(ПП: Янцзинь – старое название Пекина)
Раз уж решили открывать ресторан, Мэй-нян сразу поручила Хань Сянмину с остальными разузнать, нет ли где подходящего помещения в аренду. У У-данян было на душе неспокойно — ей хотелось, чтобы заведение искали где-нибудь поближе к Северному рынку, чтобы обе семьи находились рядом и могли приглядывать друг за другом. Но Северный рынок и без того считался оживлённым и престижным местом, свободных лавок там почти не оставалось, а таких, что подошли бы именно под ресторан, и подавно не было. Так Хань Сянмин с Цзюань-нян провели несколько дней в разъездах, безрезультатно расспрашивая всех подряд.
Утром того дня, как обычно, Мэй-нян осталась помогать У-данян торговать лепёшками у себя во дворе, а Хань Сянмин с Цзюань-нян с рассвета ушли на поиски. Пока они были заняты продажей, из толпы вдруг вынырнул молодой парень и громко крикнул:
— У-данян!
— Эй! — откликнулась она, подняла голову, увидела знакомое лицо и с улыбкой сказала: — Цзинь Сян пришёл! Ну что, сколько лепёшек сегодня будешь?
— Я не за лепёшками… — Цзинь Сяна кто-то толкнул в спину, он поспешно пояснил: — Вы же вроде помещение ищете? Почему ко мне не пришли, не спросили?
У-данян не прерывая дела, ответила:
— Пойти к тебе — только шкуру лишнюю оставить! С твоей чёрствой душонкой связываться — себе дороже.
Цзинь Сян на обидные слова не обиделся, только хихикнул:
— Ай, да ладно вам, У-данян, шутите опять! Да если бы я и осмелился, да разве стал бы наживаться на вас? Я ж уже лет семь-восемь как посредником по лавкам работаю, вы у соседей спросите — хоть кого-нибудь обманул?
— Не-а! Не было такого! — отозвались из толпы весёлые голоса.
У-данян не удержалась, прыснула со смеху:
— Ладно, хватит лить мне в уши сладкое масло, говори, что там у тебя, не видишь — дел по горло?
Мэй-нян, услышав разговор, тоже обернулась — хотела послушать, что же скажет этот Цзинь Сян.
— Я вчера слышал, на Цветочном рынке как раз лавка одна освободилась, хотят сдавать, — с воодушевлением начал он. — От нас туда совсем недалеко — только улицу перейти, а за ней уже проспект Чунвэньмэнь. Место — что надо! И главное — помещение в два этажа! У-данян, как будет время, пойдёмте, я вас провожу, посмотрите?
Услышав, что лавка находится совсем рядом с домом, У-данян очень заинтересовалась. А Мэй-нян, узнав, что помещение ещё и двухэтажное, также прониклась интересом.
— А насколько большая эта лавка? Раньше там что было? — спросила она.
Цзинь Сян уже собирался ответить, как вдруг кто-то случайно наступил ему на ногу, и он непроизвольно вскрикнул:
— Ай, ой!
— Если девушка Мэй заинтересована, я прямо сейчас могу вас туда проводить, — тут же предложил он.
Мэй-нян на мгновение задумалась, затем сказала У-данян:
— Мама, тогда я схожу посмотрю.
У-данян была слишком занята, чтобы уйти с места, и, кивнув, велела У Пэну с У Сином пойти с ней. Но Мэй-нян остановила их:
— В доме дел невпроворот, пусть останутся помогать. Там ведь совсем рядом, я сама дойду.
Цзинь Сян, стоявший рядом, с усердием хлопнул себя по груди и уверенно сказал:
— У-данян, девушка Мэй со мной пойдёт, чего тут бояться?
Цзинь Сян был давним знакомым — хоть и с характером шустрым, но человек надёжный и проверенный, так что У-данян, немного подумав, согласилась.
