Мэй-нян рассмеялась и сказала:
— Если дело только в летнем упадке аппетита, пусть барышня сама придёт в нашу закусочную. Что бы она ни захотела, я приготовлю ей отдельно — так и нам проще, и ей удобнее.
Услышав это, Ли Тао обрадовался:
— Прекрасно! Тогда я завтра и приведу её.
Мэй-нян расспросила немного о вкусах и предпочтениях кузины Ли Тао, договорилась принять их на обед следующим днём, после чего Ли Тао откланялся и ушёл.
Когда Мэй-нян рассказала остальным о цели его визита, Цзюань-нян спросила:
— Вторая сестра, а ты и впредь будешь ходить к зажиточным людям готовить?
— Конечно, — с улыбкой ответила Мэй-нян. — Если можно подзаработать, почему бы и нет? Сейчас наша закусочная только открылась, нужно вкладываться, но когда ты и Юнь-эр сможете готовить побольше, я снова смогу выходить на подработки к посторонним.
Хотя закусочная «Мэй Юань Цзи» приносила немалый доход, работа в ней была утомительной. А вот помощь на кухне в чужих домах гораздо легче, а за один визит платили по двадцать–тридцать лян серебра, отказываться от таких возможностей Мэй-нян не собиралась.
Услышав это, У Пэн наконец с облегчением выдохнул:
— Вот и хорошо! А то в последние дни столько народу приходило звать тебя — ты всё говорила, что занята, и я отказывал. Теперь, если снова придут, я уже буду знать, что сказать.
Раз не могли уговорить Мэй-нян напрямую, те люди стали обращаться к членам семьи У, и У Пэн уже изрядно измотался, отмахиваясь от них.
Цзюань-нян и Юнь-эр, услышав это, испытали смешанные чувства. С одной стороны, радость — раз Мэй-нян говорит так, значит, обязательно научит их всему, что умеет. С другой стороны, тревога — смогут ли они действительно овладеть её мастерством? Если не получится, испортят репутацию «Мэй Юань Цзи», и тогда всё пойдёт прахом.
У обеих в сердце была одна мысль — нужно стараться изо всех сил, хорошенько учиться готовить, чтобы Мэй-нян потом могла хоть немного отдохнуть.
На следующее утро Мэй-нян, как обычно, велела Хань Сяньмину, Цзюань-нян и остальным отправиться за мясом и овощами, а сама взяла Юнь-эр и направилась на утренний рынок на Южной улице.
В отличие от других часов дня, на утреннем базаре овощей было и больше, и свежее, зато вставать приходилось пораньше, ведь и покупателей в это время было множество. Широкая улица по обе стороны была почти полностью занята разнокалиберными лавками и прилавками: кто-то только-только въехал в город на быках с телегой, кто-то вёл осла с корзинами, другие шли с коромыслом или толкали тачки. Фермеров и торговцев было хоть отбавляй.
Юнь-эр редко удавалось выбраться на улицу, поэтому сейчас ей казалось, что глаз не хватает, чтобы всё разглядеть. За то время, что она жила в семье У, она успела подрасти, похорошеть и стать куда живее.
Она крутила головой, таращилась по сторонам, и стоило увидеть что-нибудь интересное — тут же тащила Мэй-нян посмотреть:
— Вторая сестра, смотри, вон там маленьких голубей продают!
— Вторая сестра, глянь, какие большие персики! Даже больше, чем те, что нам селяне из Шичжуаня привозили!
— Сестра, смотри-смотри, сколько лотосовых головок!
Слушая её щебет и весёлый смех, Мэй-нян тоже непроизвольно начинала улыбаться, и настроение у неё поднималось. Они накупили немного курятины, рыбы и свежих овощей и уже собирались возвращаться домой.
Не успели они пройти и нескольких шагов, как вдруг Мэй-нян услышала громкий грубый голос:
— Твою ж мать! Даже пяти монет нет — и ещё вздумал тут торговать? А ну, проваливай отсюда к чертям!
