Сяо Люцзы, который как раз в это время дремал и во сне облизывался, мечтая о вкусном, получил пинок в бок, сонно промычал в ответ:
— Угу…
А вот Ван Мэн теперь и вовсе не мог уснуть.
Пропали! Даже сам господин Гу за свою еду платит... А мы-то сколько раз ели в «Мэй Юань Цзи» и ни разу не расплатились!
А если вспомнить, как вчера Мэй-нян специально упомянула о «подкупе чиновников» — тут Ван Мэну стало совсем нехорошо. Он мгновенно подскочил, как ошпаренный, и одним прыжком спрыгнул со стола.
Мэй-нян как раз обсуждала с Цзюань-нян и Юнь-эр, что приготовить к обеду, как увидела, что Ван Мэн вприпрыжку мчится к ним.
— Девушка Мэй! — выпалил он.
Она обернулась и с лёгкой улыбкой спросила:
— Брат Ван, у вас есть какие-то распоряжения?
— Да какие уж там распоряжения... — замотал он головой, бросив взгляд на Цзюань-нян и Юнь-эр, потом замялся:
— Просто... я тут кое-что вспомнил...
Мэй-нян всё поняла без слов, бросила взгляд на сестру и Юнь-эр — те, как по команде, сказали, что пойдут по делам, и ушли. Только когда они скрылись из виду, Ван Мэн подошёл ближе, приглушил голос и виновато спросил:
— Девушка Мэй, по поводу… того, что я раньше у вас ел… эм, вы ведь записали в долг, да?
Мэй-нян с той же ясной, приветливой улыбкой ответила:
— Конечно, всё записано, брат Ван, можете не сомневаться. Каждая трапеза, каждая порция — всё отмечено аккуратно и по-честному. Если хотите, я могу принести тетрадь, сами проверите?
Улыбка у неё была по-прежнему мягкая, красивая, как цветок — а вот у Ван Мэна от этих слов по спине прошёл холодок. Хорошо, что он вовремя вспомнил — если бы это дошло до господина Гу, ему бы точно несдобровать! Он поспешно заговорил:
— Да зачем смотреть — разве я могу не доверять девушке Мэй? Скажи только, сколько я всего вам задолжал?
— Брат Ван, вы в последнее время так заняты, — Мэй-нян улыбнулась, глаза при этом ласково прищурились, — в общей сложности всего-то пара лян серебра, пустяки. Зачем такие мелочи помнить? Потом, когда будет время, пересчитаем, не к спеху.
— А у меня как раз сейчас есть время! — решительно возразил Ван Мэн и поспешно вытащил из поясного кошеля серебряный слиток, протянул ей. — Давайте уж сейчас всё уладим, пока не загружены, а?
Мэй-нян приняла серебро, и её улыбка засияла ещё ярче.
— Я и знала, что брат Ван — человек порядочный! В следующий раз, как зайдёте поесть, я вам обязательно сделаю скидку!
— Хорошо, хорошо, — с облегчением выдохнул Ван Мэн, чувствуя, как камень с души свалился. — Ну, не буду мешать, пойду полежу.
Мэй-нян провожала его взглядом, едва сдерживая смех: он, вытирая пот со лба, отправился отдыхать, словно только что избежал большой беды.
А она ведь всего лишь мимоходом обмолвилась, что даже господин Гу за еду платит — и Ван Мэн тут же всё понял, сам прибежал и расплатился. И не пришлось придумывать хитростей, как вытянуть из него долг.
Вот оно каково — размахивать тигриной шкурой, как флагом* и добиваться своего!
(ПП: идиома, означает прикрыться высоким именем или авторитетом, чтобы запугать или впечатлить других)
Ощущение, надо сказать, отличное.
Держа в руках серебро и вспоминая о господине Гу, Мэй-нян вдруг подумала, что он… вроде бы и не такой уж и неприятный. Если бы не он велел опечатать «Мэй Юань Цзи», с чего бы она вообще заговорила с Ван Мэном о долгах? Да что там — сто лян за три дня! Это же сказка!
Ладно, — подумала Мэй-нян, — в честь этого серебра, буду с господином Гу обходительнее.
