Что бы ни говорила У-данян, Мэй-нян лишь мягко улыбалась и спокойно утешала её.
Тем временем Цзюань-нян принесла разогретую еду и поставила на стол. Сёстры взялись за работу: одна наливала кашу, другая раскладывала закуски, стараясь усадить мать за еду.
Цзюань-нян села рядом и, обращаясь к Мэй-нян, задумчиво сказала:
— Вторая сестра, я вчера никак не могла уснуть — всё думала, кто мог донести на нас. Как думаешь, может, это потому, что у нас дела пошли слишком хорошо, вот кто-то и позавидовал? Или мы, может, не нарочно кого обидели?
Мэй-нянещё не успела ответить, как У-данян с силой поставила чашку на стол — каша даже выплеснулась через край.
— Кто ещё, как не эти проклятые Ляны?! Кроме них некому так люто нас ненавидеть, некому придумывать такие подлые козни!
Магазинов и закусочных в южной части города хватало, но лавка с обедами в коробках пока была только одна — «Мэй Юань Цзи». Пусть и казалась она успешной, на деле бизнес был хлопотным и прибыль давал небольшую, а потому серьёзной угрозы для крупных ресторанов в районе северного рынка не представлял.
Семья У жила в этом районе много лет, отношения с соседями всегда были добрыми. Если и думать о врагах, кроме семьи Лян никто в голову и не приходил — только они могли опуститься до столь подлой пакости.
Услышав слова матери, Мэй-нян перестала улыбаться.
С тех пор, как Ли Тао сообщил ей о подозрениях, она уже догадывалась, что это рук дело Лянов. А после услышанного от самого Лян Куна сомнений не осталось: за закрытием лавки стояли именно они.
Она не хотела начинать вражду, но раз уж беда сама пришла к ней — отступать было нельзя. С Лянами надо действовать без пощады.
Но вслух эти мысли она не высказала. Зачем тревожить мать и сестру, если они ничем не могут помочь? Лишние волнения сейчас только навредят.
Немного подумав, она спокойно сказала:
— Мама, сестра, у нас нет доказательств. А раз так — ни с кем об этом говорить нельзя. Сейчас времена другие: в доме чиновники, стража. Если хоть слово скажем о семье Лян, нам же и будет хуже. Нас ещё обвинят в клевете, и тогда будет не оправдаться.
Услышав слова дочери, У-данян сразу вспомнила, чем может обернуться ложное обвинение, как то, что выдумала Фу-ши, чуть не погубило их, — и не на шутку испугалась.
— Мэй-эр говорит верно, — кивнула она, но тревога осталась, и она тут же переспросила: — А теперь-то нам что делать?
— Мама, не беспокойся, — спокойно ответила Мэй-нян. — У меня есть план. Сейчас главное — разобраться с этими чиновниками. Надо пережить этот этап, чтобы «Мэй Юань Цзи» могла снова работать как прежде. Это — самое важное.
А с Лянами… до них ещё очередь дойдёт. Когда освободятся руки, время и случай обязательно найдутся.
Цзюань-нян нерешительно предложила:
— А может… позвать господина Ли? Пусть поговорит с теми господами. Скажет, что мы ни в чём не виноваты, что нас оболгали…
Но Мэй-нян только медленно покачала головой:
— Боюсь, всё не так просто.
Если бы дело было обычным, кто бы стал лично тревожить такого высокопоставленного человека? Она, может, и не блистала знаниями в прошлой жизни, но кое-что из истории запомнила: в этом государстве носить красное могли только чиновники четвёртого ранга и выше.
А по манерам и речи того господина было видно — он давно у власти, держится с врождённым достоинством, в нём чувствовалась натренированная уверенность, присущая лишь тем, кто годами вершит судьбы людей.
И это настораживало.
Если всё дело — всего лишь расследование, почему оно должно вестись именно в «Мэй Юань Цзи»? Почему для этого понадобилось вмешательство чиновника такого ранга?
Чем больше Мэй-нян думала, тем яснее понимала — за этой историей прячется нечто куда более сложное, чем просто донос завистников.