Мэй-нян сняла передник, отряхнула с одежды муку и вышла за порог вместе с Цзинь Сяном. Тот был её заядлым поклонником, давно обожал угощения из дома У: и шаобинг, и тушёное мясо, и даже такие мелочи, как маринованные яйца и тофу — всё это приходилось ему по вкусу.
Теперь, наконец, получив шанс побыть рядом с предметом своего обожания, Цзинь Сян ходил вокруг Мэй-нян с явным восторгом, то и дело забрасывая её вопросами — когда снова будет тушёная свинина Дунпо, можно ли будет зимой выпить фруктового чаю и прочими в том же духе.
Он говорил подряд семь-восемь фраз, а Мэй-нян лишь изредка отвечала коротко или слегка кивала. Но даже её сдержанность оказалась кому-то не по душе.
Лян Кун едва вышел из переулка, как тут же заметил удаляющиеся фигуры Мэй-нян и Цзинь Сяна. В голове сразу всплыло то, что в тот день сказала Фу-ши, и на лице его мелькнула тень мрачной задумчивости. Не успев толком подумать, он развернулся и поспешил за ними.
Наблюдая, как Цзинь Сян и Мэй-нян идут по улице рядом, весело разговаривая и нисколько не таясь, Лян Кун почувствовал, как у него в груди начинает закипать раздражение, душа словно наливалась свинцом.
Добравшись до Цветочного рынка, Цзинь Сян попросил Мэй-нян немного подождать возле чайного ларька, а сам побежал к хозяевам лавки за ключом. Для Мэй-нян это было редкое утро, когда она могла просто пройтись по улице, и она с интересом оглядывала всё вокруг, надеясь найти что-нибудь любопытное или вкусное.
На другой стороне улицы она заметила ларёк с бумажными вертушками и сразу подумала, что У Юэ и Сяо Шитоу наверняка обрадуются такому подарку. Уже собираясь перейти дорогу и купить пару штук, она вдруг услышала позади себя нарочито вежливый, сдержанный голос:
— Вторая девушка из семьи У, прошу остановиться.
Мэй-нян на миг замерла, только потом сообразив, что под этой вычурной формулировкой обращаются именно к ней.
Кто вообще так обращается — «вторая девушка У»? Совсем тупой, что ли… — с раздражением подумала она.
Обернувшись и увидев стоящего неподалеку Лян Куна с каменным лицом, она почувствовала, как внутри всё сжалось от досады. Вот что значит жить по соседству с подлецом — куда ни глянь, всюду на глаза попадается. До чего же это утомительно.
Заметив его, она даже не удосужилась закатить глаза, просто отвернулась и направилась прямо к лотку с вертушками. Неожиданно Лян Кун бросился за ней и громко крикнул:
— У Мэй-нян!
Мэй-нян обернулась и бросила на него взгляд, в котором читалась нескрываемая брезгливость.
— Что орёшь, как сумасшедший? У меня, на твоё горе, со слухом всё в порядке!
Эти слова будто загнали клин в его грудь — он чуть не поперхнулся от обиды, в груди всё сжалось ещё сильнее. Он шумно втянул воздух несколько раз, только после этого смог наконец заговорить.
Лян Кун едва не поперхнулся от её слов, грудь сжалась ещё сильнее. Только сделав несколько глубоких вдохов, он сумел выдавить из себя фразу:
— Я хочу сказать тебе одно доброе слово…
Он изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица, готовился к проникновенной, исполненной чувств речи, как вдруг заметил на лице Мэй-нян явное раздражение.
— Какое ещё «доброе слово»? — оборвала она. — Слушать не хочу.
Что с этим человеком не так? — с досадой подумала она. С утра пораньше приперся, командует тут, поучает…
У Лян Куна чувство гнева в груди достигло предела, казалось, он вот-вот взорвётся. С трудом сдерживая раздражение, он процедил:
— Хм, мы с тобой всё-таки соседи. Я просто не могу смотреть, как дочь старого знакомого скатывается в грязь. Если ты сама готова опозориться, хоть бы подумала о своей репутации!