Она направилась к лестнице и увидела, что у входа наверх стоят двое солдат на страже.
Услышав приближающиеся шаги, оба повернулись к ней одновременно, и Мэй-нян остановилась, не поднимаясь выше.
— Братья, мы как раз готовим обед. Я хотела спросить: имеет ли ваш господин какие-то предпочтения в еде? Может, есть что-то, чего он не ест?
Низкорослый солдат справа тут же отозвался:
— Если про это, то и не нужно к нему обращаться — я тебе скажу. Наш господин не привередлив в еде, что есть подадут — то и съест. Только ест он обычно мало, так что готовь на своё усмотрение.
Мэй-нян поблагодарила, повернулась и спустилась вниз, вполне довольная полученной информацией.
Но как только она ушла, солдат слева сверкнул глазами на правого и раздражённо прошипел:
— Что ещё за «не привередлив в еде»? Кто тебе это сказал? Вздор несёшь!
Низкорослый солдат с недовольством возразил:
— Я что, наврал? Мы ведь уже не первый год служим при господине. Когда он хоть раз показывал, что что-то особенно любит? Когда он приказывал что-то конкретное? Кто бы его ни спрашивал — он всегда одно и то же говорит: «что угодно», «без разницы», «всё подойдёт»!
— Да что ты вообще понимаешь! — с досадой отозвался другой, понизив голос. — Это у тебя называется не привередничает? Он слишком разборчивый! Ты забыл, как на прошлогоднем дворцовом банкете он ничего не ел? Наш господин — человек с очень тонким вкусом, к обычной пище и не притронется. Просто он, когда на службе, не хочет никого утруждать, не любит устраивать суеты — вот и ест что придётся, молча.
— Что?! — глаза у низенького солдата чуть не выскочили из орбит. — Это ты серьёзно говоришь?
— А ты сам посмотри на него. Он же из-за этого весь исхудал! Я вот только думаю: если он и дальше будет так питаться — не ровен час, здоровье подорвёт.
Низкорослый теперь выглядел растерянным и виноватым одновременно. После паузы он с нажимом сказал:
— Когда ты вот так сказал, я только сейчас и понял: он же сегодня даже завтрак не ел, правда? Пойду-ка хоть горячей воды ему отнесу… Пусть хоть желудок прогреет.
Приговаривая себе под нос, он быстро спустился вниз, а вскоре снова поднялся, неся в руках кувшин с горячей водой
Кроме кувшина с горячей водой, солдат принёс ещё и чашку лапши с помидорами и яйцом. Он только что заглянул на кухню, увидел, что там как раз варят лапшу, — и не раздумывая, взял одну порцию для Гу Наньсяо.
Тем временем на втором этаже, в уже почти приведённом в порядок временном кабинете, Гу Наньсяо сидел за столом и слушал доклад Чжан-фуши — тот как раз докладывал последние собранные сведения.
Низенький солдат не осмелился его прерывать. Он молча поставил чашку с лапшой и кувшин на край стола и, бесшумно ступая, вышел из комнаты.
Гу Наньсяо, казалось, даже не заметил его прихода — он с нахмуренными бровями вслушивался в слова Чжан-фуши.
— То есть, — медленно повторил он, — ты хочешь сказать, что солдаты и ловцы ямена — завсегдатаи «Мэй Юань Цзи»?
Чжан-фуши, вспомнив, как бойко и смело Мэй-нян спорила с ним перед всеми, торопливо подтвердил:
— Совершенно верно. Я только с десяток человек расспросил — и уже половина из них признались, что часто здесь обедают. И не просто заходят по одному — они приходят толпами, по десять-пятнадцать человек, а иногда и по несколько десятков. Часто занимают все комнаты наверху до отказа!
Гу Наньсяо огляделся. Даже эта временная «канцелярия» занимала немалую площадь — если действительно весь второй этаж бывает забит, то народу тут бывало немало.
Лавка, продающая еду в коробках... с чего бы ей вдруг стать таким притягательным местом для чиновников?
