Мэй-нян поставила рядом с очагом небольшой столик и расставила табуретки, жестом приглашая Хуан Я сесть. Та посмотрела на обилие еды, но колебалась, не решаясь подойти.
У-данян легонько похлопала её по плечу и сказала:
— В этом мире нет ничего важнее еды. Сперва поешь, а обо всём остальном подумаем потом.
Мэй-нян тем временем смешала соус, обмакнула в него кусочек мяса и вместе с чашкой передала девочке.
— Ешь, пока горячее.
Хуан Я раскрыла рот, словно хотела что-то сказать, но, поколебавшись, всё же осторожно взяла кусочек и отправила в рот.
Тонкие ломтики баранины, быстро проваренные в кипящей воде, слегка свернулись, пропитавшись густым кунжутным соусом. Вкус был нежным, насыщенным, без малейшего намёка на специфический запах баранины — лишь чистая, восхитительная сочность, подобной которой она никогда прежде не пробовала.
Видя, как робко и нерешительно она ест, У Син просто взял и выложил перед ней целую тарелку уже готовых мясных и овощных кусочков.
— Ты ведь ранена, — заявил он, пододвигая тарелку ближе. — Ешь побольше, чтобы скорее поправиться!
Как истинный гурман, У Син был твёрдо убеждён: нет такой проблемы, которую нельзя решить хорошей едой. А если одной трапезы не хватит, значит, нужно просто поесть ещё раз.
Хуан Я кивнула, но всё же не посмела взять мясо, поэтому осторожно положила в свою чашку кусочек редьки. Весенняя редька была хрустящей и сочной, но после варки в бульоне стала мягкой, напитавшись насыщенным мясным вкусом. Стоило её попробовать, как глаза девочки тут же засветились от восторга.
Грибы, зелень, фучжу — у каждого ингредиента был свой неповторимый вкус, но все они вобрали в себя сладковатый аромат баранины. А если обмакнуть в тщательно приготовленный кунжутный соус, сочетание становилось просто божественным. Не замечая того, Хуан Я доела всю тарелку, что стояла перед ней.
Когда мясо и овощи были съедены, Мэй-нян оторвала кусок теста, раскатала его в тонкие полоски и забросила в кипящий бульон. Суп, напитанный вкусами баранины и свежих овощей, стал ещё насыщеннее, а отваренная в нём домашняя лапша получилась удивительно ароматной и нежной.
Хуан Я отложила палочки и внезапно икнула. Она поспешно прикрыла рот ладонью, смущённо оглядываясь, но вскоре заметила, что все вокруг тоже лениво потирают животы, наевшись до отвала и с трудом сдерживая такую же довольную отрыжку.
Увидев, что У Пэн поднялся, чтобы убирать со стола, Хуан Я тут же вскочила и принялась быстро собирать посуду, стараясь взять всю работу на себя.
У-данян и Мэй-нян немного передохнули, а затем начали готовиться к вечерней продаже шаобинг. У-данян мельком взглянула назад и увидела, как Хуан Я аккуратно подметает пол. Незаметно толкнув Мэй-нян локтем, она тихо спросила:
— Что будем делать с Хуан Я?
Мэй-нян медленно помешивала тесто с маслом, обдумывая ответ.
— А как ты считаешь, мама?
Она не была бескорыстной спасительницей, но судьба девочки действительно вызывала жалость. Однако это не означало, что она готова тут же взять её к себе. У-данян была вдовой, одна содержала лавку шаобинг и поднимала на ноги четверых детей — это уже было нелегко. Мэй-нян не могла позволить себе поддаться сиюминутному порыву и взвалить на неё ещё одну обузу.
У-данян ещё раз посмотрела на Хуан Я. В одежде Мэй-нян девочка выглядела особенно худенькой и хрупкой, что только усиливало жалость.
Она глубоко вздохнула и, наконец, сказала:
— Раз уж судьба свела нас, не можем же мы просто закрыть на это глаза и позволить ребёнку пойти по кривой дорожке. Раз есть возможность помочь, значит, надо помочь.