Слова Цзюань-нян, впрочем, дали Мэй-нян повод задуматься. Хотя сейчас не время действовать опрометчиво, всё же стоило найти предлог и подняться наверх — разведать обстановку.
Она встала и сказала:
— Мама, поешь пока. Я поднимусь наверх — расспрошу кое о чём.
У-данян и Цзюань-нян сразу всполошились:
— Мы пойдём с тобой.
Но Мэй-нян успокаивающе улыбнулась:
— Это всего лишь пара слов, ничего страшного. Мама, сестра, не волнуйтесь. — сказав это, она направилась наверх одна.
Чиновники из Управления конной стражи и впрямь отличались сноровкой — всего за короткое время они расчистили большую часть второго этажа. Несколько соседних комнат были соединены, перегородки убраны, и в результате получилось просторное, временно переоборудованное помещение.
Мэй-нян подошла к двери. Она была полуоткрыта, и, заглянув внутрь, она увидела в центре комнаты длинный деревянный стол, на котором уже лежали кисти, чернила, бумага, чернильница — похоже, ещё не успели как следует навести порядок, на столе царил небольшой беспорядок.
Как только она показалась у порога, один из солдат, протиравший дверную створку, тут же выпрямился и встал в полный рост:
— Зачем ты сюда поднялась? — строго спросил он, уставившись на неё с явной настороженностью.
Мэй-нян не смогла удержаться от лёгкой улыбки, видя, как он смотрит на неё будто на врага:
— Это моя лавка. Вы правда думаете, что я могу украсть что-то у самой себя?
Солдат, вспомнив, как эта девушка только что на глазах у всей улицы устроила разнос самому Чжан-фуши, вдруг растерялся — и не нашёлся, что сказать. Женщина, перед которой даже Чжан-фуши стушевался, — как же простому солдату осмелиться грубо обойтись с ней?
Тем более, сейчас они стояли в лавке «Мэй Юань Цзи», пользовались её мебелью, её комнатами, даже тряпка и таз с водой в его руках — всё принадлежало ей. И после слов Мэй-нян в душе у него невольно шевельнулось смущение.
Видимо, услышав их разговор, из глубины комнаты донёсся спокойный, но властный голос:
— Кто там?
Солдат тут же обернулся к двери, выпрямился и с уважением ответил:
— Докладываю, господин — хозяйка этой лавки пришла.
— У Мэй-нян? — в голосе послышалось лёгкое удивление, но затем последовал спокойный приказ: — Пусть войдёт.
Мэй-нян обошла стражника, распахнула дверь и вошла в комнату.
Гу Наньсяо стоял у окна, глядя сверху на улицу. Солнечный свет лился снаружи, вырисовывая резкие, словно вырезанные лезвием, черты его силуэта. Услышав шаги за спиной, он слегка повернул голову, и взгляд его, тёмный, как глубины озера, скользнул в её сторону.
Он лишь мельком взглянул на неё, но у Мэй-нян будто перехватило дыхание. Она подошла ближе и, остановившись в двух-трёх шагах от него, сдержанно поклонилась.
— Мэй-нян приветствует господина.
Гу Наньсяо отвёл взгляд от неё, снова устремив глаза в окно.
— Что нужно?
Два коротких слова, сжатых до предела, прозвучали так внушительно, что Мэй-нян на миг потерялась, не зная, как продолжить.
Она чуть помедлила, затем спокойно спросила:
— Осмелюсь узнать, как вас зовут, господин?
Видимо, он не ожидал, что она столь прямо и бесцеремонно задаст такой вопрос. На его лице на мгновение мелькнуло и удивление, и лёгкое веселье. Она открыла лавку прямо под боком у южного управления конной стражи, он уже сам пришёл с людьми и временно занял её помещение — а она всё ещё не знает, кто он?
Гу Наньсяо стоял к ней спиной, и только его фениксовые глаза, устремлённые в окно, чуть заметно изогнулись, выражая едва уловимую усмешку.
— Гу, — коротко произнёс он, затем добавил: — Гу Наньсяо.
