Только что отхвативший от всех за болтливость Сяо Лю-цзы, завидев стол, полный яств, моментально забыл о боли — как рукой сняло. Он вцепился в большую паровую булочку, жадно откусил и одновременно протянул палочки к тарелке с жареной бараниной.
Он ожидал, что мясо, обжаренное таким способом, наверняка будет немного жёстким. Но стоило откусить кусочек — и он тут же едва не выронил палочки: мясо, будто живое, скользнуло по языку, перекатилось по нёбу, гладкое и нежное, словно у него были собственные ноги.
Он просто не поверил, что баранина может быть такой мягкой. Тут же, не раздумывая, взял ещё один кусок. Но на этот раз действовал осторожно, понемногу, неспешно разжёвывая.
И действительно — мясо было сочным, в меру прожаренным, с упругой, но нежной текстурой. Аромат лука и кинзы полностью перекрывал возможный специфический запах баранины, и в итоге на вкус получалось нечто насыщенное, яркое, запоминающееся. Пробуешь — и уже не можешь остановиться.
Сяо Лю-цзы проглотил четыре-пять кусочков подряд, и только тогда обнаружил, что в тарелке уже почти ничего не осталось. Он с тоской облизал губы, не в силах попрощаться с этим вкусом, и поднял глаза в поисках следующей цели.
И тут он заметил хуанмэнь цзи — тушёную курицу в густом соусе. Соус был тягучим, ароматным, с глубоким тёмно-коричневым блеском. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это вкуснятина!
К сожалению, он слишком увлёкся бараниной. Пока ел, курицу уже почти всю разобрали — в тарелке оставалось всего несколько костлявых кусочков.
Ван Мэн тем временем заливал рис ароматным куриным соусом, сидел с большой чашкой в руках и с шумом втягивал рис, едва не мурлыча от удовольствия. Остальные тоже были заняты: кто намазывал соус на баоцзы, кто мешал тофу с рисом, кто доедал баклажаны — каждый ел, как мог. Не до разговоров.
Сяо Лю-цзы, не отставая, отломил кусок баоцзы и вымокал до капли всё оставшееся масло и соус из тарелки с жареной бараниной. Протёр дочиста, будто посуду помыл.
Что уж тут сказать — вся компания голодных мужиков ела без стеснения, как умела: сгорбившись над столом, хлебая, причмокивая, сгребая палочками еду с тарелок — и за каких-то несколько минут не осталось ни крошки.
Сяо Лю-цзы довольно откинулся на спинку, смачно икнул и с грустью произнёс:
— Вот бы ещё и вина немного… ммм…
Ван Мэн бросил на него взгляд исподлобья:
— Ты что, забыл, как в прошлый раз у семьи У пил виноградное вино?
Упоминание виноградного вина вызвало у Сяо Лю-цзы целую волну сладостной ностальгии — он провёл ладонью по губам, словно вкус ещё оставался там.
— Ах, то винцо… кисло-сладкое, вкусное, пьётся легко, в голову не ударяет… Вот бы снова попробовать, эх…
Несколько человек за столом, которые в тот раз не ходили в лавку семьи У, сразу заинтересовались, стали расспрашивать, что это за вино такое. Когда им объяснили, что в тот раз вино было поднесено лично из дома Ли, многие поначалу удивились, а потом, задумавшись, ощутимо переменились в лице.
— Такая молоденькая девчонка, а способностей — хоть отбавляй… Даже дом Ли так её ценит!
Ван Мэн усмехнулся и хмыкнул:
— Да что вам семья Ли! Слышал я, по всему Восточному городу говорят — знатные люди часто приглашают её к себе на кухни, чтобы помогала готовить на больших банкетах. И каждый раз возвращается она не с пустыми руками — целая повозка подарков, угощений, серебра и прочего. Думаете, у неё простая судьба?
Все за столом изумлённо переглянулись. Потом посмотрели на стол: тарелки вылизаны до блеска, ни капли не осталось. И все, как по команде, поняли: с такими-то кулинарными навыками, неудивительно, что влиятельные семьи к ней относятся с таким почётом.
— Неудивительно, что ты, брат Ван, с ней так вежлив, — кто-то усмехнулся. — Так вот почему — девица-то с настоящим даром!
— Да уж, если за ней ходят господа, чтоб на кухне помогала, — девушка Мэй явно не из простых!