— А остальные? — спросил Гу Наньсяо, не проявив больше интереса к предыдущей теме. — Кто ещё сюда обычно ходит?
Чжан-фуши на миг замешкался, не ожидая, что тот так резко сменит направление разговора, но тут же ответил:
— Остальных ещё больше, — сказал он. — Местные жители с округи, работники из лавок, крестьяне и торговцы с цветочного рынка, и просто прохожие, кто мимо идёт...
Говоря это, он сам начал понимать: «Мэй Юань Цзи» вовсе не была местом исключительно для чиновников.
Гу Наньсяо задумался, затем медленно произнёс:
— Кто-то из работников этой лавки часто выходит из дома?
Если это обычная семейная лавка, и при том так загружена, то все должны быть заняты с утра до вечера. А если кто-то при такой занятости постоянно куда-то бегает — это уже странно.
— Есть такие! — глаза Чжан-фуши засияли, и он поспешно заговорил: — Та самая У Мэй-нян! Она регулярно выходит — на южный рынок за овощами, в мясную лавку, за тофу, фруктами, в кузницу, в хозяйственную лавку…
Но, заметив, как Гу Наньсяо медленно сдвигает брови и глядит на него с откровенным нетерпением, Чжан-фуши постепенно сбавил голос. Ну и что? — мелькнуло у него в голове. — Разве для лавки с обедами не нормально закупать продукты? Что тут подозрительного?
Он уже начал теряться, но тут вдруг кое-что вспомнил. В глазах мелькнула искра — мысль, которой он тут же поспешил поделиться.
— Точно! — вдруг вспомнил Чжан-фуши. — Когда вчера лавку опечатали, У Мэй-нян как раз не было на месте. Наши люди видели — она вернулась только к ужину… и приехала на карете из усадьбы хоу Вэйюаня.
— Хоу Вэйюаня? — Гу Наньсяо приподнял брови, на мгновение задумавшись. — И что она делала в усадьбе хоу Вэйюаня?
Чжан-фуши с неловкой улыбкой почесал затылок:
— Э-э… вот этого… подчиненный, признаться, не знает.
Расспрашивать чиновников и стражников, допросить народ на рынке или опросить прохожих — с этим у него нет проблем. Но вот вмешиваться в дела знатного дома, тем более такого, как усадьба хоу Вэйюаня — куда ему, мелкому заместителю!
Гу Наньсяо, конечно, это понимал. Он кивнул слегка, принимая ответ.
Чжан-фуши, опасаясь, что сейчас последуют ещё вопросы, на которые он не сможет ответить, поспешил сказать:
— Тогда я пойду дальше разбираться, господин. Как только будут новости — сразу доложу.
Получив разрешение, он тут же покинул комнату, не оборачиваясь.
В помещении остался один Гу Наньсяо, но он так и не вернулся к своим бумагам. Мысли уже витали далеко. Он-то думал, что это будет дело попроще — обычная уличная лавка с обедами, рядовое расследование. Если бы не… тот человек, кого затрагивало это дело, — он бы и не подумал сам за него браться.
Но стоило ему оказаться здесь, как сразу стало ясно — дело вовсе не такое простое, как казалось на первый взгляд.
Сначала — простая кухарка, которая осмеливается преградить дорогу чиновникам, и при этом держится так, будто за её спиной стоит кто-то куда более влиятельный. Затем — неожиданное выяснение, что большинство его же подчинённых регулярно посещают это заведение, что уже само по себе вызывает подозрения. А теперь к делу вдруг примешивается ещё и усадьба хоу Вэйюаня...
Кто такая эта У Мэй-нян? — Гу Наньсяо нахмурился, мысли путались, логическая цепочка разрывалась на каждом шагу.
Пока он молча размышлял, до его носа вдруг донёсся лёгкий аромат — с кислинкой, чуть сладковатый, свежий и тёплый. Он поднял глаза — и только теперь заметил оставленную солдатом миску с лапшой в томатно-яичном соусе.
Ярко-красные помидоры разварились в густую подливу, в которой золотистые кусочки яйца мелькали, будто островки. Соус медленно просачивался сквозь слои лапши, окрашивая её в нежный розовато-красный цвет — на вид всё это выглядело необычайно аппетитно.