Мэй-нян обернулась на звук и увидела троих-четверых мужчин, ругающихся на какого-то подростка. Один из них даже пнул стоявшую рядом с мальчишкой корзину. Послышался звон — из корзины вывалилось что-то тёмное, круглое, посыпалось прямо на землю.
— Вы чего делаете?! — мальчишка тут же покраснел от злости. — Я это с таким трудом насобирал! Какое право вы имеете меня обижать?!
Мэй-нян узнала этих мужчин — они крышевали рынок у входа на Южную улицу. Она знала, что каждый, кто торгует в этом районе, должен заплатить им пять монет за место.
Сумма эта была невелика, большинство торговцев и фермеров легко могли её позволить. Видимо, этот мальчишка был ещё слишком молод, не знал правил, да и некому было объяснить, вот и попал впросак. Те мужчины явно не ожидали, что сопляк окажется таким дерзким — не только не испугался, а ещё и огрызается. Все на миг опешили, а потом с руганью набросились на парня, начали толкать и пихать.
Мэй-нян бросила взгляд на рассыпанные по земле тёмные круглые штучки — в голове у неё что-то щёлкнуло. Взяв Юнь-эр за руку, она направилась к ним.
Мальчишка не мог сравниться с несколькими взрослыми мужиками — едва успел что-то выкрикнуть, как тут же получил оплеуху.
Мэй-нян подняла руку, преграждая путь мужчине, что стоял впереди остальных, и мягко сказала:
— Брат Чжу, это же всего лишь ребёнок. Зачем из-за него так горячиться?
Её «Мэй Юань Цзи» за короткий срок уже успел прославиться и у Северного рынка, и у Южной улицы. Люди из семьи У каждый день приходили за покупками именно сюда, так что босс Чжу и остальные, конечно, знали Мэй-нян.
— А, так это девушка Мэй! — с уважением поприветствовал он её. — Сегодня у вас, значит, есть свободное время. Ай, простите, девушка Мэй, не подумайте дурного. Мы вовсе не хотели обидеть ребёнка, просто малец ну совсем без понятий!
Мэй-нян с улыбкой ответила:
— Всего-то пять вэней, пустяки. Я как раз хотела купить у него товар, так что и за место ему сразу заплачу.
С этими словами она достала пять медных монет и протянула их боссу Чжу. Тот принял деньги, больше не стал придираться к мальчишке, только буркнул напоследок:
— Повезло тебе, пацан, — и увёл своих людей.
Юнец молчал, понурив голову, и только торопливо собирал рассыпавшийся на землю товар, горстями укладывая его обратно в корзину. Мэй-нян окинула его взглядом — на вид он был ровесником У Пэна, на одежде сплошь заплаты, один-одинёшенек. Голос её смягчился:
— Скажи, братишка, ты откуда родом?
Подросток поднял голову и встретился взглядом с ней. Перед ним была красивая, приветливая девушка, на лице которой сияла тёплая, спокойная улыбка.
Он сжал губы и тихо ответил:
— Я из деревни Сягэчжуан, что на юге. Отсюда, наверное, ли двадцать-тридцать…
— Так далеко? — удивилась Мэй-нян. — И один в город приехал? А где твои отец с матерью?
Мальчишка втянул носом и буркнул:
— Отец мой — дровосек. На днях в горах ногу подвернул, с тех пор с кана встать не может…
Неизвестно почему, но как только мальчик увидел Мэй-нян, он сразу почувствовал к ней необъяснимую теплоту. Не дожидаясь её вопросов, сам рассказал ей всё, как есть, о том, что творится у него дома.
Мэй-нян терпеливо выслушала, потом указала на корзину:
— Это ты сам наловил?