— Репутация?! — Мэй-нян не поверила своим ушам, глядя на Лян Куна холодным взглядом. — А моя «дурная репутация» — это разве не благодаря тебе и твоей милой мамаше? И ты ещё имеешь наглость лезть ко мне с нравоучениями?
Разве не он сам разорвал помолвку? Разве не Фу-ши распустила по округе грязные сплетни? Облив её с ног до головы грязью, теперь он ещё смеет приходить сюда и строить из себя моралиста? Да кто ж ему дал такую собачью смелость?
Лян Кун фыркнул:
— Нет дыма без огня. Раньше я бы не поверил, а сегодня своими глазами видел, как ты шла по улице с мужчиной, смеялась, вела себя развязно, ничуть не стесняясь. Ты же девушка — тебе не стыдно?
— Тьфу! — Мэй-нян уже не сдерживалась. С негодованием она выкрикнула: — Да кто ты такой вообще?! С кем мне смеяться — не твоё собачье дело!
Лян Кун от её ругани невольно отступил на пару шагов, губы его дёрнулись, и вдруг он произнёс:
— Я понимаю, что разрыв помолвки сильно тебя задел, но это ещё не повод скатиться так низко… И тем более незачем срывать злобу на Чжэнь-нян. Она ведь уже помолвлена со мной, а теперь ей тоже достаётся…
Мэй-нян уже не могла даже злиться — дыхания не хватало от такого абсурда. Что у него в голове за редкая смесь, если он способен увязать всё это в одну линию?
— Какая ещё Чжэнь-нян? — фыркнула она. — В день у меня через прилавок проходит не тысяча, так восемьсот человек, все лепёшки покупают — кто ж знает, кто у тебя там Чжэнь-нян и с какого она базара? С кем ты там сговорился, мне-то что?
Лян Кун нахмурился:
— Не строй из себя неприступную. Если бы не из-за меня, ты бы не вела себя так с Чжэнь-нян. Она ведь всегда была тиха, скромна, добродетельна — совсем не такая, как ты, шумная и вульгарная. Уж точно ты её обидела!
В этот момент Мэй-нян вдруг поняла: спорить с Лян Куном — это всё равно что пытаться объяснить таблицу умножения табуретке. Бессмысленно и оскорбительно для собственного ума.
— Ага-ага, конечно! Конечно, твоя Чжэнь-нян — само совершенство, лучше любой небесной феи! Умоляю, только не разговаривай со мной больше, а то ещё Чжэнь-нян узнает и рассердится!
Она мечтала только об одном — чтобы он убрался подальше и не мешал ей заняться своими делами.
Но, как назло, Лян Кун вдруг распрямил спину, во взгляде мелькнула гордость, будто он только что услышал похвалу:
— Чжэнь-нян великодушна и добра, она не станет злиться из-за таких пустяков. Вот и в прошлый раз, когда ты подбросила в её суп земляного червя и окатила её бульоном — и то ни слова не сказала!
Мэй-нян с ужасом осознала, что она всё же переоценила интеллект Лян Куна. Глядя на него, она смотрела так, как смотрят на человека с тяжёлой умственной отсталостью — с глубокой, почти материнской жалостью.
недостатками.
От её взгляда у Лян Куна по спине пробежал холодок. Наморщив лоб, он резко спросил:
— Ты на меня чего уставилась?
Мэй-нян покачала головой и отвела глаза.
— Я просто думаю… как с такой головой ты вообще сдал экзамен на сюцая?
Обернувшись, она заметила, что Цзинь Сян уже вернулся — стоял неподалёку, с любопытством и явным удовольствием наблюдая за их разговором, словно в самом разгаре был бесплатный спектакль. Увидев, что Мэй-нян обратила на него внимание, он поспешно подскочил поближе и радостно сказал:
— Извините, девушка Мэй, что заставил ждать! Ключ я уже взял, пойдёмте, посмотрим лавку?