— Прекрасное имя, господин, — Мэй-нян подняла глаза на него. — «Клинок, что остудит северный ветер, флейта, чей звук разнёсся по юго-востоку» — и в самом деле, пронзительное и решительное имя.
Гу Наньсяо, человек высокого ранга, давно привык к лести — ему ежедневно сыпали комплименты десятки голосов. Но он никак не ожидал, что простая кухарка вдруг процитирует стихи, да ещё столь уместно.
Он медленно повернулся, и впервые его взгляд по-настоящему остановился на Мэй-нян.
— Я понимаю твоё беспокойство, — спокойно сказал Гу Наньсяо. — Можешь быть уверена: через три дня, независимо от хода расследования, лавка вновь откроется. Это я тебе обещаю.
Услышав это повторное подтверждение, Мэй-нян улыбнулась.
— Господин Гу, вы, кажется, меня неверно поняли. Ваше слово — это слово государственного чиновника: если вы на глазах у всех пообещали «три дня», значит, три дня и будет. Что тут может вызывать сомнение?
Яркая улыбка на её лице, ясная и открытая, на мгновение ослепила Гу Наньсяо. Он невольно отвёл взгляд.
— Раз так, — сказал он, — зачем ты пришла?
Улыбка Мэй-нян стала ещё мягче, и в голосе её зазвучала лёгкость:
— Вчера стражники опечатали лавку и простояли всю ночь — должно быть, сильно утомились. Мне стало как-то неловко… Ведь вы, господин, и все ваши подчинённые так усердно трудитесь. Я подумала: раз уж вы теперь тут, может, стоит и еду тоже заказывать у нас? Завтрак, обед, ужин — всё на месте, удобно, выгодно для всех. Что скажете, господин?
С момента своего рождения, за все свои двадцать с лишним лет, Гу Наньсяо ещё ни разу не встречал, чтобы кто-то пытался продать ему услугу — причём не кто-то, а юная, свежая, словно весна, девушка, с ясными глазами и речью гладкой, как шёлк.
Он едва поверил своим ушам. Взгляд его, тёмный и глубокий, задержался на ней чуть дольше, чем следовало, — в нём появилось нечто внимательное, изучающее.
Ведь когда они впервые встретились, она с безупречной серьёзностью утверждала, что тот сюцай её домогался.
Второй раз он увидел её, когда она стояла у дверей своей лавки и громогласно отчитывала Чжан-фуши.
В третий раз — она пришла к нему торговаться, предлагая сделку.
И в какой-то миг Гу Наньсяо внезапно подумал: а в следующий раз, при новой встрече, что ещё она выкинет?
Мэй-нян заметила, что он молчит, лишь пристально и как-то слишком внимательно смотрит на неё, и её улыбка понемногу стала натянутой.
— Господин Гу, если вы мне не доверяете, тогда…
Она не успела договорить — Гу Наньсяо, будто в ответ, тихо рассмеялся. Но в этом смехе нельзя было сразу разобрать: то ли это насмешка, то ли досада, то ли… интерес.
— Хочешь нас накормить? — медленно проговорил он. — А ты не боишься, что скажут, будто ты вздумала подкупить чиновника?
— Подкупить? — Мэй-нян округлила глаза с таким живым, искренним удивлением, что любой другой мог бы и поверить. — Разве это подкуп? Вот если бы я тайком принесла деньги или передала дары за спиной у господина — вот тогда да, была бы взятка. А тут — честный разговор, открытое предложение! Это же не что иное, как искреннее стремление помочь следствию. Увы, наша лавка вряд ли может принести большую пользу — мы умеем только готовить, вот и хотим накормить господина и его людей, как можем. Малость, но от всей души!
Слушая, как ловко и гладко она разворачивает свою речь, Гу Наньсяо только вздохнул — что уж тут сказать.
— Ладно, — с лёгкой усталостью отмахнулся он и потянулся за одной из бумаг на столе. — Делай как хочешь.
Он прибыл сюда вести расследование, и на самом деле у него не было ни времени, ни желания препираться с этой бойкой девчонкой.
— Значит, господин согласен? — Мэй-нян тут же оживилась, глаза засияли. — Я так и знала, что вы — человек разумный, благородный и справедливый, не откажете нашей маленькой лавке в такой возможности!