— Брат Ван, а скажи, вот то, что мы сейчас ели… это ведь, выходит, почти то же, что и те господа едят?
Ван Мэн неторопливо отпил чаю, поставил чашку и с усмешкой протянул:
— Ага, размечтался! Ты думаешь, старшие чиновники тоже из коробочек едят, как мы? У них там — одни деликатесы гор и морей, дичь, морские гады, драгоценности на блюде… А если всё это ещё и девушка Мэй приготовит… Ха! Да нам такой вкус и во сне не привидится! Тц-тц-тц…
Слушая красочные описания Ван Мэна, даже только что плотно поевшие стражники снова начали сглатывать слюну — так ярко он живописал те «недосягаемые» вкусы, доступные лишь высшим чинам.
Один из них, опомнившись первым, махнул рукой:
— Ладно, ребят, с нашим положением — и то, что можем попробовать еду, которую сама девушка Мэй приготовила, уже счастье. А о всяких там «деликатесах» — ну уж, давайте не будем мечтать!
— Сказано верно, — подхватил другой. — Хоть сегодня мы ели коробочные блюда, но я тебе скажу — куда вкуснее, чем в любом ресторане снаружи!
— А место-то хорошее! Совсем рядом с Южной казармой. Теперь, когда на задания пойдём — не останемся голодными!
Компания пила чай, смеялась, делилась мечтами о том, как каждый день будут наслаждаться такой едой. Жизнь вдруг заиграла яркими красками, а будущее — стало вкусным, как тарелка тушёной курицы.
На втором этаже царила радость и довольство, а вот внизу… кто-то явно пришёл не с самыми добрыми намерениями.
Фу-ши ещё вчера слышала, что закусочная Мэй-нян, «Мэй Юань Цзи», открылась. Соседи, кто уже успел там побывать, не уставали нахваливать: кто говорил, что блюда вкусные и дешёвые, кто — что столы битком, а если опоздаешь — достанется лишь суп. До неё дошли даже слухи, будто в зале чуть ли не дрались за еду — вот до чего хороша была стряпня!
Выслушав всё это, Фу-ши едва не кипела от злости — всю ночь глаз не сомкнула. Она терпела, терпела, но в итоге — не сдержалась. И вот к вечеру направилась прямиком в «Мэй Юань Цзи».
Она ещё посмотрит — что это за девчонка из семьи У, и какие у неё такие «способности», что весь город у её ног вертится!
А тем временем, извлекая уроки из вчерашней загрузки, сегодня Мэй-нян с командой приготовили еды ещё больше. Народ валил толпами — казалось, весь квартал собрался на ужин.
Среди гостей сегодня были те, кто вчера не наелся и пришёл за добавкой; были и те, кто оценил вкус и цену коробочных блюд Мэй Юаньцзи и решил вернуться снова; были и любители остренького, кто пришёл специально за жгучими блюдами. И, разумеется, было множество случайных прохожих — кто зашёл от любопытства, кто просто не смог пройти мимо, уловив аппетитный запах.
А час-то был самый обеденный — и «Мэй Юань Цзи» гудел, как улей: повсюду очереди к раздаче, люди с подносами, искавшие свободный столик, голоса, смех, грохот посуды. Вся лавка была забита до отказа.
Фу-ши рассчитывала, что войдёт в заведение, разнесёт всё к чертям, устроит скандал прямо у прилавка… Но стоило ей переступить порог — как чуть не вылетела обратно: группа только что поевших клиентов, смеясь и болтая, ввалилась прямо ей в лицо. Едва она отдышалась — тут же на неё едва не вылили суп, когда мимо прошли с подносами новые посетители.
Она с трудом пробилась к очереди на раздачу, попыталась встать в хвост… но тут же услышала раздражённое:
— Эй! Не лезь без очереди!
Её резко оттолкнули в сторону. Пришлось встать сзади, на цыпочках тянуть шею, пытаясь разглядеть за толпой хоть кого-нибудь из хозяев. Но перед глазами — только чужие плечи и затылки. Прилавок был надёжно заслонён стеной спин. Мэй-нян и в помине не было видно.
Фу-ши всё сильнее раздражалась. Подумаешь, готовит! Что такого особенного в этой девке? За какие такие заслуги здесь толпятся, как на праздник? В её голове одна за другой вспыхивали злобные мысли: Не иначе как та потаскушка У Мэй-нян распускает чары — мужики к ней, как мухи на мёд! А бабы, может, вовсе не покупатели, а нанятые актрисы, чтобы толпу создавать!