Но Мэй-нян только махнула рукой:
— Как только вышла из дома, сразу ворона каркнула — плохая примета, не пойду.
Сказав это, она перешла через улицу, купила два бумажных вертушки и направилась обратно домой.
Цзинь Сян с самого утра суетился, старался, а в итоге — как с решетом за водой. Всё тщетно, и вся досада тут же обрушилась на Лян Куна:
— Лян-сюцай, ты что ей такого наговорил? Почему она вдруг передумала?
Если бы не его учёная степень, Цзинь Сян и вправду подумал бы, что Лян Кун решил переквалифицироваться в посредника и пришёл отбирать у него клиентов.
Только сейчас Лян Кун понял, что тот самый мужчина, с которым Мэй-нян весело разговаривала всю дорогу, — это Цзинь Сян, и конечно же, он знал, чем тот занимается. Его губы сжались, он на миг замолчал.
Выходит… она и правда просто собиралась осмотреть лавку, а вовсе не гуляла с мужчиной за компанию?..
После долгой паузы Лян Кун всё же не сдержался и пробормотал:
— А… зачем ей смотреть лавку?..
Цзинь Сян фыркнул и сказал:
— А ты что, не знаешь? Девушка Мэй собирается открыть ресторан! Я вот от старого Чэна, что вином торгует, слышал — она рецепт свиной головы продала аж за пятьсот лян серебра!
Вспомнив, что Лян Кун совсем недавно разорвал с Мэй-нян помолвку, он хмыкнул с насмешкой:
— Если бы такое денежное дерево к вам в дом попало… тц, тц…
Но тут же спохватился — ведь такое сокровище, как Мэй-нян, ни в коем случае нельзя отдавать в чужие руки. Не желая тратить больше ни слова на Лян Куна, он развернулся и поспешил догнать её.
А Лян Кун остался стоять на месте, совершенно ошарашенный.
Мэй-нян… собирается открыть ресторан?..
Пятьсот лян серебра?!
В голове у него всё закружилось, земля словно ушла из-под ног.
Да она же просто готовить умеет… Как такое возможно — продать один-единственный рецепт за такие деньги?!
Тем временем Мэй-нян с купленными вертушками вернулась домой. Увидев их в её руках, У Юэ и Сяо Шитоу радостно закричали и с весёлым визгом подбежали. Мэй-нян быстро подхватила Сяо Шитоу, чтобы тот не упал, и всунула ему одну вертушку в руки, а вторую протянула У Юэ.
— Сяо Шитоу, смотри, вот так дуй — фу-фу! — и она покрутила игрушку, — тогда она будет вертеться!
К счастью, сейчас покупателей было немного, и У-данян, увидев, что Мэй-нян вернулась, тут же спросила:
— Что так быстро? Как лавка, посмотрела?
Мэй-нян не захотела волновать её, поэтому ответила уклончиво:
— Цзинь Сян ещё за ключом бегал, потом вместе сходим, посмотрим.
Как назло, именно в этот момент подоспел Цзинь Сян. Завидев Мэй-нян, он тут же заговорил:
— Девушка Мэй, ну не стоит же злиться из-за такого бестолкового типа! А лавку нам всё равно надо посмотреть…
Брови У-данян мгновенно взлетели вверх:
— Какой ещё бестолковый тип? Что случилось? Кто посмел обидеть Мэй-эр?
Поняв, что утаить не выйдет, Мэй-нян нехотя сказала:
— Встретила Лян Куна… я его немного обругала.
У-данян, как никто другой, знала характер своей дочери — не тот у неё нрав, чтобы первой кидаться в ссоры, особенно с такими, как Лян Кун. Раз уж Мэй-нян заговорила на повышенных тонах, значит, тот точно перегнул палку.
— Ах он паршивый щенок! — рявкнула У-данян, швырнула передник на прилавок, схватила стоявший у двери веник и бросилась на улицу. — Сейчас же пойду к нему домой! Не выбью из него все кишки — пусть тогда меня зовут Лян!