Она с сияющей улыбкой вновь сделала поклон — и тут же, не теряя ни секунды, добавила:
— Только вот, как быть с платой за еду? Как нам, так сказать… рассчитываться?
Гу Наньсяо оторвался от документа и посмотрел на Мэй-нян. На какое-то мгновение он ощутил странное чувство — будто между досадой и невольной усмешкой. Ну конечно… Ещё бы она назвала это взяткой — она же деньги с него берёт! Какая тут взятка, если всё оформлено как самая обыкновенная сделка?
Он вздохнул, поправил пальцами висок, с трудом сдерживая себя, чтобы не потерять терпение.
— Ладно, — сказал он с кроткой обречённостью, — и сколько же?
Стоило ему задать вопрос, как Мэй-нян тут же с живостью принялась за расчёты:
— В нашей лавке обеды в коробках недорогие — за пятнадцать вэней можно взять целых три блюда. Но вы, господин, человек высокого положения, а ваши подчинённые трудятся не покладая рук — им, конечно, положено получше. Давайте считать по тридцать вэней на человека.
— Я прошлась глазами — на вскидку, наверху, внизу, в помещениях и у ворот не меньше сотни человек. Сто человек по тридцать вэней за приём пищи, три раза в день, плюс чай, фрукты, ночная закуска, лёгкие угощения… — она вдруг махнула рукой. — Ладно, не будем мелочиться, закуски и всякую мелочь — пусть будет от нас, как уважение от лавки. В целом — ну, два-три десятка лян в день должно хватить!
После этой бурной, логично выстроенной, воодушевлённой тирады у Гу Наньсяо не осталось сил ни спорить, ни возражать. Он только посмотрел на неё с усталой беспомощностью.
— Пусть будет по-твоему. Тридцать лян в день.
Мэй-нян, услышав, как легко он согласился, тут же засияла от радости — глаза её буквально вспыхнули счастьем.
— Господам чиновникам, как начнут хлопотать, где-то ведь придётся отдыхать, не так ли? — с самой невинной улыбкой продолжила Мэй-нян. — В такую жару, как сегодня, мы можем предложить место для дневного отдыха. Только вот постелей, боюсь, не хватит… Надо будет срочно докупить одеял, подушек...
Гу Наньсяо, сжав в пальцах край документа, устало прервал её:
— Говори уже прямо. Сколько серебра?
Мэй-нян осторожно подняла палец:
— Раз уж господин такой щедрый, мне тоже не к лицу торговаться. Пусть будет сто лян за три дня, и дело с концом.
— Согласен, — сразу ответил Гу Наньсяо. Хоть сто, хоть тысяча — лишь бы отделаться от этой бойкой девчонки как можно скорее.
Мэй-нян, услышав его быстрое согласие, тут же расплылась в сияющей улыбке:
— Господин поистине мудр! Так вот, эти сто лян — вы сейчас расплатитесь? Или напишете расписку, а мы потом зайдём в управление за серебром?
Едва услышав это, Гу Наньсяо едва заметно нахмурился. Он, командующий, ведёт расследование, а потом его подчинённым придётся оправдываться перед лавкой, бегать по делопроизводству, выпрашивать вознаграждение в казначействе? Эта мысль уже вызывала у него головную боль.
С тяжёлым вздохом он развязал кошелек, висящий на поясе, достал оттуда серебряную банкноту и, не глядя, протянул её Мэй-нян.
— Возьми, — сказал Гу Наньсяо, протягивая банкноту, — и впредь, если тебя не звали, не поднимайся сюда больше.
Мэй-нян бережно взяла банкноту — сто лян, блестящих, настоящих, — и сердце у неё буквально затрепетало от восторга.
— Господин можете не волноваться! С такой суммой на руках я обязательно прослежу, чтобы никто из наших не мешал вам в следствии!
С этими словами она, сияя от радости, прижав банкноту к груди, легко унеслась к выходу. Глядя ей вслед, Гу Наньсяо тяжело вздохнул. Он вдруг начал понимать, почему у Чжан-фуши было такое растерянное лицо. Эта девчонка — да, она действительно непростая!