Мальчишка поспешно закивал:
— Мы ещё доктору Ли за лечение должны, в доме даже риса не осталось. Отец больше не может в лес идти дрова рубить, вот я и подумал продать эти штуки… Сестра, я вас не обманываю, это очень вкусная штука! Мама мне их часто готовила!
Мэй-нян улыбнулась:
— А как это называется? И как твоя мама его готовила?
— У нас его все называют гала-мор. Мама их варила, потом я сам выковыривал мясо, макал в соус и ел. Мяса хоть и мало, но оно такое жёсткое, упругое! — мальчишка старательно расхваливал свой товар. — Сестра, купите немного! Если невкусно, можете денег не платить!
Мэй-нян кивнула:
— Сколько стоит за цзинь?
Мальчик сам наловил этих гала-моров, но сколько просить за них — и сам не знал. Даже весов при себе не имел. Мэй-нян заняла весы у соседнего лотка и взвесила — всего в корзине оказалось двенадцать цзиней.
Она достала из кошелька три связки медяков и протянула ему:
— Я забираю всю корзину. Посмотри, достаточно ли будет этих денег?
Мальчик смотрел на триста вэней, лежащих перед ним, и от изумления не мог вымолвить ни слова. Его отец за день рубки дров зарабатывал самое большее двадцать–тридцать вэней — откуда ему знать, что эти гала-моры могут стоить столько?
— Так много? Слишком много, — он машинально попытался отказаться и, глядя на Мэй-нян, искренне сказал: — Сестра, эта штука хоть и вкусная, но если переесть — для здоровья плохо. У нас в деревне мальчишка по имени Эр Сяо вот наелся в один присест — так потом живот у него болел целых семь–восемь дней!
Мэй-нян не сдержала улыбки:
— У меня в доме народу много, боюсь, и этих десяти цзиней нам не хватит. Забирай деньги и поторопись домой — купи отцу лекарство.
Сбоку стояла тётка, которая тоже поддержала:
— Глупенький, да это ж хозяйка «Мэй Юань Цзи»! Да она хоть сто цзиней возьмет — и то все продаст!
Мальчик посмотрел на Мэй-нян, немного поколебался и всё же взял деньги:
— Тогда… спасибо, сестра, — он бережно спрятал монеты за пазуху и вдруг сказал: — Эта корзина и грязная, и тяжёлая… Позвольте, я сам отнесу её к вам домой.
Мэй-нян с Юнь-эр в руках и без того уже несли кур и рыбу с овощами, не оставалось ни одной свободной руки, чтобы поднять ещё и корзину, так что она согласилась. Втроём они вернулись домой.
Мальчик донёс корзину прямо на кухню, и уже собирался уходить, когда вдруг вспомнил кое-что. Он вынул деньги из-за пазухи.
— Сестра, вы же ещё за меня заплатили те пять вэней. Я должен вам их вернуть.
С этими словами он стал развязывать тесёмку и отсчитал пять вэней, подавая Мэй-нян.
Юнь-эр со смехом сказала:
— Парень, ты хоть и с горячей головой, но честный.
Смуглые щёки у юноши стали багровыми, и только спустя какое-то время он пробормотал:
— Это ж сестра за меня заплатила, я должен вернуть.
Юнь-эр, видя, как он вспотел, пока нёс корзину, сказала:
— Подожди, я принесу тебе воды.
Пока она пошла его угощать, Мэй-нян отправилась на кухню — посмотреть, что удалось купить, и распорядиться, какие блюда сегодня готовить.
Юнь-эр заварила чашку фруктового чая и протянула юноше. Тот, видно, и впрямь умирал от жажды — приняв чашку, даже не взглянув, залпом отпил несколько глотков. Сделав пару глотков, он вдруг сморщился:
— А в этой воде что, сахар? Как же сладко! — он облизал губы. — И вкус будто фруктовый...