И только теперь Гу Наньсяо вдруг осознал, что он ещё вовсе не завтракал. Он протянул руку и взял чашку. От прикосновения стало понятно — лапша уже остыла, скорее всего, постояла на столе не меньше четверти часа.
Из-за постоянных перерывов в еде и небрежности к собственному здоровью желудок у него давно стал чувствительным. Он не хотел рисковать, съев холодное — ещё не хватало, чтобы с утра скрутило живот. Поэтому он взял кувшин с горячей водой и осторожно плеснул немного в чашку, чтобы прогреть еду.
Он слегка размешал лапшу палочками, затем наклонился и сделал первый глоток.
Горячая вода, впитав вкус подливы, уже успела перемешаться с помидорным соусом и стала приятно тёплой, насыщенной, но не обжигающей. Лёгкая кислинка томатов, смешанная с естественной сладостью, приятно ударила по вкусовым рецепторам — он выпил всего один глоток, а ощущение было такое, будто в животе сразу разлилось тепло.
Он подцепил одну длинную лапшину и положил её в рот.
Мягкая, но упругая, лапша приятно тянулась, яичница была нежной и ароматной, а кисло-сладкий томатный вкус делал блюдо по-настоящему выразительным. Он не заметил, как съел одну порцию… а потом ещё и вторую.
Не прошло и десяти минут, как чашка опустела.
Гу Наньсяо положил руку на живот — тот был тёплым, спокойным, полным. Взгляд скользнул к пустой чашке перед ним.
Когда в последний раз он доедал еду до конца? — он уже не мог вспомнить. И кто бы мог подумать, — мелькнуло у него, — что эта маленькая кухарка готовит так хорошо!
Он отставил пустую посуду в сторону и потянулся к документам, но, как ни пытался, сосредоточиться не мог.
Мысли уплывали… Интересно, а что она приготовит к обеду?
Ещё даже не наступил полдень, а Гу Наньсяо уже с трудом мог сдержать лёгкое — и, как ему самому казалось, немного несолидное — предвкушение.
Но он был не единственным, кто думал о грядущем обеде. В это время Мэй-нян как раз прогуливалась по южной улице, обдумывая, каким бы новым блюдом порадовать гостей к полудню.
Три дня — сто лян серебром! Конечно, такое дело нужно отработать как следует, — думала она, просматривая товары на прилавках.
Она как раз остановилась перед корзиной с мелкой речной рыбой и перебирала её рукой, как вдруг услышала за спиной голос — знакомый до зубовного скрежета, едкий, визгливый.
— Я что говорила раньше? — распалялась Фу-ши, стоя перед овощным лотком и размахивая руками, — Да что она, девчонка из лавки шаобинг, может понимать в готовке? Притворяется, глазки строит — вот и повалили к ней в лавку!
— Заработала пару монет — и уже нос к верху! А теперь что? Лавку ей чиновники опечатали! Посмотрим, сколько ещё она будет выделываться!
Проигравшая не один раунд в противостоянии с семьёй У, Фу-ши наконец почувствовала, что удача на её стороне. Получив возможность позлорадствовать, она с самого утра торчала у овощных рядов, высматривая, кому бы ещё вылить в уши побольше яда.
Кто-то торопился и не обращал на неё внимания. Кто-то, сморщившись, отворачивался, не желая слушать эти злобные речи. А кто-то, зная суть дела, просто не вступал в разговор. Но раз никто не перебивает — Фу-ши становилась только смелее и громче.
— У вас в доме мужчины-то есть? — продолжала вещать Фу-ши, уже почти на грани визга. — Смотрите за ними в оба! А не то уведёт их эта лиса, до смерти от неё потом не отделаетесь!
Мэй-нян тем временем выбрала нужную рыбу, расплатилась, передала корзину Юнь-эр и, не спеша, направилась в сторону, откуда раздавался голос.
Люди вокруг только что слушали Фу-ши с немалым интересом, но, заметив приближающуюся Мэй-нян, вдруг неловко переглянулись и начали по одному отходить в сторону — будто сами не при чём, будто просто случайно оказались рядом.