Но что поделать — ведь они сами закрыли её лавку.
Тем временем внизу, в главном зале, У-данян уже закончила завтрак. Все знали, что Мэй-нян пошла наверх к высокому чиновнику, и волновались — никто не мог успокоиться.
Как только Мэй-нян появилась на лестнице, У Син тут же закричал:
— Вторая сестра спускается!
Мэй-нян лишь подняла голову на голос, как тут же перед глазами замелькало: все кинулись к ней с вопросами.
— Мисс Мэй, вы в порядке? Почему не взяли меня с собой наверх?
— Мэй-эр, тот большой начальник… он не рассердился?
— Вторая сестра, ты в порядке? Что сказал тот господин?
Мэй-нян подняла руку, и все инстинктивно обратили взгляд туда.
Когда же они увидели, что у неё в пальцах — серебряная банкнота, — у всех глаза буквально полезли на лоб.
— Это… серебряная вексельная банкнота?!
Все до этого только и думали, как бы Мэй-нян, поднявшись одна, не нарвалась на гнев — уж не нагрубили ли ей, не выгнали ли… А тут она не просто вернулась целой и невредимой — она ещё и спустилась с деньгами в руках!
Увидев, как кто-то смотрит на неё с изумлением, кто-то — с восхищением, а кто-то просто растерянно хлопает глазами, Мэй-нян не сдержалась и рассмеялась:
— Ну всё, хватит тут глазеть! Пора приниматься за дело!
— За дело?.. За какое дело?..
Все ещё не оправились от неожиданности и переглядывались в недоумении.
Мэй-нян слегка встряхнула серебряную банкноту в руках и объявила:
— Господин Гу снял нашу лавку на три дня. Все три дня мы будем готовить еду для чиновников. Эти сто лян — наша плата!
Раздался весёлый, дружный гомон — все радостно заговорили разом.
— Сто лян серебром! Да на эти деньги сколько продуктов можно купить!
— Вот это да, наша мисс Мэй — не просто хозяйка, а прямо бизнесмен! Даже с властями сделки заключает!
— Господин Гу поистине мудр! — воскликнули кто-то с чувством. — И лавку нашу занял, и про наш заработок не забыл!
Казалось бы, лавку закрыли на три дня, торговли нет, всё встало… но Мэй-нян нашла выход, да ещё какой — обратила самих чиновников в своих клиентов!
До этого унылые, подавленные лица вдруг оживились: стоило мелькнуть серебряной банкноте, а за ней и вестям о том, что теперь нужно будет готовить чиновникам и кормить их, — как все будто ожили.
— Я за мясом сбегаю!
— А я за тофу!
— А я куплю чаю!
Теперь, когда никому не запрещали покидать лавку, и досмотры отменили, все снова принялись за дело — как и раньше: слаженно, ловко, с воодушевлением.
Мэй-нян обернулась — взгляд упал на стол у окна, где Ван Мэн с товарищами объясняли что-то новым стражникам, передавая смену. Подумав, она подошла ближе.
Ван Мэн и остальные провели в лавке всю ночь: усталые, голодные, с опущенными плечами, вяло вели разговор, зевая через слово. Единственное, о чём они сейчас мечтали, — поскорее закончить смену, найти где-нибудь поесть и добраться до постели хоть на пару часов сна.
Заметив, как к ним подходит Мэй-нян, Ван Мэн и Сяо Люцзы инстинктивно выпрямились.
Всем было хорошо видно, как ещё недавно Мэй-нян стояла у дверей, прямо перед толпой, и отчитывала самого Чжан-фуши. Это зрелище они запомнят надолго.
Они знали Мэй-нян давно — но никогда прежде не видели её такой. Решительной, смелой, неуступчивой. Теперь, вспоминая, как она вчера обращалась с ними — вежливо, сдержанно, — становилось ясно: она тогда проявила большое терпение.
И вот теперь она снова подошла к ним. Зачем? Что собирается сказать?
Пока Ван Мэн и остальные терялись в догадках, строили предположения, Мэй-нян заговорила:
— Брат Ван, брат Сяо Лю, вы ведь ещё не завтракали, верно?