Но чем ближе она подходила к прилавку, тем яснее до неё доносились громкие и чёткие объявления:
— Три порции: два мясных, два овощных — всего шестьдесят вэней! — отчётливо произнёс У Пэн.
И голос его был полон бодрости, как и руки — подносов с дымящейся едой.
— Брат, с вас восемьдесят пять вэней, — бодро проговорил У Пэн. — Рис и лепёшки можете взять сами — вон там, с краю.
— Дядюшка, лотос в этом блюде — острый, вот, попробуйте сначала, тут порция на пробу. Понравится — берите.
Всё вокруг гудело от голосов, от слаженной, уверенной работы. А в груди Фу-ши полыхал огонь — и с каждой секундой он разгорался сильнее.
За такой-то короткий промежуток… и уже сколько монет в ящике!
Да сколько же они здесь за день зарабатывают?!
Она злилась всё сильнее, пальцы сжимались в кулаки. В её глазах У Мэй-нян, которую она когда-то считала тихой, незаметной девчонкой, вдруг обернулась дерзкой торговкой, которая после расторжения помолвки ещё и посмела выставить себя на показ, в открытую смеяться и говорить с мужчинами!
Это же плевок в лицо всей их семье Лян!
От ярости у Фу-ши потемнело в глазах. Не сдержавшись, она с силой распихала стоявших впереди людей и буквально вломилась к прилавку, где как раз расплачивались за заказ. И тут же её взгляд упёрся в Мэй-нян, которая принимала оплату с той же хладнокровной улыбкой.
— У Мэй-нян, ты бессовестная потаскушка! — заорала она с порога, её визг разрезал гомон толпы.
Порядочная очередь вмиг обернулась — люди начали озираться, ища, кто это кричит.
Фу-ши, увидев, что привлекла внимание, ещё больше распалилась и закричала во всё горло:
— Ты, распутная дрянь! Ещё замуж не вышла, а уже торгуешь, выставляешь себя на людях! Ты себя в зеркало-то видела? Это ж не еду ты продаёшь, а свою рожу!
Не успела она договорить, как в следующее мгновение Мэй-нян молча схватила стоявшую перед ней чашку с горячей тушёной курицей в соусе — и с точностью хирурга вылила её прямо в лицо Фу-ши.
— Откуда эта сумасшедшая взялась? — холодно произнесла она, вытирая руки полотенцем. — Что я делаю, с кем говорю, как выгляжу — какое тебе вообще до этого дело?
Голос её звучал ровно, без истерики — но от этого только страшнее. Она даже не повысила тон.
— Пришла в мою закусочную устраивать скандал? Да ты хоть знаешь, куда пришла? На что ты надеешься, старая ведьма?
Густой горячий соус равномерно облепил лицо Фу-ши. Её причёска перекосилась, волосы прилипли ко лбу, лицо было вымазано в золотисто-коричневой жиже, а с подбородка каплями стекала вниз ароматная жидкость, оставляя на одежде тёмные пятна.
Толпа замерла в молчании.
Несмотря на то, что Фу-ши только высунулась — и тут же получила в лицо целую миску тушёной курицы, Цзюань-нян узнала её с первого взгляда.
— Старуха Лян, так это ты?! — закричала она, держа в руке длинный половник для раздачи и глядя на Фу-ши так, будто собиралась им же пустить в ход. — Ты ещё осмелилась припереться к моей сестре?! Ты что, действительно хочешь довести её до смерти?!
Ранее У-данян по-тихому рассказала Цзюань-нян, как семья Лян расторгли помолвку с Мэй-нян. Узнав об этом, она испытала и боль за сестру, так несправедливо униженную, и ярость на неблагодарных Лян, забывших долг и честь. Втайне от матери Цзюань-нян не раз проклинала их, зубами скрипела — будь её воля, давно бы вышла к воротам семьи Лян и выложила им всё, что думает.
И вот — не раскаявшись, эта старая ведьма ещё и приползла сюда, чтобы кричать и поносить?! Да это уже за гранью!
Фу-ши тем временем вся захлебнулась от неожиданности — лицо в жире, причёска растрёпана, глаза щиплет, руки судорожно смахивают капли со щёк. Когда она наконец что-то начала видеть, её злость вырвалась наружу, как пар из кипящего котла.