Мэй-нян кивнула и тихо ответила:
— Как скажет мама.
Вечером она подготовила тушёное мясо, яйца, тофу и другие ингредиенты, оставив их томиться в подливе на всю ночь, чтобы утром можно было сразу продать.
У-данян, видя, как Мэй-нян устала, велела ей утром не вставать слишком рано и отправила детей спать пораньше.
В доме семьи У было всего две небольшие комнаты: в одной жили У Пэн и У Син, а в другой — сама У-данян, Мэй-нян и У Юэ. Теперь, с появлением Хуан Я, ей пришлось разместиться вместе с ними, но девочка была настолько маленькой и худенькой, что её присутствие на общем кане едва ощущалось.
На следующее утро, как обычно, У-данян проснулась с первыми петухами. Но, открыв глаза, вдруг обнаружила, что Хуан Я уже исчезла. У-данян вышла умыться и заметила, что на кухне уже всё в полном порядке: вещи аккуратно разложены, в котле кипит горячая вода, даже таз для умывания уже наполнен. Но Хуан Я нигде не было.
Когда же Мэй-нян и остальные проснулись, девочка вернулась, вся покрытая утренней росой, с огромной вязанкой хвороста за спиной.
У Син тут же бросился к ней и помог снять тяжёлую ношу.
— Хуан Я, зачем ты так рано встала? Неужели нельзя было поспать подольше? — с беспокойством спросила У-данян.
Девочка вытерла лицо рукавом и, смущённо улыбнувшись, ответила:
— Я видела, что у вас уходит много дров, вот и решила собрать немного. Я привыкла, это совсем не тяжело, правда, тётушка.
Мэй-нян взяла её за руку и увидела, что на ладонях снова появились свежие кровавые пузыри. Её брови невольно сдвинулись.
— Хуан Я, ты ещё ребёнок, тебе не нужно так надрываться, — мягко сказала Мэй-нян, подведя её к тазу с водой, чтобы помыть руки. — Не вставай больше так рано, ты же ещё растёшь. Чем больше отдыхаешь, тем выше станешь.
Хуан Я молча кивнула, но ничего не ответила.
У-данян только вынула из печи первую партию шаобинг, как вдруг заметила, что в конце переулка появился отец Хуан Я.
— Эй, отец Хуан Я, иди-ка сюда! — громко окликнула она, высунувшись из-за прилавка.
Мужчина лет тридцати с лишним, с лицом, полным тревоги, подошёл ближе и заглянул в дом.
— Сестра, у вас Хуан Я?
— Здесь она, — резко ответила У-данян, сложив руки на груди. — Ты мне скажи, ты вообще что творишь? Совсем житья не стало? Это ж как надо прижать семью, чтобы решиться продать собственную дочь?!
Мужчина скривился, его лицо стало ещё более удручённым.
— Сестра, да ты ведь сама знаешь, в каком мы положении… Когда я два года назад женился, уже влез в долги — больше десяти лян серебра. А теперь ещё сын родился, еды едва хватает, мы сами с голоду пухнем… Что хорошего Хуан Я дома? Только страдать вместе с нами. Лучше уж продать — хоть у неё шанс будет не сдохнуть с голоду.
У-данян так и кипела от возмущения.
— Так ты собрался продать родную дочь… в такое место?! — воскликнула она. — Лишь бы выручить побольше серебра, готов сам бросить её в огонь?!
Отец Хуан Я неловко отвёл взгляд, пробормотав:
— А что в этом плохого? Там у неё будет что есть и во что одеться, жить станет лучше, чем сейчас. Я ведь тоже о ней забочусь…
У-данян аж затряслась от ярости. Схватив кухонную тряпку, она со всей силы запустила ему в грудь.
— Как язык у тебя поворачивается такое говорить?! Это же твоя родная дочь! Её мать при жизни души в ней не чаяла, а ты с женой вот так её губите?!
Отец Хуан Я упрямо выпрямил спину.