Никто из них не ругал Мэй-нян вслух, но быть застигнутыми на месте, где только что поливали грязью её имя, всё же было неловко.
Фу-ши как раз вошла во вкус — говорила громко, смачно, жестикулируя так, что слюна брызгала во все стороны. Но когда вдруг заметила, как толпа перед ней расступается, в душе вспыхнула тревога. Подняв глаза, она увидела — Мэй-нян стоит прямо перед ней.
— Ты… ты как тут оказалась?! — ахнула она и тут же повысила голос: — Вашу лавку же закрыли! Всех ваших, говорят, арестовали! Как ты вообще вышла?! Почему тебя не схватили?!
Мэй-нян слегка улыбнулась — холодно, спокойно:
— Тётушка Лян, если у вас началась истерика, лучше сразу идти к доктору. Болезнь, знаете ли, лечить надо. А то вот так на улице будете нести всякое, да наткнётесь не на такую терпеливую, как я — а на ту, что, к примеру, ночью придёт, выломает дверь, побросает кирпичи… Ещё и поранить вас может — что тогда делать будете, а?
Услышав слова Мэй-нян, Фу-ши непроизвольно потянулась к своему заду. После того кирпича от У-да-нян — до сих пор болит…
А вокруг, тем временем, люди уже едва сдерживали смешки, откровенно перешёптывались, кивая в её сторону. Тут до Фу-ши наконец дошло, что над ней смеются — и злость захлестнула с новой силой.
— Ах ты ж паршивка! — завопила она, яростно топая ногами. — Кто это у нас больной? Это у тебя с головой что-то! Я-то здорова! И хватит острить — зубки у тебя острые, а всё равно толку не будет! Лавку вашу уже прикрыли, вот увидишь — недолго осталось, и всей вашей семье дорога одна — в тюрьму!
Ну и что, что Мэй-нян пока не схватили — закусочная-то всё равно опечатана! Кто теперь станет туда ходить? Репутация испорчена, клиентуру не вернёшь! А потом — что? Без лавки семье У снова придётся торговать лепёшками, как раньше. Только теперь-то и лепёшки никто не купит — слишком уж все наслышаны о позоре.
Чем дальше Фу-ши думала, тем шире становилась её ухмылка. Она уставилась на Мэй-нян и уже чуть ли не смаковала в голове, как та вместе с семьёй снова окажется в нищете.
Но Мэй-нян, увидев это торжествующее выражение, невольно прищурилась — её взгляд похолодел. Теперь она окончательно убедилась: вся эта история с обвинением — дело рук семьи Лян.
Мэй-нян приподняла губы и холодно усмехнулась:
— Забавно вы это говорите. Чиновники ведь ещё только начали расследование, ни приговора, ни вердикта нет, а вы уже всё разложили по полочкам? Разве что суд у вас в доме открыли, и вы там главный судья? Вы подумайте, тётушка Лян: если господа чиновники услышат, как вы заранее выносите приговор до окончания дела — знаете, чем для вас это может обернуться?
Фу-ши, уже однажды испытавшая на себе последствия слишком длинного языка, невольно отступила на шаг. На её лице на миг промелькнул испуг.
— Мелкая дрянь, — выкрикнула она, стараясь сохранить напускную свирепость, — ты бы ещё людей клеветать начала! Все же знают — вашу лавку уже взяли на заметку, всю обложили стражей! Если бы не натворили чего, кто бы к вам вообще пришёл?!
На удивление, хоть раз она сказала нечто, что казалось логичным. Услышав это, люди вокруг зашептались:
И правда… Если с «Мэй Юань Цзи» всё чисто — почему тогда её опечатали? Почему столько стражников, и даже торговать не дают? Неужели Мэй-нян действительно в чём-то замешана?.. Как теперь туда ходить, не страшно ли?
Мэй-нян заметила, как взгляды начали скользить в её сторону, как одни показывают на неё пальцем, другие тихо шепчутся.
Она… вдруг улыбнулась. Спокойно, уверенно.
