишком ловко справлялась с медово-сахарной глазурью для утки, и Мэй-нян не только показала всё сама, но и заодно поделилась секретами: как правильно проварить сироп, какой густоты добиваться, как равномерно наносить. Юнь-эр тем временем внимательно всё записывала.
С тех пор как увидела, какую пользу принесли записи У Пэна, она твёрдо решила учиться грамоте — носила с собой бумагу и кисть, всё, что говорила Мэй-нян, тут же старательно выводила. Даже Цзюань-нян иногда теперь к ней подходила за «шпаргалками».
Когда с глазурью было покончено, Мэй-нян принялась за второе мясное блюдо.
Свиную вырезку она промыла, нарезала брусками толщиной с палец, замариновала в соли, рисовом вине и яйце — «на время варки риса».
Когда мясо достаточно промариновалось, она обваляла кусочки в смеси крахмала и муки, и опустила в масло. Сперва — медленный огонь для прожарки, затем вынула, прибавила огня — и повторно обжарила до хрустящей корочки.
Пока мясо отдыхало, Мэй-нян взялась за соус: протушенные помидоры она уварила в густую пасту, добавила воду, сахар, уксус, вывела вкус в идеальный баланс — и, загустив крахмалом, влила туда хрустящие мясные полоски.
Быстрая жарка на сильном огне — и вот кисло-сладкая свинина в глазури готова. Блестящие кусочки, с хрустящей корочкой, источали такой аромат, что вся кухня сразу наполнилась тёплой, сладковато-кислой пряностью.
Пока на кухне всё кипело и шкворчало, в зале тоже царило оживление — никто не сидел без дела.
Утолив голод и выспавшись вволю, Ван Мэн с товарищами наконец вышли на смену.
Согласно распоряжению сверху, в углу зала они поставили стол и стул, а также пригласили одного из писцов, чтобы фиксировать показания.
Поскольку работников в лавке было немного, Ван Мэн с первого взгляда приметил самого рослого — Те Чжу.
— Эй, ты, здоровяк, иди сюда!
Те Чжу в это время как раз пыхтел, таща здоровенный керамический чан с квашеной капустой. Только с третьего оклика он понял, что зовут именно его.
Он аккуратно пристроил чан у стены, подальше от прохода, чтобы никто случайно не пнул, и припустил бегом к Ван Мэну.
— Брат Ван, вы звали?
Те Чжу был немного удивлён: ведь они уже не в первый раз приходят с проверками и давно знают всех работников по именам. С чего это вдруг снова обзывают его "здоровяком"?
Ван Мэн демонстративно прочистил горло, нацепил серьёзную мину и сурово бросил:
— Кто тебе “брат”? Не лезь брататься!
Те Чжу только моргнул в недоумении… но, не зная, в чём дело, послушно кивнул.
— Есть, господин чиновник.
Ван Мэн довольно хмыкнул:
— Сейчас мы зададим тебе несколько вопросов. Отвечай честно, ясно?
Увидев, что перед ним сразу несколько чиновников, да ещё рядом сидит человек с кистью в руке — явно готовый записывать показания, Те Чжу невольно напрягся и слегка побледнел.
— Да, брат Ван да… ой, нет, простите… господин чиновник, спрашивайте.
Видя, что тот искренне робеет, Ван Мэн только тогда позволил себе слегка смягчить выражение лица:
— Скажи, кто постоянно ходит есть в вашу лавку?
Те Чжу взглянул на него, почесал в затылке и с серьёзным видом ответил:
— Ну… вы же!
Ван Мэн едва не подавился собственной слюной. Он молниеносно протянул руку, схватил кисть у писца и зашипел:
— Стоп! Не пиши! Подожди, пока я разберусь!
Чёрт бы побрал этого дуболома! Одним словом мог меня в могилу свести!
Хотя… если задуматься, в последнее время он и правда зачастил в «Мэй Юань Цзи»...
Эта мысль заставила его поёжиться. Ван Мэн быстро прогнал её прочь, выпрямился и рявкнул:
— Кто ещё!? Не "я да ты", а поимённо говори!
Те Чжу испуганно вздрогнул, уставился по сторонам круглыми глазами, и стал перебирать в голове знакомые лица.