— Ты же сама сказала — она моя дочь! Значит, и решать мне! А тебе не мешало бы вернуть её домой. Люди уже идут забирать её.
Спрятавшаяся в доме Хуан Я, подслушав этот разговор, задрожала от страха. Она вцепилась в руку Мэй-нян так крепко, словно боялась, что её вот-вот утащат.
У-данян с трудом сдержала гнев и сквозь зубы спросила:
— И за сколько ты её продал?
Отец Хуан Я несколько раз кашлянул, словно пытаясь скрыть неловкость, и пробормотал:
— Три ляна серебра.
— Три ляна?! — голос У-данян резко взвился. — Да за два ляна её можно было бы продать в приличный дом служанкой! И ты ради каких-то несчастных денег отправляешь свою дочь в такое место?!
Отец Хуан Я отвернулся, упрямо сжав губы, и ничего не ответил.
У Хуан Я по щекам градом покатились слёзы. Она едва слышно прошептала:
— Сестра Мэй…
Мэй-нян быстро перехватила взгляд У-данян, которая была готова взорваться от ярости.
— Мама! — негромко, но твёрдо остановила она её.
У-данян вспомнила их вчерашний разговор, несколько раз глубоко вдохнула и, взяв себя в руки, сказала:
— Ладно. Я даю три ляна. Продавай её мне. Она останется у нас и будет работать здесь.
Отец Хуан Я растерянно уставился на неё, словно не веря своим ушам.
Но У-данян тут же нахмурилась и добавила грозно:
— Только сразу предупреждаю! С этого дня Хуан Я — моя. Ни ты, ни твоя жена больше не смеете её ни искать, ни беспокоить!
Отец Хуан Я немного поразмыслил. Раз уж сумма одинаковая, то лучше уж продать дочь в семью У — по крайней мере, это не запятнает его репутацию так, как продажа в то место. Поэтому он поспешно кивнул, соглашаясь.
У-данян тут же отправила У Пэна за старостой и соседями, чтобы оформить сделку при свидетелях. Очень скоро был составлен договор купли-продажи, а Мэй-нян вынула три ляна серебра. Отец Хуан Я поставил на документе отпечаток пальца — с этого момента Хуан Я официально стала частью семьи У.
Мужчина хотел было сказать дочери пару слов, но та, не отрываясь, цеплялась за подол платья Мэй-нян, даже не взглянув в его сторону. У-данян тоже не стала церемониться. Как только получила проданный лист, тут же выставила его за дверь, а затем, развернувшись, пригласила старосту и соседей на завтрак.
Хрустящие шаобинг, горячий суп из баранины, разнообразные мясные закуски и маринады — гости ели с огромным удовольствием.
Так Хуан Я стала «служанкой» в доме семьи У. Работала она с усердием, стараясь опередить всех в любом деле, и даже У Пэн не мог с ней тягаться в расторопности. Но при всём этом она оставалась застенчивой и скованной. Когда в доме не находилось работы, она даже не смела присесть, чувствуя себя неуютно рядом с новыми хозяевами.
Мэй-нян видела всё это и лишь тихо вздохнула.
Когда утренние хлопоты подошли к концу, Хуан Я робко спросила, можно ли ей пойти собрать шелковицу.
Мэй-нян притянула её к себе и мягко сказала:
— Хуан Я, хотя по документам ты теперь принадлежишь нашей семье, но мы не будем обращаться с тобой, как с прислугой. Ты можешь называть меня второй сестрой, а У Пэна и У Сина — старшими братьями, как это делает Юэ. Не считай себя слугой.
— Верно, — поддержала её У-данян. — Считай этот дом своим. Твоя мать при жизни была мне хорошей подругой, как же я могу обращаться с тобой, как с прислугой? Если хочешь, можешь считать меня своей приёмной матерью. А договор о продаже я оставлю только на случай, если твой отец или мачеха решат снова тебя забрать. Когда ты повзрослеешь, я отдам его тебе.