Цзинь Сян и представить не мог, что его невинная фраза обернётся такой бурей. Перепугавшись не на шутку, он тут же кинулся к двери и грудью перегородил проход.
— У-данян, не сердитесь! Это я виноват, язык мой враг! — он простирал руки, одной удерживая дверь, другой шлёпая себя по щеке. — Я плохо присмотрел за девушкой Мэй, это моя вина! Клянусь, вернусь — сам Лян-сюцая отругаю! У-данян, девушка Мэй, сейчас главное — дело. Пойдёмте, сначала посмотрим лавку, а потом всё остальное!
Если сейчас У-данян всё-таки выскочит и примется колотить Лян Куна, разве семья Лян это стерпит? А семья Мэй-нян, что, стерпит в ответ? Да уж нет — те тоже за себя постоять умеют. А если дойдёт до драки, кто тогда будет думать о каком-то там заведении? Какую уж тут лавку смотреть? И кому тогда его посредничество будет нужно?
Хотя Цзинь Сян и был худой, как цыплёнок, он вцепился в дверной косяк мёртвой хваткой и ни в какую не хотел его отпускать. У-данян несколько раз попыталась оттащить его, но тот даже не шелохнулся.
Она выругала его пару раз, а потом не выдержала и сама рассмеялась:
— Ах ты, хитроумная обезьянья морда! Если я сегодня с тобой не пойду смотреть эту лавку, ты, поди, меня из дома и на шаг не выпустишь, да?
Цзинь Сян с сияющей улыбкой ответил:
— Я ж беспокоюсь, чтобы У-данян не сердилась! У-данян, девушка Мэй, ну угомонитесь, ладно? Вот как лавку посмотрим — хоть в западные земли за священными писаниями отправляйтесь, клянусь, не стану мешать!
— Да чтоб твоя мать в западные земли пошла! — отмахнулась У-данян, а потом повернулась к Мэй-нян:
— Ну, Мэй-эр, ты что скажешь?
Благодаря всей этой возне и шуткам Цзинь Сяна, Мэй-нян тоже не смогла сдержать улыбку.
— Раз уж ключ у нас, давай тогда и правда глянем на эту лавку.
У-данян широким жестом махнула рукой, и вся семья отложила работу, отправившись большой компанией в сторону Цветочного рынка. По пути У-данян мысленно прикидывала расстояние: от предполагаемой лавки до точки с лепёшками было всего с сотню с лишним метров — и это уже нравилось ей как минимум наполовину.
Мэй-нян же не торопилась разглядывать само помещение — сперва она внимательно оглядывалась по сторонам, ища колодец. В старину ведь не было водопровода, и доступ к воде был делом немаловажным. Конечно, для готовки и чая воду могли привозить водовозы, но для повседневных нужд — помыть посуду, вымыть полы — воду приходилось носить самим.
К счастью, в районе Южного города было немало солоноватых колодцев — для бытовых нужд их вполне хватало.
Только услышав от Цзинь Сяна, что примерно в тридцати метрах отсюда есть колодец с солоноватой водой, Мэй-нян согласилась войти в лавку.
Раньше здесь находилась чайная: здание было двухэтажным, с просторным общим залом на первом этаже и отдельными комнатками на втором. Из задней двери первого этажа можно было выйти во внутренний дворик, где по обе стороны располагалось по пять-шесть помещений — их можно было использовать под склады или даже для жилья.
Чайная, судя по всему, съехала совсем недавно — мебель ещё оставалась на месте, утварь не вынесли, а на полу в беспорядке валялись разные мелочи, уборку никто не делал.
Мэй-нян осмотрелась — кроме того, что кухня показалась ей немного тесной, а кое-где требовалась покраска и мелкий ремонт дверей и окон, помещение ей в целом понравилось.
У-данян, увидев, что сзади есть пустые комнаты, где можно было бы жить, и вовсе загорелась ещё сильнее — место показалось ей всё более подходящим.