— Вы, девки из семьи У, одна другой распущеннее! Как только увидите мужика — так сразу хиханьки да глазки строить! А как меня, одинокую старуху, видите — так сразу водой в лицо! Да где справедливость?! Ну и зачем небеса до сих пор не покарали такую выдру развратную, как ты, а?!
Когда на неё полетела курица, окружающие моментально отпрыгнули в стороны, чтобы не попасть под горячее. Вокруг образовался небольшой круг — и именно сквозь него, продираясь сквозь толпу, наконец вбежал Хань Сянмин.
Он ещё не успел как следует осмотреться, как ему в уши врезался мерзкий визг, в котором его жену называли лисом в юбке. Этого Хань Сянмин стерпеть не мог. Не дожидаясь ни указаний, ни объяснений, он резко шагнул вперёд, схватил старуху обеими руками — и, как мешок с тухлой редькой, потащил её к выходу.
В такой час, когда дело кипит, закусочная полна народу, — да как можно позволить какой-то сумасшедшей бабке устраивать скандал посреди зала? Это же убытки, задержки, вред бизнесу!
Цзюань-нян уже сорвалась было с места, собираясь броситься вслед за мужем и дать Фу-ши по заслугам, но Мэй-нян мягко остановила её, взглядом указав на кастрюли: продолжай раздавать — не отвлекайся. А сама, петляя меж людей, обошла через задний проход и вышла следом за Хань Сянмином.
Тот не стал ни уговаривать, ни грозить — просто подтащил Фу-ши к воротам и выбросил её за дверь, как ненужный мешок. Но та, конечно же, так просто не ушла. Стоило ей упасть, она тут же вскочила и с лицом, полным злобы, сделала шаг обратно, явно намереваясь вломиться вновь.
Хань Сянмин ничего не сказал — просто поднял кулак.
При виде его хмурого взгляда, смуглого лица и кулачищи, по размеру не уступающего маленькому винноу бочонку, Фу-ши инстинктивно дёрнулась назад. Ещё бы! С такой-то махины — да один удар, и всю физиономию пополам!
Но уйти вот так… её просто вышвырнули!? Она этого стерпеть не могла!
Сжав зубы, Фу-ши плюхнулась прямо перед дверью «Мэй Юань Цзи», принялась бить себя по бёдрам и завывать:
— У Мэй-нян! Да чтоб тебя гром с небес! Да чтоб…
Не успела она договорить, как за спиной раздался ледяной голос:
— Ты это ко мне обращаешься?
Фу-ши резко обернулась — и увидела Мэй-нян, стоящую прямо на пороге лавки, высоко, словно на пьедестале, холодную, как утренний иней. Смотрела она сверху вниз, взгляд был острый и прямой.
Фу-ши вскочила и пальцем, трясущимся от ярости, ткнула в девушку:
— Да, тебе! К тебе, дрянь распутная, тебе, шлю…
ХЛЯСТЬ!
Прежде чем закончить, её палец с хрустом опустился вниз: Мэй-нян с холодной решимостью обрушила на него огромные счёты — те самые, на которых считали выручку. Когда она выбегала из лавки, схватила первое, что попадалось под руку. Варианты были: половник, поварской нож, но ей показалось, что счёты — самое подходящее.
В старину счёты делались добротно: либо из дерева, либо даже с металлическими вставками, и вес у них был немалый. Ударить такими по пальцам — всё равно что с размаху тюкнуть тесаком: последствия легко представить.
Фу-ши почувствовала, будто по пальцу с силой рубанули кухонным ножом — боль пронзила до самых костей, и она, вскрикнув, стала скакать на месте.
— Ты... ты ударила меня! Да как ты посмела?! — завыла она. — Мой палец! Он точно сломан!
Мэй-нян холодно фыркнула:
— Тем лучше. В следующий раз снова посмеешь тыкать в меня — я ещё раз ударю. Посмотрим, сколько у тебя пальцев — хватит ли на каждый по счёту?
Фу-ши сжимала повреждённый палец, лицо её перекосилось от боли, но злоба внутри только разгоралась. В голосе её звучала ненависть:
— У Мэй-нян! Ну ты теперь, значит, важная птица, да? Думаешь, если немного денег заработала, значит всё можешь?!