Улыбка у неё была ясная, открытая, взгляд тёплый — а Ван Мэн и другие тем временем пребывали в полном замешательстве. Что за странный вопрос? Она же прекрасно знала, что они просидели здесь всю ночь. Какой уж тут завтрак? Разве она не понимает?
Вспомнив, как накануне они пришли с надеждой, а в ответ получили холодный приём, Ван Мэн выдавил натянутую, осторожную улыбку:
— Нет ещё… Вот сейчас закончим смену, да и выйдем перекусить...
— Зачем куда-то идти? — прервала его Мэй-нян, всё с той же улыбкой, полной искренности. — Вы столько трудились, делом занимались — как можно отпускать вас голодными? Это ж будет, словно вы пришли в «Мэй Юань Цзи», а мы вас, простите, с пустыми руками отпустили. Разве это не удар по нашей репутации?
Ван Мэн и остальные понятия не имели, что у Мэй-нян на уме — лишь смотрели на неё, растерянно молча.
— Но ведь вы сами говорили… — неуверенно начал Сяо Люцзы, — что вас обвинят в подкупе...
Он не успел договорить — кто-то с силой наступил ему на ногу под столом. От боли он тут же скривился, зубы сжал — и осёкся. С трудом Мэй-нян снова заговорила с ними по-хорошему, а этот ещё рот открыл! Зачем бередить старое?
— Вчера я вела себя недальновидно, — сказала Мэй-нян с поклоном. — Принесла вам лишние хлопоты. Прошу прощения, братья. Подождите немного — сейчас я вам сварю лапши.
И, не дожидаясь ответа, будто ветер, она уже скрылась в глубине закусочной.
Ван Мэн и Сяо Люцзы переглянулись, потом посмотрели на других — не верилось, что это происходит наяву. Может, они уже настолько устали, что это всё просто снится?
А Мэй-нян уже звала Цзюань-нян и Юнь-эр — вместе они отправились на кухню. Хань Сянмин с остальными ещё не вернулись с покупками, так что пришлось обойтись тем, что было под рукой.
Мэй-нян взглянула в корзину: там лежали яйца и свежие помидоры. Этого уже было достаточно — идея тут же родилась в голове.
Она велела У Сину и У Пэну разжечь печь, У-данян и Цзюань-нян занялись тестом и начали раскатывать лапшу, а Юнь-эр принялась нарезать колбасу и доставать из рассола квашеные овощи. Кухня сразу наполнилась звуками, ароматами, движением — всё пришло в движение, как будто лавка никогда и не прерывала своей работы.
Мэй-нян сделала на верхушках помидоров крестообразные надрезы и сложила их в таз, после чего облила крутым кипятком. После нескольких ковшей горячей воды кожица на помидорах начала морщиться и отходить. Дождавшись, пока плоды остынут, она аккуратно сняла кожицу и нарезала мякоть небольшими кусочками.
В большой таз она разбила более двадцати яиц и добавила пару капель уксуса — с ним яичница получится особенно нежной и воздушной. Поставив сковороду на огонь, она разогрела масло, вылила яичную массу — зашипело, забурлило, и по кухне тут же разнёсся соблазнительный аромат. Обжаренные яйца она переложила в отдельную посуду, снова добавила в сковороду масло и начала жарить помидоры. Очищенные от кожицы, они быстро пустили сок, в сковороде закипело, зашумело. Она вернула в сковороду обжаренные яйца, добавила соль, всё перемешала — и вот уже готова аппетитная яично-помидорная подлива.
Тем временем Цзюань-нян уже сварила лапшу — чтобы успеть быстрее, она нарезала её тонкой соломкой, и всего после двух-трёх закипаний лапша была готова. Промыв её в холодной воде, она вместе с тазом поставила на стол.
Хотя прошло не так много времени, для Ван Мэна и его товарищей это ожидание показалось вечностью. Прошлой ночью им приходилось довольствоваться одними лишь ароматами из кухни, не имея права на кусок — и теперь голод буквально выворачивал им желудки.