Осмотревшись, Мэй-нян спросила у Цзинь Сяна:
— А сколько просят за аренду?
Тот бросил осторожный взгляд на У-данян и с осторожностью выдал:
— Хозяин хочет… сто лян серебра в месяц.
— Что?! Сто лян?! — У-данян, как и следовало ожидать, тут же взорвалась.
— Цзинь Сян, я же говорила — у тебя чёрное сердце! Ты нас за простаков держишь?!
Цзинь Сяну некуда было деться от её гнева, он жалобно вздохнул и стал оправдываться:
— У-данян, вы не в курсе… Хозяин этой лавки — человек не из простых. Смотрите, прямо у входа — Южное управление конной стражи, а кто может позволить себе заведение на этой улице? Только люди с весом. Ну да, цена и правда немаленькая, но ведь эта лавка по размеру в десять раз больше вашей, так что…
Цзинь Сян всё продолжал объяснять, но Мэй-нян лишь качала головой:
— Цветочный рынок, конечно, место оживлённое, но ведь спереди улица Чунвэньмэнь, а сзади Северный рынок — по сравнению с ними это место не так уж и выгодно.
У-данян с возмущением подхватила:
— Мы тут живём не первый год — как не знать, сколько здесь стоит аренда?
Хотя лавка у семьи У и была небольшой, но она находилась прямо у входа в переулок, выходила на улицу Северного рынка — местоположение было просто отличное. Даже если бы сдавали их собственное помещение, в месяц за него можно было бы выручить от силы семь-восемь лян серебра. А тут — хоть и просторно, но угол захудалый, да ещё просят целых сто лян — цена явно завышена.
Мэй-нян повернулась к Цзинь Сяну и сказала:
— Брат Цзинь, ты ведь не первый год посредником работаешь, должен понимать, сколько стоит такая лавка в таком месте. Я не собираюсь сбивать цену и обманывать хозяина, но хочу, чтобы сумма была справедливой. Вот когда уговоришь его на разумную аренду — тогда и зови меня.
По этим словам Цзинь Сян сразу понял: лавка Мэй-нян действительно приглянулась. Он тут же с жаром пообещал всё уладить.
И вправду — Цзинь Сян оказался настоящим знатоком своего дела: как уж он уговорил хозяина, неизвестно, но в результате цену удалось сбить до восьмидесяти лян в месяц. Правда, было одно важное условие — заключить договор сразу на пять лет и платить аренду за год вперёд.
Для Мэй-нян срок аренды не был проблемой, но вот разом отдать плату за целый год — это уже было непросто. Восемьдесят лян в месяц — это девятьсот шестьдесят лян за год. Если собрать всё серебро, что было у неё и у У-данян, то нужную сумму они бы наскребли, но после оплаты аренды денег почти не останется вовсе.
Мэй-нян отнесла в ломбард всё, что у неё было из отрезов ткани и украшений — выручила всего лишь пятьдесят лян серебра. Эти пятьдесят лян и стали её стартовым капиталом.
Она поручила Цзинь Сяну разыскать прежнего владельца чайной и, заплатив тому двадцать лян, выкупила всю оставшуюся мебель. Хозяин, который как раз ломал голову, куда бы деть всё это добро, был в восторге, узнав, что кто-то готов всё сразу забрать. В знак благодарности он отдал Мэй-нян даром и кухонную утварь, и полсарая дров во дворе, и всякую мелочёвку, которой помещение было завалено, но особой ценности всё это не имело.
Мэй-нян за три ляна заказала вывеску — заведение решено было назвать «Мэй Юань Цзи» — «Память о роде Мэй».
В день, когда был уплачен аванс и переданы ключи, Хань Сянмин с Цзюань-нян тут же перебрались жить в новое место. Безо всяких указаний со стороны Мэй-нян они принялись за работу: натаскали воды, вымыли всё сверху донизу, вычистили столы, скамейки, пол и лестницы — и вскоре всё засверкало чистотой.