Она шипела сквозь зубы, лицо исказилось от ярости:
— Хоть ты тут и пыжишься, всё равно ты — брошенка! Женщина, от которой отказалась семья Лян! Та, которую мой сын отверг! Ты — позор! Да ты в жизни больше замуж не выйдешь!
Эти слова она выкрикнула во всю глотку, до хрипоты, так что слышали буквально все вокруг. Прохожие начали останавливаться и с интересом оглядываться.
В глазах Мэй-нян вспыхнул холодный огонь. В одной руке она держала счёты, другой приподняла подол юбки и шагнула через порог.
Она медленно подошла к Фу-ши, приподняла брови — и усмехнулась. Её улыбка была колючей, как лёд.
— Раз уж речь зашла о твоём сыне, — негромко сказала она, но достаточно ясно, чтобы Фу-ши всё расслышала, — я вот что вспомнила. Говорят, недавно один такой сюцай совершил нечто бесчестное до предела. И за это его лишили звания и статуса — низвели до простолюдина.
Фу-ши и представить не могла, что она заговорит об этом. Она широко раскрыла рот и некоторое время размышляла, прежде чем поняла, что имела в виду Мэй-нян.
— Ты… ты всё выдумала! — Фу-ши вздрогнула от холода, пробежавшего по спине, и заговорила дрожащим голосом. — Мой сын сам сдал экзамены и стал сюцаем, он перед чиновником и то может не вставать на колени, кто посмеет его тронуть?!
— Я! — улыбка Мэй-нян стала ещё ярче, она легко постукивала счётами по ладони, не сводя глаз с Фу-ши. — Твой сын стал сюцаем — и тут же разорвал со мной помолвку. Как думаешь, если об этом узнает сюэ-гуан*, скажет ли он, что твой сын — человек без слова, что он неблагодарный и бесчестный? Ты сама не раз являлась ко мне с руганью, обижала мою мать, позорила моё имя… Раз ты не хочешь, чтобы мне жилось спокойно — с чего бы это мне щадить вас?
(ПП: сюэ-гуан – чиновник по делам образования)
Лицо Фу-ши побелело как полотно, ноги подломились, она едва держалась на ногах. Она пыталась что-то сказать, заикаясь: «ты… я… но…», но так и не смогла связать и двух слов.
Мэй-нян фыркнула, приподняла счёты и слегка похлопала ими по щеке Фу-ши:
— Так вот, раз я до сих пор не мстила вашей семье, вам следовало бы быть мне благодарными. А не так, как сейчас — являться сюда без конца, устраивать сцены. Раньше я была великодушной и не связывалась с вами. Но впредь… если я ещё раз увижу твою мерзкую старую рожу — пеняй на себя. Усвоила?
Она неспешно опустила счёты, подняла голову — и тут же увидела, как сквозь толпу пробирается Лян Кун.
Он уже слышал, что мать направилась в «Мэй Юань Цзи», и сердце у него сразу сжалось: ничего хорошего из этого быть не могло. Он бросился следом и как раз застал момент, когда Мэй-нян разговаривала с Фу-ши.
Почувствовав, что дело серьёзное, он поспешил вперёд и поддержал мать. У Фу-ши в этот момент ноги совсем ослабели, она даже не осмелилась поднять взгляд на Мэй-нян.
В её воспоминаниях Мэй-нян всегда была тихой, кроткой девушкой. Кто бы мог подумать, что истинное её лицо — вот такое.
Но ещё больше Фу-ши пугало другое: Мэй-нян осмелилась угрожать ей учёной степенью Лян Куна?!
Да если бы не то, что её сын стал сюцаем, кто бы звал её госпожой Лян? Все соседи просто обзывали бы ее «старуха Лян»?
Пусть она и была сварливой и неотёсанной, но прекрасно понимала: в расторжении помолвки вина лежала именно на семье Лян. Она-то думала — раз у семьи У нет мужчины, на котором держался бы дом, значит, и пикнуть против семьи Лян они не посмеют. Кто знал, что Мэй-нян окажется не из тех, кто забывает обиды?
Если она действительно поднимет шум по поводу расторжения брака — пусть даже Лян Куну и удастся сохранить своё звание, но о карьере ему придётся забыть.
Вцепившись в руку сына, Фу-ши чувствовала, как по спине её бегут холодные мурашки. Она словно и не замечала присутствия Лян Куна — страх сковал её полностью.