Увидев, что на столе уже стоит дымящаяся лапша и подлива, все, сидевшие рядом, одновременно сглотнули слюну. Скользкая, упругая лапша, будто чуть прозрачная, сияла матовым, будто нефритовым блеском. Помидоры с яйцом — ярко-красные и солнечно-жёлтые — благоухали густым, тягучим ароматом. Яйца — мягкие и воздушные, сок помидоров — густой, кисловатый, пробуждающий аппетит одним лишь запахом.
Долгожданная колбаса, которую всю ночь только и приходилось обонять, так и не попробовав, теперь была нарезана тонкими ломтиками и аккуратно выложена на тарелке в виде павлиньего хвоста. Кисло-острые, бодрящие квашеные овощи, медленно томившееся всю ночь мясо Бацзыжоу и пропитанный пряным соусом соевый тофу — всё это сделало стол настоящим пиром.
Больше сдерживаться никто не мог. Не до вежливостей — все разом потянулись к лапше.
Палочки, одна за другой, переносили в чашки порции лапши, на которую щедро выливался густой, ароматный соус из помидоров с яйцом. Стоило слегка размешать — и перед каждым появлялась полноценная, цветущая всеми красками тарелка.
Колбаса — сочная, с ярко выраженным вкусом и ароматом, мясо — мягкое, тающее, вызывающее мгновенное блаженство. Если становилось слишком жирно — тут же приходил на помощь хрустящий, свежий, с кислинкой овощной гарнир.
Никто не проронил ни слова — только звон палочек, мелькающих в воздухе, и лёгкое шуршание по посуде.
Только когда лапша и соус были съедены дочиста, все наконец откинулись на спинки скамей, вытирая губы с выражением полного, спокойного довольства.
Всю ночь мечтали об этом — вот это, по-настоящему, вкусная еда!
В этот момент Ван Мэн и остальные вдруг начали завидовать тем, кто только собирался заступить на смену. Кто теперь захочет сдавать пост? Если простая лапша такая вкусная, что же тогда будет на следующий приём пищи?
Пока все мучительно разрывались между желанием пойти поспать и соблазном остаться ради следующего блюда, к ним подошла Мэй-нян.
— Брат Ван, вы наелись? Если не хватило — я могу приготовить ещё.
— Наелись, наелись, — засмеялся Ван Мэн, почесав затылок, и, не удержавшись, спросил:
— А что будет в следующий раз, девушка Мэй?
— Наши ребята вышли закупаться немного поздновато, — честно ответила Мэй-нян. — Так что что достанем, то и приготовим. Но не переживайте, брат Ван — если хотите что-то особенное, скажите заранее. Всё-таки господин Гу уже оплатил — в течение этих трёх дней еда и ночлег за нами, «Мэй Юань Цзи» полностью в вашем распоряжении!
Услышав это, у Ван Мэна и других глаза буквально засияли — едва не заискрились от радости.
— Что?! Все три дня можно тут есть?! И даже жить тут?!
— И вы правда приготовите то, что мы захотим? Тогда я хочу острого цыплёнка с перцем!
— Я хочу тушёную свинину! — крикнул кто-то. — И жареную утку!
Мэй-нян с улыбкой кивала, записывая все пожелания.
Мысль о том, что можно отдохнуть прямо здесь, а потом проснуться и поесть горячего, с пылу с жару, приготовленного самой Мэй-нян, привела Ван Мэна и остальных в полнейший восторг.
Так как людей было слишком много, а комнат во дворе — слишком мало, Мэй-нян предложила им спать прямо в зале: в углу сдвинуть столы, разложить одеяла — и устроиться как на привале.
Ван Мэн и Сяо Люцзы устроились по разные стороны, вытянули ноги и с блаженством улеглись.
Полуразмечтавшись, полууснув, Ван Мэн вдруг вспомнил нечто важное. Он тут же приподнялся и пнул Сяо Люцзы в бок.
— Эй, Сяо Лю, ты только что слышал, что сказала девушка Мэй? Что за всю эту еду… платит сам господин Гу?
*Лапша с помидорами 番柿鸡蛋面
Обновлено: 18.01.2026