У-данян пожалела Сяо Шитоу и не позволила ему ехать в пыль и грязь, оставив дома. К счастью, за последнее время мальчик уже успел сдружиться с У Юэ и Юнь-эр, так что отсутствие матери переносил спокойно, не капризничал, и это было большим облегчением.
Мэй-нян тем временем докупила ещё немного кухонной утвари, выложила несколько небольших печек, заказала несколько контейнеров для еды, приобрела тарелки, блюда, чашки, ложки, а также рис, муку, крупу, масло и прочие продукты первой необходимости.
Пока она так ходила по делам, закупаясь и обустраивая хозяйство, слух о том, что Мэй-нян собирается открыть ресторан на Цветочном рынке, разнёсся по округе — всё больше людей начинали об этом говорить.
Кузнец из семьи Дэн отказался брать с Мэй-нян деньги за изготовление кухонной утвари и печей, лишь сказал, что расплатится тем, что потом поест у неё в заведении. Братья Пэн работали быстро и аккуратно, сложили печи так, что придраться было не к чему, а плотник из семьи Го пришёл сам и привёл в порядок все испорченные двери и окна — и никто из них не взял ни копейки за свою работу.
Супруги Чжан из лавки тофу сами предложили ей поставлять тофу для блюд с расчётом в конце месяца — так же поступили мясник Сунь и лавочник Хэ.
Ван Сан с Лао Лю, закончив свою работу, каждый день «случайно» проходили мимо Цветочного рынка и заходили узнать у Хань Сянмина, не нужна ли помощь. В один из дней они даже привезли целую телегу дров.
Даже Шуан-эр не осталась в стороне — принесла целую охапку текстиля: занавески, чехлы на стулья и прочее, сказав, что это подарок от мисс Вэй к открытию заведения.
Столкнувшись с таким количеством доброты и поддержки, Мэй-нян чувствовала только одно — глубокую, искреннюю благодарность. Но все как один наотрез отказывались что-либо брать взамен — говорили, что у них есть лишь одно условие: чтобы «Мэй Юань Цзи» поскорее открылся, и тогда они наконец смогут прийти поесть вкусного.
Мэй-нян понимала: другого выхода нет — раз все так ей помогают, она просто обязана превратить это давление в силу, и с головой погрузилась в подготовку к открытию нового ресторана.
Как говорится, новое заведение — три первых костра, от них и весь огонь пойдёт. Понимая, что «Мэй Юань Цзи» не выходит на самую оживлённую улицу, Мэй-нян сделала ставку на качество — только отменная кухня могла привлечь и удержать посетителей. Она не теряла времени зря, усердно составляла меню, постоянно пробуя новые блюда и угощая домашних, чтобы они высказывали своё мнение и помогали улучшать вкус.
Вот и сегодня она вспомнила о знаменитом деликатесе, который называли «величайшим вкусом поднебесной» — утке по-пекински, — и решила приготовить её для всех, чтобы попробовать.
Она взяла жирную утку весом около пяти-шести фунтов, удалила внутренности, отрезала лапки и крылья, затем тщательно промыла тушку внутри и снаружи. Сироп из мальтозы развела кипятком в соотношении один к шести и, пока вода была ещё кипящей, три-четыре раза обдала утку с головы до хвоста. Это нужно было, чтобы кожа приобрела цвет и блеск.
Затем утку повесили в прохладном проветриваемом месте, чтобы кожа хорошо подсохла.
Когда утка была готова, её отправили в печь — на время, пока готовится обычная трапеза.
Как только запечённая утка была вынута из печи, её кожу немедленно смазали ароматным кунжутным маслом — она сразу же заблестела, стала гладкой и аппетитной. Покрытая красновато-коричневой корочкой утка только появилась на свет — и тут же привлекла все взгляды домашних.
* Утка по-пекински 燕京烤鸭
Обновлено: 18.01.2026