Лян Кун, глядя на измождённую, подавленную мать, не сдержался и крикнул:
— У Мэй-нян, что ты сделала с моей матерью?!
Мэй-нян приподняла бровь, на губах её появилась холодная усмешка. Разумеется, этот Лян Кун, как и его мать, даже не удосужился разобраться в происходящем — сразу набросился с обвинениями. Что ж, истинный сын своей матери, не иначе.
Отвечать на его крик ей не захотелось. Она холодно бросила:
— Держи свою мать, не выпускай на улицу. А то ещё кого-нибудь укусит.
После этого бросила на него ледяной взгляд — и развернулась, уходя за порог.
Почему — он сам не знал, но от её взгляда у Лян Куна внезапно по спине прошёл холодок.
Фу-ши только сейчас осознала, что сын уже рядом. Словно утопающий, она уцепилась за него, не желая отпускать:
— Кун-эр, ты должен заступиться за мать, правда ведь? Эта У Мэй-нян, она совсем с ума сошла! Ты даже не представляешь, что она наговорила… я чуть не умерла от страха…
Тем временем, шум на первом этаже давно уже привлёк внимание Ван Мэна и остальных. Чуть ранее, услышав крики, они распахнули окно — и увидели, как какая-то старуха яростно ругает Мэй-нян.
Ван Мэн и его товарищи, сытые и довольные, как раз обсуждали, что кулинарное мастерство Мэй-нян — настоящая редкость, и радовались своей удаче, когда вдруг услышали, что кто-то её оскорбляет.
Хотя рабочий день уже закончился, но, как говорится, если дорога неровная — найдётся, кто подровняет, если случилась несправедливость — найдётся, кто вмешается. А уж они — воплощение справедливости, само собой разумеется, должны помочь народу разобраться с проблемой.
Спускаясь вниз, они заметили, что Мэй-нян уже снова занялась делами у прилавка, поэтому подходить к ней не стали: при их виде все могут разбежаться, а это только повредит делу. Лучше уж сразу выйти наружу.
Стоило им переступить порог, как они увидели знакомую сцену: Фу-ши, размахивая руками и размазывая по лицу слёзы вперемешку с остатками еды, с плачем жаловалась сыну на обиду.
— Да это же та самая… старуха Лян! — с первого взгляда узнал её Сяо Люцзы и мгновенно вскипел. — Это ж она в прошлый раз нас за дураков держала! Мы тут, считай, впервые по-человечески поели, а она опять взялась за старое!
Ван Мэн угрюмо хмыкнул:
— Похоже, та наука в прошлый раз до неё не дошла!
А Фу-ши, тем временем, воспользовавшись тем, что говорила с сыном, втирала всем вокруг, какая ужасная Мэй-нян. Но тут... послышался до боли знакомый звук — лязг кандалов.
Звук парализовал её с головы до пят. Она медленно обернулась — и увидела, как Ван Мэн, Сяо Люцзы и остальные с холодными лицами, хмуро смотрят на неё.
В памяти мгновенно всплыла та ночь в тюремной камере — пугающе отчётливо. Колени у Фу-ши моментально подогнулись. Если бы не держалась за Лян Куна, она бы уже стояла на коленях.
— Я… я… — забормотала она, вся затрепетав.
Сяо Люцзы, уперев руки в бока, гневно накинулся на Фу-ши:
— Мы тут, значится, обедаем, а ты что тут устроила, похороны свои справляешь, что ли? Жить тебе, видно, слишком спокойно стало, опять захотелось в камере отдохнуть пару деньков, да?
Фу-ши, услышав это, уже и думать забыла ругать Мэй-нян — вся переменилась в лице, поспешно и заикаясь проговорила:
— Господа стражи, я… я тут просто… мимо проходила, да, просто проходила…
С этими словами она яростно дёрнула Лян Куна за рукав, намекая, чтобы поскорее уводил её прочь.
Лян Кун, понимая, что с этими людьми шутки плохи, коротко кивнул Ван Мэну и остальным, словно в знак уважения, и, не теряя ни секунды, потащил мать обратно домой.
Позади раздался ехидный крик Сяо Люцзы:
— И чтобы больше нам здесь не попадалась! Стоит увидеть твоё старое рыло — и весь обед через силу идёт!
Сзади тут же раздался взрыв хохота, Лян Кун от унижения невольно сжал кулаки.