— Это фруктовый чай, — с гордостью объяснила Юнь-эр. — Варится из фруктов, сначала их нужно уварить в пюре…
Заговорив о любимом фруктовом варенье, она сразу оживилась, заговорила быстрее, принялась жестикулировать, живо рассказывая всё подряд. Юноша с неподдельным интересом слушал и, в ответ, рассказал, что у них в горах тоже растут фрукты — пообещал, что как-нибудь соберёт и принесёт ей в подарок.
В это время У Син закончил продавать шаобинг и заглянул в «Мэй Юань Цзи». Зайдя в зал, он сразу увидел, как Юнь-эр вовсю оживлённо болтает с каким-то деревенским оборванцем, глаза сияют, руки мелькают.
Брови У Сина тотчас нахмурились — он молча подскочил и резко встал между ними.
— Ты кто вообще такой? Зачем пришёл в нашу закусочную? — он заслонил собой Юнь-эр, исподлобья сверля юношу взглядом с головы до пят.
Юноша тут только и понял, что задержался слишком долго. Смутившись, покраснел и потупился.
— Э-э… Юнь-эр-мэйцзы, тогда… я пойду. До свидания.
Услышав это, Юнь-эр всполошилась и сделала пару шагов вслед:
— Брат Маньцзы, не забудь про фрукты, что обещал!
У Син от этих слов разозлился пуще прежнего. Он резко дёрнул Юнь-эр за рукав, оттащил назад:
— Какой ещё брат и сестра?! Кто он вообще? Ты с ним разве так уж знакома?!
Юнь-эр не поняла, с чего вдруг такая буря, и сердито зыркнула в ответ:
— Он только что продал второй сестре корзину с галаморами. Парень хороший, честный, сильный и очень заботливый. А ещё сказал, что принесёт мне горные фрукты!
Услышав название "гала-мор", У Син первым делом подумал, что Мэй-нян наверняка снова собирается приготовить что-нибудь вкусное. Но стоило ему услышать, как Юнь-эр с восторгом нахваливает того деревенского паренька, в нём тут же вспыхнуло острое чувство тревоги.
— А что такого в том, что он почтителен к родителям? Я тоже почтительный! И у меня тоже силы много!
Юнь-эр метнула на него взгляд, скользнув глазами по его тонким ручкам и ножкам, и в её лице отразилось презрение.
— Брат Маньцзы нёс корзину весом в добрый десяток цзиней и прошёл больше тридцати ли!
У Син от возмущения чуть не взвился.
— Я тоже так могу!
— А брат Маньцзы умеет ловить гала-моры!
— А я… — тут У Син внезапно осёкся, вспомнив важную вещь. — А что вообще такое — гала-мор?
Увидев его растерянное лицо, Юнь-эр высокомерно фыркнула:
— Даже не знаешь, что такое гала-мор? Балбес!
У Сину нечего было возразить, и он с досады принялся чесать затылок. В этот момент из задней двери донёсся голос Мэй-нян:
— Те Чжу! Принеси вёдро воды — будем замачивать этих самых… гала-моров!
Юнь-эр тотчас кинулась помогать, и У Син, не желая отставать, поспешил за ней.
Ладно, с девчонками спорить он не будет. Сейчас главное — выяснить, что это за гала-моры такие и какой у них вкус!
Мэй-нян тем временем уже раздавала указания: Те Чжу медленно выливал воду в большой деревянный чан. Чан был наполнен содержимым той самой корзины — тётушка Чан уже успела высыпать всё внутрь. Вода поднималась, и с ней кверху всплывал слой мутной грязи, а сами эти штуки, наконец, предстали во всей красе.
Эти самые «гала-моры» оказались обычными прудовыми улитками. Одни были с медную монету, другие — не меньше большого пальца, мясистые, с плотными тёмными раковинами: на одних прилипла грязь, на других — зелёный мох. Некоторые, ощутив прохладу чистой воды, уже высовывались наружу, демонстрируя плотные, гладкие ножки.
Мэй-нян смотрела на всё это и не могла не поразиться: в древности природа и правда была чище — вот уж где такие крупные улитки!
