Ари, прибежав к кабинету Герцога изо всех сил, долго пыталась отдышаться перед дверью.
Из-за тяжелых дверей доносился гул голосов, подтверждающий серьезность ситуации.
«Теперь уже нельзя колебаться».
Вопреки мыслям, рука, потянувшаяся к дверной ручке, дрогнула.
Стоило ей войти в коридор, где располагался кабинет, как перед глазами живо всплыл полный гнева взгляд Герцога.
Тот самый взгляд, который в детстве часто отправлял её на чердак.
Герцог не тащил Ари туда сам.
Он лишь шевелил пальцем, сидя за своим тяжелым письменным столом.
Однако этого короткого жеста было достаточно, чтобы Ари проводила в одиночестве на пыльном старом чердаке целые дни и ночи — иногда до недели.
Старый, забитый пылью чердак, где сквозь крошечное стекло, которое и окном-то назвать было нельзя, просачивались лишь крупицы света.
Место, где даже воздух казался застывшим в безмолвии и тишине.
Ари ненавидела это место до глубины души.
Возможно, ей была противна сама суть заточения.
Состояние, в котором она ничего не могла видеть и ничего не могла сделать.
Ей казалось, будто она медленно умирает, зажатая в тисках, которые постепенно сдавливают дыхание.
«Это не моя вина».
Исчезновение Херне не было виной Ари.
Впрочем, и в те времена, когда её запирали на чердаке, причиной не всегда был её проступок.
Кто-то на балу зашептался о Реинкарнаторе-пустышке.
Она случайно столкнулась в Поместье герцога с гвардейцем, который получил ранение, защищая её.
Герцог заметил, как Ари во время прогулки бросила взгляд за ограду.
За подобные вещи Герцог запирал её.
Это был способ, которым благородный аристократ, никогда не повышающий голоса и не наказывающий ребенка телесно, карал свое дитя.
Герцог считал, что это именно то, через что должен пройти незрелый ребенок.
Сам он никогда не получал подобных наказаний, но верил, что это лишь потому, что он был выдающимся с самого рождения.
Герцог верил в это без тени сомнения.
Тук-тук.
Сглотнув застрявшее в горле дыхание, Ари постучала в массивную дверь своей маленькой ручкой.
При звуке, который, казалось, никто не должен был услышать, голоса в кабинете мгновенно стихли.
— В чем дело, леди?
Спросил Бенель, дворецкий, с застывшей на лице маской-улыбкой, плавно открыв дверь.
Тот, кто видел его впервые, восхитился бы его манерами, превосходящими даже аристократические, но для Ари эта улыбка была страшнее оскала жнеца смерти.
Ведь именно Бенель по знаку Герцога всегда запирал Ари на чердаке.
Та улыбка, которая не исчезала с его лица, пока он заталкивал Ари во Тьму и запирал дверь, была её ночным кошмаром.
— Мне нужно поговорить с отцом.
— Его Светлость Герцог занят. Желаете, чтобы я передал ваши слова?
— Я скажу ему лично.
Прямой взгляд, скрывающий дрожь, устремился на Бенеля.
Помолчав мгновение, он отступил в сторону, открывая дверь.
Войдя в комнату, Ари первым делом оценила состояние Идена.
Он смотрел на неё тревожным взглядом; по нему было видно, что он измотан допросом Герцога, но в остальном, казалось, с ним всё было в порядке.
Что бы Иден ни делал прошлой ночью, Ари испытала облегчение от того, что он невредим.
Пока она думала о том, что нужно будет поговорить с ним сразу после выхода из кабинета, перед ней раздался леденящий, бесстрастный голос:
— В чем дело?
Она насильно перевела взгляд с Идена и встретилась глазами с Герцогом.
«Поиски Херне важнее моего страха».
«Безопасное возвращение Херне — превыше всего».
Она непрестанно повторяла это про себя, но стоило ей увидеть Герцога, как Ари застыла на месте.
Его глаза были усталыми и полными ярости.
Это были глаза человека, который отчаянно жаждал выплеснуть на кого-то свой бесцельный гнев.
В тот момент, когда их взгляды встретились, Ари интуитивно поняла: этот гнев будет направлен на неё.
«Этого не может быть».
Преступником был ночной незваный гость.
Гнев Герцога должен пасть на него и исчезнуть, как только Херне найдут.
Непрестанно напоминая себе об этом и сглотнув сухую слюну, Ари заговорила задеревеневшими губами:
— Прошлой ночью в мою комнату тоже проник нарушитель.
— Леди!.. — невольно вырвалось у Идена, который тут же прикусил губу.
Искаженный злобой взгляд Герцога мгновенно перекинулся на Идена.
— Иден Хейдерс, отвечай ты.
С этого момента что-то пошло не так.
Иден не смог ничего ответить.
Его взгляд, полный тревоги, шока и смятения, на мгновение метнулся к Ари и тут же потух.
Он смотрел на неё лишь долю секунды, но она сразу поняла.
Иден абсолютно ничего не знал о ночном посетителе.
Иден понятия не имел, о чем она говорит, и поспешно отвел глаза, боясь, как бы это не навредило Ари.
«Почему?»
Среди множества предположений, которые она строила с момента пробуждения, то, что Иден знал о существовании нарушителя, было для Ари неоспоримым фактом.
Потому что это был Иден.