— Это правда, — Мэй-нян с лёгкостью признала, ничуть не уходя от темы. — В эти дни «Мэй Юань Цзи» действительно не ведёт торговлю, а в доме повсюду стража, даже сами господа чиновники сидят прямо в лавке.
Сказав это, она резко изменила тон:
— Но вы, друзья, кое-чего не знаете. Лавку нам не опечатали, а реквизировали по распоряжению чиновников.
— Рекви… чего? — раздались со всех сторон растерянные голоса. Народ смотрел на неё с непониманием.
— Что это значит — реквизировали?
— Разве не говорили, что лавку закрыли из-за расследования?
— Если у них всё чисто, зачем тогда там столько стражников?
Мэй-нян спокойно продолжила:
— Господин Гу действительно прибыл расследовать дело, ему нужно было задать нам несколько вопросов. Но он посчитал, что вызывать всех в управление — это слишком, слишком шумно, может напугать народ. Поэтому решил найти более удобное место для опроса.
— А раз «Мэй Юань Цзи» ближе всех к южному управлению стражи и места в лавке хватает, вот её и выбрали. Сам господин Гу только что сказал: через три дня мы снова откроемся, как обычно. — она обвела взглядом толпу, прикрыла рот, сдерживая улыбку: — Если бы наша семья действительно в чём-то провинилась, разве нас бы выпускали на улицу? Не то чтобы не арестовали — нас бы хотя бы под замком держали в лавке и не выпускали вовсе!
Юнь-эр, стоявшая рядом, уже с трудом сдерживалась, и наконец не выдержала — подняла корзину с овощами и громко заявила:
— Сам господин Гу дал моей второй сестре серебро, чтобы мы готовили еду для стражников! Вы только посмотрите — вот же мы, покупаем продукты!
Услышав это, а потом вновь взглянув на корзину с овощами и свежей рыбой, толпа, словно очнувшись, начала перешёптываться с новым пониманием.
— Так вот оно как!
— Ну конечно! Девушка Мэй готовит такую вкуснятину — неудивительно, что господа выбрали её лавку!
— Господин Гу и вправду человек справедливый, добрый чиновник, не зря говорят!
Если бы «Мэй Юань Цзи» действительно закрыли из-за преступления, если бы у семьи У были неприятности, — Мэй-нян и Юнь-эр вряд ли бы сейчас с лёгким сердцем ходили по рынку за продуктами…
А если уж сам господин Гу выбрал именно эту лавку, если он лично распорядился, чтобы Мэй-нян готовила еду для его людей… значит, её кухня того стоит?
Мысль о яствах, которые можно попробовать в «Мэй Юань Цзи», мгновенно оживила всех. Те, кто уже бывал там, невольно сглотнули, вспоминая вкус знакомых блюд. А те, кто ещё не пробовал, смотрели с завистью и нетерпением.
— Девушка Мэй, не переживай! — раздался голос из толпы. — Сейчас хорошенько позаботьтесь о господах, а как дело прояснится — лавка снова откроется!
— Как только пройдут эти три дня, я первым делом пойду есть в «Мэй Юань Цзи»!
— Да уж, как девушка Мэй готовит — это ж за уши не оттащишь! Три дня без её еды — просто пытка!
Вокруг зазвучал дружный смех. Кто-то утешал Мэй-нян, кто-то хвалил её кулинарные таланты, а кто-то уже мечтал о ближайшем обеде в её заведении.
А Фу-ши… стояла в стороне, никому не нужная, будто её вовсе не было. Смотрела, как Мэй-нян, окружённая вниманием и доброжелательством, будто солнце в центре вселенной, улыбалась и беседовала с толпой. И в груди у неё всё кипело — злость едва не сбила с ног.
Эта девчонка, да она точно нечистая! Как можно так всех вокруг пальца обводить? Да что в ней такого — отчего все крутятся вокруг неё, как угорелые?! С досады её чуть не хватил удар.
Мэй-нян поблагодарила всех, перекинулась ещё парой слов и, сославшись на дела, повела Юнь-эр обратно в «Мэй Юань Цзи».