— Ещё… брат Люй… то есть, Люй-дажэнь, да, потом… вон тот… и вот этот… и они все…
Те Чжу начал по очереди тыкать пальцем в разных служащих. А ведь и правда — больше половины Южного караула уже не раз заглядывали в «Мэй Юань Цзи». Лавка рядом, еда вкусная, да ещё и в долг дают — разве можно было не ходить?
Как только упомянутые стражники и ловцы поняли, что их начали называть поимённо, они мигом пригнули головы, словно нашкодившие школьники, и притихли, боясь выдать себя хоть одним вздохом.
Ван Мэн видел, как дело катится под откос — ещё чуть-чуть, и все патрульное управление окажется втянутым. Он срочно вмешался:
— Те Чжу! Ты чего несёшь? Хочешь выгородить девушку Мэй — и за это всех впутываешь! — в панике он чуть не кинулся затыкать ему рот. — Мы… мы приходили есть… это не в счёт!
Но Те Чжу, хоть и простоватый, был упрям, как мул. Он даже глаза округлил от возмущения:
— Как это — не в счёт!? Вы у них спросите — кто не приходил? Вон у того — сын жареную курочку любит, каждый раз, как жарим, он бежит коробочку забирать! А вон у этого — у него наложница молодая, всё тошнило её, так она только наши квашеные овощи и ела! Уже две бочки утащил! А ещё…
Те Чжу выглядел до крайности обиженным. Эти люди приходили в “Мэй Юань Цзи”, ели, пили, брали еду с собой — и даже не платили! Брат Хань уже голову ломал, как деньги вернуть. А теперь они ещё и прикидываются, будто вообще ничего не было?!
Так дело не пойдёт!
Услышав, как Те Чжу с жаром продолжает разоблачать «всех, кто ел, но не платил», вокруг раздалась целая волна показного кашля — кто в кулак, кто в платок, кто в сторону, — лишь бы отвлечь внимание.
Ван Мэн не ожидал, что первый же допрос превратится в стихийный скандал, и поспешно оборвал:
— Всё-всё! Хватит! Молчи уже!
Те Чжу насупился, надул губы и недовольно замычал:
— Не верите? Да у нас всё в книгах записано! Кто, когда приходил, сколько чего ел — всё есть! — бурчал он себе под нос.
Ну правда ведь! Приходили, ели — а теперь будто бы впервые слышат! Совесть где?
Смотря на это живое воплощение праведности, Ван Мэн только закатил глаза и устало приложил ладонь ко лбу. Голова у него гудела.
— Ладно… с тобой всё ясно. — он махнул рукой. — Позови Сы Цзю, пусть он подойдёт.
Если сравнивать с Те Чжу, то Сы Цзю был поумнее, порасторопнее и всегда знал, когда что говорить.
С большой неохотой, волоча ноги, Те Чжу удалился. Через пару минут вернулся, привёл Сы Цзю. Тот, как услышал, что его зовут для допроса, сразу отложил тряпку и чуть ли не бегом примчался:
— Господин чиновник, спрашивайте! Что хотите узнать — всё расскажу!
Увидев его сияющую улыбку и полную готовность сотрудничать, у Ван Мэна даже напряжение слегка спало.
— Вопросы несложные, — сказал он, — ты только отвечай по правде и всё.
— Так точно, господин чиновник, спрашивайте, — бодро откликнулся Сы Цзю.
Ван Мэн немного подумал и задал вопрос:
— Кроме нас, кто ещё обычно заходит к вам поесть?
Сы Цзю не моргнув глазом выпалил:
— Да мы ж, господин, двери настежь держим — всех принимаем, кто бы ни шёл! А вы про гостей спрашиваете? Так их у нас — тьма-тьмущая!
Он начал загибать пальцы, приговаривая:
— Дядя Чжан из лавки тофу с женой, бабушка Ван из соседнего переулка со всей своей роднёй, бабушка Чжан с семьёй, бабушка Ху со всеми внуками, кузнец Дэн с семьёй, плотник Го с помощником, каменщики братья Пэн — Да-хай и Сяо-хай...
Пока Сы Цзю тараторил, словно отстукивая барабанную дробь, у Ван Мэна в голове всё сильнее шумело — он уже начинал сомневаться, зачем вообще затеял этот допрос.
* Вырезка в кисло-сладком соусе Танцу лицзи 糖醋里脊
Обновлено: 18.01.2026