Если она лично столкнулась с незваным гостем, то причин могло быть только две, сколько бы она ни думала.
Первая, маловероятная: Иден был повержен нарушителем и не смог её защитить.
Однако, судя по отсутствию на нем ран, это было не так.
Оставалась лишь одна причина.
Он отлучился на совсем короткое время.
Поскольку Ари видела мужчину лишь миг, она предположила, что такое возможно.
Даже в этом случае мужчина, должно быть, двигался, чтобы похитить Херне, а значит, не смог бы скрывать свое присутствие до конца.
Следовательно, Иден должен был знать о нарушителе и, упустив его вместе с Херне по какой-то причине, прийти в кабинет Герцога для принятия дальнейших мер.
Для Ари, привыкшей к защите Идена, это было предельно логичное умозаключение.
Настолько, что иную ситуацию она и представить не могла.
Она пришла в кабинет Герцога лишь для того, чтобы сообщить о появлении незваного гостя в её комнате.
Ари видела мужчину лично, поэтому надеялась, что это поможет в поисках.
Так что подобная ситуация — когда Иден вообще ничего не знает о нарушителе — ни на секунду не приходила ей в голову.
— Кажется, леди путает его с тем человеком, что заходил на закате. Когда тот уходил, солнце уже село...
— Неужели я...
Из уст Герцога вырвался едва сдерживаемый гнев.
— ...кажусь тебе таким идиотом?
— Ваша Светлость.
Кончики пальцев Ари, на которых только начала затягиваться кожа, окрасились багрянцем.
Она должна была что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.
Даже когда она так сильно стиснула зубы, что прикусила нежную плоть внутри и рот наполнился горячим вкусом крови, она не смогла разомкнуть губ.
Внутри неё инстинкт яростно и пугающе вопил.
О том, что зловещее предчувствие было верным.
О том, что гнев Герцога падет на неё.
Полный ярости взгляд, давивший на Идена, тут же переместился на Ари.
Он, словно отточенный клинок, впился в маленькое тело, застывшее без возможности пошевелиться.
— Теперь ты говори.
Среди криков инстинктов Ари отчаянно пыталась соображать.
Что она может сказать?
Как ей найти Херне и вызволить Идена из-под гнева Герцога?
Медленно проглотив кровь, она открыла рот:
— Тот человек был магом.
При этих словах Герцог резко вскинул бровь.
Ари поспешно продолжила:
— Я знаю, что все маги Империи зарегистрированы в Магической башне, служат государству и не могут заниматься незаконными делами. Но он определенно был магом. Он мастерски скрыл свое присутствие от рыцарей Поместья и усыпил меня одним жестом. Не знаю, был ли он теневым умельцем или магом из другой страны, но в том, что он маг, сомнений нет.
Это был лучший ответ, который могла дать Ари.
Поскольку в Империи не так много магов, замешанных в преступлениях, это должно было существенно сузить круг подозреваемых.
Кроме того, даже самому выдающемуся мечнику практически невозможно заметить магию, намеренно скрывающую присутствие, что объясняло неосведомленность Идена.
Выслушав Ари, Герцог погрузился в раздумья.
За это короткое время в глазах Герцога, не отрывавшихся от неё ни на миг, слой за слоем скапливалась нескрываемая ярость.
— В итоге, проблема в тебе.
Наконец губы Герцога исказились в гримасе, которую нельзя было назвать улыбкой.
— Этот человек, должно быть, собирался похитить тебя. Действуя в одиночку, он, будучи магом, решил, что уж тебя-то похитить сможет. Но придя сюда и увидев тебя, он понял, насколько ты ничтожна. Настолько жалка и невзрачна, что он засомневался, будет ли в твоем похищении хоть какой-то прок, и в итоге передумал. И тогда всё показалось ему легким. Из-за такой дряни, как ты, он посмел ни во что не ставить Дом Каэль, насмехаться над нами и позарился на Херне, на этого выдающегося ребенка.
Тяжелое молчание воцарилось после этого абсурдного обвинения, выходящего за рамки здравого смысла.
Только отец Арианны, Герцог Каэль, мог додуматься до такого.
На кончиках пальцев Ари, не находившей слов, снова проступила алая кровь.
Израненная нежная плоть всегда была наполовину содрана.
Из-за крови, скопившейся под марлей, кончики пальцев стали влажными, но Ари сжала кулаки еще сильнее.
Она сжимала их изо всех сил до тех пор, пока резкая боль от содранных ногтей и кожи не поднялась по руке и не достигла сердца.
Потому что только чувствуя боль, она могла стоять.
Бездушный взор отца, смотрящего на неё сверху вниз, этот леденящий взгляд, готовый в любой момент перекрыть ей кислород, пугал Ари куда больше, чем боль в пальцах.
Это был единственный для неё способ стоять перед отцом, не падая на колени.
Игнорировать боль, причиняемую отцом, с помощью боли физической.
Всего лишь такой способ выживания придумал девятилетний ребенок.
— Сначала ни с того ни с сего заявляется Реинкарнатор, а теперь еще и маг. Знаешь ли ты, что общего у этих двоих?
Задав вопрос, не требующий ответа, Герцог убрал руку от подбородка и вскинул голову.
И тогда стал виден его плотно сжатый подбородок на фоне вздувшихся вен на мощной шее.
Обновлено: 20.02.2026