Глаза Хуан Я тут же наполнились слезами. Она стиснула губы, не в силах вымолвить ни слова, а в следующий момент молча опустилась на колени. У-данян испуганно бросилась её поднимать, но Мэй-нян с улыбкой её остановила:
— Мама, твоя приёмная дочь хочет поклониться тебе. Так что не мешай.
Хуан Я торжественно склонилась перед У-данян и сдавленным голосом произнесла:
— Приёмная мама…
— Ай! — громко откликнулась У-данян, улыбаясь и быстро поднимая её с земли. — Хорошая девочка! Теперь, если что-то случится, просто скажи мне. Я тебя в обиду не дам!
У Юэ хитро блеснула глазками и весело спросила:
— Тогда сестра Хуан теперь моя третья сестра?
— Конечно! — решительно кивнула У-данян. — С этого дня она моя третья дочь!
Хуан Я вытерла слёзы и вдруг сказала:
— Раз я больше не принадлежу семье Хуан, пусть приёмная мама даст мне новое имя.
Этот вопрос заставил У-данян задуматься. Она нахмурила брови, обдумывая варианты, а потом вспомнила:
— Кажется, твоя мать носила фамилию Юнь… Тогда пусть твоё имя будет Юнь.
— Отлично! — тут же захлопала в ладоши У Юэ. — У меня есть второй брат Син, я — Юэ, а теперь у нас ещё и третья сестра Юнь! Мы втроем на небе*! Теперь мы точно одна семья!
(ПП: Син – звезда, Юнь – облако, Юэ - луна)
Глядя на всю эту радостную суету, Мэй-нян только тяжело вздохнула. Какой ещё «Син» в значении «звезда»? Имя У Сина пишется как «процветание»! Похоже, мало просто кормить младших, пора всерьёз заняться их образованием.
В этот день Мэй-нян решила, что пришло время попробовать квашеные овощи. Она вытащила глиняный чан и осторожно поставила его на стол. У-данян уже и забыла об этом деле, но, увидев знакомый сосуд, тут же вспомнила. Она была уверена, что за это время овощи либо испортились, либо просто сгнили. Но стоило Мэй-нян снять крышку, как по комнате разлетелся насыщенный кислый, пряный аромат.
У-данян поморщилась, втянула носом воздух, но вдруг замерла — запах был необычным, совсем не тем, что она ожидала. Заинтригованная, она наклонилась поближе.
— Так это и есть твой паоцай? — пробормотала она, взяв чистые палочки и подцепив кусочек редьки.
Как только она положила его в рот, её глаза тут же загорелись.
— Вот это вкус!
Жара стояла невыносимая, и стоило попробовать этот хрустящий, кисленький, чуть остренький овощ, как во рту тут же появилась приятная свежесть, а аппетит разгорелся с новой силой.
У-данян попробовала несколько кусочков и была приятно удивлена.
— Кто бы мог подумать, что даже стручковую фасоль можно квасить! Кисленькая, хрустящая — ну просто прелесть!
Мэй-нян с улыбкой снова закрыла крышку чана и сказала:
— Потом приготовлю кислую фасоль с мясом, отличное блюдо с рисом.
Они с матерью уже обсуждали, как лучше использовать квашеные овощи, когда вдруг снаружи послышались приближающиеся шаги. Мэй-нян обернулась и увидела молодого мужчину в элегантном светло-зелёном ханьфу, стоявшего у входа. За ним следовали несколько слуг с аккуратно упакованными коробками в руках.
Но прежде чем незнакомец успел заговорить, У Юэ, заметив его, тут же радостно воскликнула:
— Мама, вторая сестра! Тот попрошайка опять пришёл!
Лицо Ли Тао, сиявшее улыбкой, тут же застыло.
…Попрошайка?!
Ли Тао прожил двадцать лет, но ещё никогда в жизни его так не называли.
Мэй-нян поспешно опустила голову, скрывая смех, а У-данян уже встала, нахмурив брови.
— Уважаемый господин, наша лавка ещё не открылась. Если хотите купить шаобинг, приходите позже.
Как мать, она была крайне насторожена к таким неожиданным гостям, особенно если они заходили без приглашения.