Она велела тётушке Чан промыть их в нескольких водах, затем снова наполнить таз чистой водой, засыпать в неё соли — улиток нужно было вымочить несколько дней, чтобы те выплюнули из себя весь ил, прежде чем можно будет готовить.
У Син, узнав, что в этот день улиток пробовать не придётся, да ещё и вспомнив, что действительно раньше не знал, что это за «гала-моры», сразу сник.
Юнь-эр ведь так любит собирать ягоды, а теперь вот встретила и брата Маньцзы — он и улиток ловит, и за горными фруктами обещал сходить. Конечно, она будет предпочитать его! А он, У Син, её второй брат, не может позволить какому-то деревенскому мальчишке его обогнать!
Мэй-нян же ничего не заметила — сейчас был как раз разгар подготовки к обеду, и она учила Цзюань-нян с Юнь-эр готовить еду.
Тётушки Чан и Юй помогали на подхвате, Те Чжу с Сяо Ба таскали воду и дрова, кипело сразу несколько больших котлов: варили рис, готовили маньтоу, жарили, тушили, кипятили — кухня гудела и дышала жаром.
Убедившись, что блюда почти готовы, Мэй-нян подозвала Юнь-эр, и они вдвоём принялись готовить обед специально для кузины Ли Тао.
Установив курицу на пар для тушения, а суп — на медленный огонь, Мэй-нян поручила Юнь-эр приготовить несколько овощных блюд, а сама занялась рыбой.
Она выпотрошила рыбу, тщательно промыла, сделала на тушке косые надрезы, затем слегка присолила и оставила на короткое время мариноваться. После этого обваляла рыбу в крахмале. Когда масло в котле прогрелось примерно до семидесяти процентов, она аккуратно опустила в него рыбу и обжарила с двух сторон до румяной хрустящей корочки. Когда кожица стала хрупкой и золотистой, рыбу вынула, дала стечь маслу и выложила на блюдо.
В отдельной миске она смешала крахмал, сахар, уксус, соль и томатную пасту — получился соус. В сковороде оставила немного масла, обжарила в нём лук и имбирь, когда аромат раскрылся, залила всё приготовленным соусом и выпарила на слабом огне до лёгкой густоты. После чего полила соусом рыбу сверху — блюдо «танцууй» (кисло-сладкая рыба) было готово.
Она с Юнь-эр аккуратно разложили блюда и отнесли их в укромную тихую комнату на втором этаже. Затем Мэй-нян отправила Юь-эр ждать у входа — когда придёт Ли Тао, нужно будет сразу проводить его наверх.
Чэн Дань-нян, держась за руку служанки, сошла с экипажа и тут же замерла.
Уши оглушало уличное гудение, со всех сторон накатывали волны зноя, перемешанного с пылью и суетой городских окраин. Ну лбу у неё всё крепче собирались морщинки.
Хотя двоюродный брат Тао и отличался живостью, в серьёзных делах он был надёжен — и вот почему он привёл её в подобное место?
Последние дни она тяжело переносила жару: даже в тени дома было невыносимо душно, ела она плохо, спала ещё хуже. Услышав об этом, кузен Тао сразу сказал, что в южной части города живёт одна выдающаяся повариха — стоит только попробовать её еду, и аппетит непременно вернётся.
Изначально она и не верила, но мать сказала, что ей пойдёт на пользу немного развеяться. Повара в доме давно не могли угодить ей, а вдруг, сменив повара, она всё же сможет есть? Чэн Дань-нян знала, что мать заботится о ней, а Ли Тао так горячо уверял её в успехе, что в конце концов она уступила и сегодня поехала с ним.
Но едва спустившись с повозки, она тут же пожалела о своём решении. Этот южный район — место, где живут бедняки, грязный и беспорядочный. Могут ли здесь готовить действительно чисто? Могут ли блюда быть вкусными?