Фу-ши и вовсе опустила голову ниже плеч и пулей выскользнула с цветочного рынка. Лишь когда оказалась подальше, осмелилась заговорить.
— Кун-эр, эта Мэй-нян… она совсем стыд потеряла! Ты представляешь, она только что сказала, что пойдёт жаловаться сюэ-гуану! Обвинит тебя в каком-то… там… нарушении долга и чести, да ещё хочет, чтобы с тебя сняли звание! — при воспоминании о случившемся её снова бросило в дрожь, и она мёртвой хваткой вцепилась в рукав сына. — Кун-эр, ты… ты скажи, она ведь пугает, правда? Она просто запугивает мать?
Услышав, что Мэй-нян собирается обращаться к сюэ-гуану, Лян Кун сначала вздрогнул от неожиданности, а затем лицо его исказилось от злости.
У Мэй-нян… ты и правда решила идти до конца!
Если она действительно донесёт до сюэ-гуана, пусть даже до отнятия звания и не дойдёт, но несколько ударов по рукам ему точно обеспечены. А ведь он уже взрослый мужчина! И если теперь учитель прилюдно отшлёпает его линейкой по ладоням — это будет позор на всю жизнь!
К тому же Ли Тао из академии знал всю подноготную — он наверняка встанет на сторону Мэй-нян!
Если до этого дойдёт… что тогда делать?
Лян Кун не обращал внимания на настойчивые расспросы Фу-ши и, сжав челюсти, лихорадочно обдумывал, как действовать. Нельзя дать У Мэй-нян добраться до сюэ-гуана. Иначе с карьерой можно попрощаться!
А тем временем Цзюань-нян, не переставая накладывать еду, всё никак не могла не думать о том, что происходило снаружи. Заметив, что Мэй-нян вернулась, она сразу поспешила спросить:
— Ну как, эта старая ведьма обидела тебя?
Мэй-нян подняла взгляд — как раз увидела, как Ван Мэн с товарищами спускаются вниз и направляются к выходу.
Она улыбнулась, показав, что всё в порядке, и тихо сказала:
— Всё уладилось, не волнуйся, сестра.
Цзюань-нян хотела ещё что-то уточнить, но тут подошёл У Пэн с кислым выражением лица.
— Старшая сестра, вторая сестра… там, наверху, брат Ван… ну… не заплатил за еду…
Зять велел только прислуживать, а не просить оплату. Да и сам У Пэн — мальчишка с хлипкой душой, как он мог требовать денег у стражников?
Мэй-нян слегка опешила, а потом рассмеялась:
— Ну и пусть, запиши пока на счёт. — видя, что У Пэн по-прежнему мрачный, она добавила вполголоса: — Всего-то сто монет туда, сто сюда — мы сейчас не в такой нужде, чтобы из-за этого переживать.
У Пэн сразу вспомнил, как Ван Мэн в прошлый раз с проверкой вломился к ним в дом — и понял, что с этими людьми лучше не ссориться. Снаружи, все лавочники, завидев чиновничью форму, тут же улыбаются и подлизываются. А им удалось угостить стражников и обзавестись хорошими связями — за одну только трапезу.
Он так подумал — и тут же повеселел, поспешив помочь на прилавке.
Утром Цзюань-нян купила корзину свежих грибов, и Мэй-нян, вдохновившись, решила приготовить хрустящие жареные грибы. Она промыла и порвала грибы на длинные волокна, тщательно отжала. В большой миске смешала муку, крахмал, яйцо, немного соли, замесила кляр.
Разогрела масло, опустила грибы — обжарила до полуготовности, откинула на решётку. Затем масло разогрела повторно — и обжарила их ещё раз, пока не стали золотистыми и хрустящими.
Остальные блюда также разложили по деревянным мискам, а Хань Сянмин с У Пэном дружно вынесли всё на прилавок.
Снаружи уже с раннего утра собрались завсегдатаи — увидев, что еда готова, тут же обступили прилавок:
— О, отлично, сегодня есть тушёная свинина!
— А утка с картошкой, ну как она пахнет! Скорее, дайте порцию!
— Эй, а это что за блюдо, раньше такого не видел!
Заметив горку аппетитного нового угощения, все оживились и с любопытством стали присматриваться.
*Жареные грибы 炸蘑菇
Обновлено: 18.01.2026