Услышав, что по дороге с рынка они столкнулись с Фу-ши, У-данян сперва вспыхнула и принялась громко браниться. Но стоило Юнь-эр рассказать, как всё произошло — гнев тут же сменился довольством и весёлым смехом.
— Всё-таки моя Мэй-эр — умница! — воскликнула У-данян, восхищённо и с облегчением качая головой. — Если бы она тогда сцепилась с той ведьмой, мы бы только и сделали, что поддались на её провокацию! А так — одно слово сказала, и теперь, когда чиновники уйдут, у нас и дела не пострадают!
Помимо разговоров о бизнесе, больше всего У-данян беспокоилась именно то, что из-за трёхдневной печати на лавке народ в округе испугается, и «Мэй Юань Цзи» потеряет свою репутацию — а значит и клиентов. А с ними и весь заработок.
Но благодаря тому, как ловко Мэй-нян обернула ситуацию, теперь причина «опечатки» воспринималась совсем иначе: мол, лавка настолько вкусно готовит, что её специально реквизировали для господ чиновников! И это, наоборот, только возвысило «Мэй Юань Цзи» в глазах публики.
Кому теперь покажется, что это простая закусочная? Если сам чиновник высокого ранга выбрал её для себя и своей стражи — значит, место это действительно стоящее!
Тяжесть, камнем лежавшая в сердце У-данян, наконец спала. На лице заиграла радость, будто солнце выглянуло из-за туч.
Цзюань-нян и остальные тоже заметно повеселели, один за другим начали хвалить Мэй-нян за находчивость и сообразительность.
Мэй-нян только вздохнула с лёгкой улыбкой и сказала:
— Ладно уж, хватит меня хвалить. Время не ждёт — пора готовить обед!
Толпа разошлась по делам, каждый занялся своим. Мэй-нян поручила У-данян, Цзюань-нян и остальным очистить и разделать свежую мелкую речную рыбу, а сама тем временем принялась за приготовление тушёной свинины в карамели и запечённой курицы — этих блюд должно было хватить на основное.
Как только с ними было покончено, рыба тоже была готова к дальнейшей обработке.
Очищенную рыбу она тщательно промыла, присыпала солью, полила рисовым вином и засыпала тонкой соломкой свежего имбиря — пусть немного промаринуется.
В глубокой миске она разбила несколько яиц, добавила кукурузный крахмал, щепотку соли и немного белого перца, тщательно размешала до получения однородной массы.
В сковороде тем временем уже грелось масло. Как только палочки, опущенные в масло, дали мелкие пузырьки — значит, температура подошла.
Каждую рыбку она обмакнула в яичную смесь и осторожно опустила в горячее масло.
Обжаривала их на медленном огне до золотистой хрустящей корочки. Затем, когда первая партия была готова, она дождалась, пока масло снова нагреется, и повторно обжарила всю рыбу, чтобы добиться ещё большей хрусткости.
Хотя сегодня на кухне не хватало тёти Юй и тёти Чан, дела шли споро — все работали слаженно, как один, и вскоре еда была полностью готова.
Как и всегда, готовые блюда бережно вынесли в главный зал и расставили вдоль стойки — всё как в обычный, рабочий день.
Но сегодняшний день всё же отличался от прочих. По приказу Мэй-нян у стойки, где обычно выставлялись блюда, поставили ещё и отдельный стол. На нём аккуратно разложили чистые чашки, тарелки и палочки для еды. Каждый мог сам подойти и взять, что хотел — свободно и без спешки, как в уважающем себя заведении.
Разумеется, порция для господина Гу подавалась отдельно. Она была заранее красиво разложена и с особым вниманием отправлена наверх.
Низкорослый солдат, тот самый, что дежурил у лестницы, спустился за обедом. Прежде чем взять поднос, он всё ещё немного ворчал про себя: господин только что съел целую чашку лапши с яйцом и помидорами — неужели опять обедать? Зная его привычки, он был уверен: вряд ли тот съест и пару ложек.
Но стоило ему только увидеть, что именно лежит на подносе, как все мысли мигом исчезли — он тут же замолчал и крепко сжал губы.
*Жареная рыбка 炸小鱼
Обновлено: 18.01.2026