Ли Тао уже собирался войти, но, обернувшись, заметил, что Чэн Дань-нян стоит у повозки, даже не двигаясь с места. Хотя на ней был головной убор с вуалью до колен, Ли Тао даже сквозь полупрозрачную вуаль мог видеть, как вся её фигура излучает неприязнь.
Он поспешил вернуться к ней и вполголоса сказал:
— Кузина Дань, не волнуйся, я часто здесь ем. Сегодня я специально заказал для тебя отдельный стол, совсем не такой, как для других гостей.
Услышав, что Ли Тао приготовил для неё особенное меню, а также подумав, что она уже пришла и отказываться будет неловко, Чэн Чэн Дань-нян нехотя последовала за ним.
Юнь-эр, увидев, как зашёл Ли Тао, а за ним — девушка в длинной шёлковой вуали, сопровождаемая служанками и няньками, сразу поспешила навстречу.
— Господин Ли, моя вторая сестра уже всё приготовила. Прошу, проходите наверх.
Чэн Дань-нян подумала, что Юнь-эр — чистенькая и проворная девочка, и на сердце у неё стало чуть легче.
Когда они поднялись наверх, шум большого зала снизу, словно остался за несколькими дверями, сразу стал гораздо тише. Войдя в отдельную комнату, она увидела, что всё в ней было тщательно прибрано. На столе в вазе с одной стороны стояли несколько полураскрывшихся бутонов лотоса, с другой — свежие головки лотоса. Окно было приоткрыто, в комнату проникал прохладный ветерок, а в углу стояла небольшая чаша со льдом, наполняя помещение приятной прохладой. Чэн Дань-нян тут же почувствовала освежающую лёгкость и прохладу.
Увидев, что всё в комнате подготовлено как надо, Ли Тао сказал:
— Кузина Дань, можешь снять вуаль, здесь душно. Я не буду тебе мешать, если что — просто пошли служанку за мной вниз.
Чэн Дань-нян, решив, что он хочет соблюсти приличия, ответила:
— Благодарю двоюродного брата за заботу.
Ли Тао дал указание слугам хорошо позаботиться о Чэн Дань-нян, сам закрыл за собой дверь и поспешно спустился вниз.
Он заранее уже узнал у Юнь-эр, что сегодня на обед будет тушёная рыба с рубленым перцем! Сдержав желание броситься к стойке за едой, он сначала проводил Чэн Дань-нян в комнату, а теперь с воодушевлением направился вниз.
Ради этого блюда он сегодня и пришёл — теперь день точно прошёл не зря!
Чэн Дань-нян, услышав, как за ней закрылась дверь, сняла вуаль. Служанка тут же подбежала принять её, другая подала свежевыжатое влажное полотенце.
Протерев руки, Чэн Дань-нян перевела взгляд на стоящий перед ней стол.
Курица, запечённая в душистом лотосовом листе, рыба в кисло-сладком соусе с золотисто-красным блеском, яичница с помидорами, в которой томатный сок окрасил всё блюдо в аппетитный красноватый оттенок, нежные и прозрачные ломтики зимней тыквы с креветками, обдающий остротой и пряным ароматом суп из свиного желудка с перцем, а также яркое ассорти из маринованных овощей — всё это только одним своим видом вызывало зверский аппетит.
Все служанки знали, что в последнее время у неё пропал аппетит, и потому даже не пытались уговаривать её поесть — каждая молча стояла в стороне, опустив руки.
Лишь одна из них подошла вперёд, взяла кувшин, от которого поднимался прохладный пар, и налила в чашку густого, насыщенного на вид охлаждённого кисло-сладкого сливового напитка.
Такой напиток — суаньмэйтан — она и дома часто пила, но только глянув на чашку, ещё не пригубив, она уже почувствовала, как рот наполнился слюной от одного только терпкого аромата. Не понимая почему, Чэн Дань-нян словно под чьим-то невидимым влиянием подняла чашку и сделала небольшой глоток. И в тот же миг ощутила, как прохладная, кисло-сладкая свежесть пронизывает её насквозь, будто ледяная волна прошлась по лёгким — всё тело сразу наполнилось ощущением лёгкости и прохлады.