Ли Тао, натянуто улыбаясь, вежливо поклонился.
— Меня зовут Ли, имя — Тао. Тао — как в выражении «стратегия и тактика» (вэнь тао у люэ).
К сожалению, для У Юэ, которая даже звёздное «син» спутала с «процветанием», его «Тао» не сильно отличалось от «тао», которым выгребают сточные канавы*.
(ПП: пишутся иероглифы по-разному, произносятся похоже)
— Так чего вам надо? — У-данян твёрдо встала в дверях, полностью загораживая вход.
— В прошлый раз я поел у вас и всё никак не мог отделаться от чувства неловкости, поэтому приготовил небольшие дары в знак извинения. Надеюсь, вы не сочтёте это за дерзость, госпожа, — с почтением произнёс Ли Тао.
Из комнаты раздался голос Мэй-нян:
— Но вы уже заплатили серебром. Какие ещё подарки?
Ли Тао слегка смущённо улыбнулся:
— На самом деле у меня есть одна просьба.
У-данян сразу же заметила, как он украдкой бросает взгляды на Мэй-нян, и у неё внутри мгновенно загорелись тревожные сигналы.
— Что за просьба? — настороженно спросила она.
— После того ужина, приготовленного госпожой Мэй-нян, я день и ночь не мог забыть её… — начал было Ли Тао, но, встретившись с её убийственным взглядом, тут же осёкся и поспешно исправился: — Её кулинарное мастерство! Только и думал о том, как бы ещё раз попробовать её блюда. Поэтому осмелился прийти снова.
Услышав, что речь идёт всего лишь о еде, а не о каких-то иных намерениях, У-данян немного смягчилась.
Опасаясь, что его тут же прогонят, Ли Тао поспешно махнул слугам, и те услужливо поднесли подарки. Вымытая и очищенная жирная курица, свежая рыба, отборное фруктовое вино, а также всевозможные изысканные сладости. Остальные подарки можно было бы проигнорировать, но стоило У Сину заметить лакомства, как он тут же сглотнул слюну.
— Вторая сестра, я хочу попробовать сладости… — прошептал он.
У-данян, хоть и ощутила лёгкое искушение, всё же была готова решительно отказать. Она опасалась, что стоит хоть раз принять дары, этот богатый бездельник будет ходить сюда снова и снова, не давая покоя Мэй-нян.
Но тут Мэй-нян вдруг улыбнулась и сказала:
— Мама, раз господин Ли проявил такую щедрость, нам не стоит отказываться.
Этот Ли Тао… Сначала без зазрения совести выпросил у них ужин, а теперь решил, что может так просто распоряжаться её кулинарными способностями?! Если не проучить его хорошенько, он и дальше будет считать её мягкой хурмой!
У-данян, не подозревая о скрытых намерениях дочери, увидела, что та уже согласилась, и нехотя отступила в сторону, позволив слугам внести дары в дом. К счастью, Ли Тао оказался человеком порядочным: велел слугам занести дары внутрь, а сам остался сидеть под деревом у входа, терпеливо дожидаясь угощения.
Мэй-нян первым делом велела У-данян отделить от двух куриных тушек бёдра, а остальное нарубить на мелкие кусочки — для дальнейшего приготовления. На самых мясистых местах бёдер она сделала неглубокие надрезы и несколько раз проколола кожу бамбуковыми шпажками, чтобы мясо лучше впитало маринад. Затем добавила соль, сахар, перец, смесь специй и немного ароматного хуацяо, оставив мясо пропитаться.
Когда курица промариновалась, она обваляла её в муке, затем быстро окунула в чистую воду и повторно запанировала в муке — это сделает корочку более хрустящей.
Разогрев масло в котле до семи десятых от максимальной температуры, она аккуратно опустила в него куриные бёдра. Дождавшись, когда они схватятся, убавила огонь до среднего и продолжила обжаривать, пока мясо не прожарилось полностью, а снаружи не образовалась румяная, хрустящая корочка.
*Жареная курица 炸鸡腿
Обновлено: 18.01.2026