Она поставила чашку и, поколебавшись, взяла палочками кусочек яичницы с помидорами.
Золотистые кусочки яйца, пропитанные кисло-сладким соком помидоров, были мягкими, нежными и удивительно приятными на вкус. Затем она попробовала курицу, запечённую в лотосовом листе: прохлада листа будто полностью убрала с мяса жирность, и на языке осталась только сочная, ароматная нежность.
Креветки с зимней тыквой — освежающие и сладковатые, суп из свиной грудинки с перцем — острый и пробуждающий аппетит, а после кисленькой и остренькой квашеной закуски её руки уже будто перестали её слушаться: палочки сами сновали от одного блюда к другому.
Когда она попробовала по кусочку от каждого, её взгляд наконец упал на стоящую в центре тарелку с рыбой в кисло-сладком соусе.
Из-за жары и упадка сил этим летом она давно уже не ела ничего жирного — тем более жареной рыбы. Не успев даже попробовать, Чэн Дань-нян уже заранее решила, что рыба наверняка будет жёсткой и с рыбным запахом, а соус — приторно сладким. С такой мыслью у неё и вовсе пропало всякое желание её есть. Но аромат сладко-кислой рыбы был уж слишком соблазнительным — она снова и снова украдкой посматривала на блюдо.
На тарелке лежала целая рыба, переливающаяся золотисто-красными оттенками: хрустящая корочка золотистая, соус ярко-алый, медленно стекая по рыбе, придавал ей особенно аппетитный вид. По краю тарелки была выложена вырезанная из белой редьки цветочная композиция, яркая и свежая, подчёркивающая изысканность всей композиции — будто это была не еда, а картина.
После долгих колебаний Чэн Дань-нян всё же взяла палочками кусочек мягкого мяса с брюшка рыбы. Корочка была хрустящей, мясо — нежным, и что поразительно — ни малейшего запаха тины. Она едва поверила своим вкусовым ощущениям и тут же взяла ещё один кусочек. Под хрустящей корочкой скрывалось белоснежное, как нефрит, мягкое мясо, облитое свежим, кисло-сладким соусом, который моментально пробуждал аппетит.
Забыв о сдержанности, Чэн Дань-нян, указывая на блюдо, произнесла:
— Подайте рыбу ко мне.
Эти слова настолько поразили служанок, что они едва поверили своим ушам.
В семье Чэн строго придерживались норм приличия: обычно, сидя за столом, барышня ограничивалась несколькими кусочками тех блюд, что стояли перед ней. И если старшие не предлагали — тянуться к дальним блюдам было недопустимо. А уж делать это в ресторане, где чужие люди могут услышать — это вовсе неслыханно!
Но эти мысли пронеслись лишь мимолётно. Вспомнив, как давно их госпожа ничего толком не ела, и увидев, как у неё загорелись глаза, служанки поспешили пододвинуть к ней тарелку с рыбой.
В конце концов, в этой уютной комнате больше никого не было, и если они не расскажут, кто узнает, как именно Чэн Дань-нян ест?
Сама Чэн Дань-нян и вовсе не обратила внимания на сложные выражения лиц у своих служанок — в этот момент в её голове был лишь один-единственный и ясный как день мысленный зов: есть!
Аромат, исходящий от рыбы, был свежим и соблазнительным, соус — ярко-красный, словно пылающее пламя. Такое блюдо, в котором соединены цвет, аромат и вкус, разве не способно покорить любого героя?
А тем более Чэн Дань-нян вовсе не была героем, она была всего лишь девушкой, которая долго не могла толком поесть.
*Рыба в кисло-сладком соусе 糖醋鱼
Обновлено: 18.01.2026