— Что за... Чёрт, даже если искупаюсь, переодеться мне совершенно не во что.
Искупаться-то можно было и в реке за деревней, но как быть с одеждой? Пока Ёнду уныло вздыхала, карета, только что проехавшая мимо, внезапно вернулась. Она затормозила прямо перед ней. Это была не обычная повозка, а роскошный экипаж аристократов, украшенный изысканным гербом. Перед ошеломлённой девушкой распахнулась дверца. Изнутри хлынул аромат, способный развеять тяжёлый запах сырых улиц.
— Прости меня. Ты в порядке?
Аристократка, облачённая в шёлковое платье, чьи золотистые волосы были украшены разноцветными драгоценными камнями, ласково обратилась к Ёнду. Она была красавицей с выразительными голубыми глазами, глубокими, словно лесные озёра. Обычный сельский житель в такой ситуации немедленно пал бы ниц перед каретой, но Ёнду ещё не привыкла к сословной системе. Она стояла прямо, обиженно выпятив губу.
— Не очень-то я в порядке. Мне не во что переодеться.
Аристократка, внимательно наблюдавшая за Ёнду, лучезарно улыбнулась. Стоило улыбке озарить и без того прекрасное лицо, как всё вокруг словно стало светлее.
— Какое забавное дитя. Кормилица, возьми её в карету.
— Госпожа. Пусть она и выглядит жалко, но она же из инородцев.
— Всё хорошо. Посмотри, она же совсем худенькая, только высокая. К тому же, на вид ей столько же лет, сколько и мне, разве она может быть опасной? Ну же, садись. Я дам тебе во что переодеться и поделюсь едой.
Стоило ли действительно садиться? Во все времена считалось прописной истиной, что нельзя идти за теми, кто предлагает сладкие конфеты. Но сейчас Ёнду была в таком положении, что готова была принять конфету даже из рук похитителя. Игнорируя пронзительный, готовый убить взгляд кормилицы, она поднялась в карету.
Внутри было тепло и уютно. Дождевая вода, стекавшая с юбки, пачкала пол кареты, что заставляло Ёнду сильно нервничать. Она украдкой собрала подол в кулак. Аристократка с интересом наблюдала за её движениями.
— Как тебя зовут?
— Кан Ёнду.
Раз уж ей пообещали еду и одежду, дерзить, как прежде, было нельзя. Ёнду ответила довольно учтиво. Это, похоже, снова вызвало интерес: глаза аристократки сузились в улыбке.
— Кан... Ён... Ду. Всё-таки имена инородцев трудно произносить. У него есть какое-то значение?
— Это название цвета. Цвет только что пробившихся ростков.
— Откуда ты родом?
— Из Кореи.
— Впервые слышу такое название. Ну, я же не могу знать все земли инородцев... Сколько тебе лет?
В этом году Ёнду исполнилось двадцать девять. По корейскому счёту — двадцать девять, а если считать полных лет, то двадцать восемь. Прежде чем ответить, Ёнду на мгновение задумалась. Стоит ли говорить правду? Аристократке на вид было не больше двадцати. Ёнду слегка облизнула губы. Незыблемый закон гласил: чем моложе ты кажешься, тем меньше к тебе подозрений.
— В этом году исполнилось восемнадцать.
— А я думала, ты младше. Получается, ты на год старше меня. Хм... Кан Ён... нет, Кан Ёнду. Я Ашерад Блюбелл Парман, дочь владельца этих земель, графа Пармана. С этого момента я буду звать тебя Грин, и ты будешь работать у меня служанкой.
— Госпожа!
Сидевшая напротив Ашерад кормилица издала резкий вопль, но сама девушка выглядела довольной. Радость Ёнду и вовсе невозможно было описать. Это была работа, о которой она так мечтала. Какая разница, Грин она теперь или служанка? Ведь перед ней — её нанимательница!
— Рассчитываю на вашу доброту, госпожа.
— И я на твою.
В тот день в Доме графа Пармана появилась редкая служанка из инородцев. И пока Ёнду старалась привыкнуть к жизни служанки, время летело стрелой, а окружающая обстановка стремительно менялась.
Маленькая комната на самом верху особняка, которой давно никто не пользовался, была тёмной, так как солнечный свет туда почти не проникал. Ёнду уже третьей по счету тряпкой стирала плесень со стен и пола. Глубокие водяные разводы оставляли зловещие следы на чернеющем, гниющем деревянном полу. Казалось, пройдёт всего день, и плесень расцветёт вновь.
Специальное средство от плесени... нет, хотя бы бутылку «Белизны». При мысли о различных моющих средствах из груди Ёнду вырвался тяжёлый вздох.
— Моя жизнь... Ну и дрянь же она.
Хоть она и стала служанкой, чего в её судьбе никак не намечалось, она думала, что раз уж крыша над головой и еда есть, то как-нибудь проживёт. Но в последнее время дела шли скверно. Владелец особняка, где работала Ёнду, граф Парман, на данный момент считался пропавшим без вести. Причём уже почти год.
— Вот поэтому, вступая в повторный брак, нужно тщательнее выбирать партнёра.
Граф Парман был романтиком, женившимся на гувернантке Ашерад, и настолько добрым человеком, что решил даже удочерить двух её дочерей. Проблема лишь в том, что новая Графиня добрым человеком точно не была. Чем дольше граф Парман не возвращался, тем причудливее менялась расстановка сил в особняке.
— Как можно было жениться на женщине, которая будет помыкать твоим единственным родным ребёнком? Глаза у него на затылке были, что ли? Это же самая настоящая история Золушки.
Оставшаяся в одиночестве родная дочь, Ашерад, и глазом моргнуть не успела, как лишилась всякой поддержки, а всё, что у неё было, отобрали. Верных ей слуг уволили под разными предлогами, а те, кто остался, жили, боясь даже вздохнуть, оглядываясь на Графиню.
Поэтому и работа Ёнду, служанки из инородцев, которую привела сама Ашерад, висела на волоске. Печальная жизнь: никогда не знаешь, когда тебя вышвырнут. Для Ёнду ситуация, когда её судьба зависит от положения госпожи, была чем-то невообразимым.
Один взмах тряпкой — «проклятый граф», второй взмах — «проклятая графиня», третий взмах — «проклятые сестрицы». Её руки, натирающие пол ругательствами вместо воска, двигались весьма проворно. Прошёл уже год с тех пор, как Ашерад подобрала её, бродящую под дождём в поисках работы. За это время Ёнду пришлось натерпеться от людей, винивших её, инородку, в исчезновении графа. За это время она стала профессиональной служанкой.
— Грин! Я принесла чистой воды.
— Спасибо, Маго. Что там остальные? Обещали вести себя тихо?
— Конечно. Не ты одна чувствуешь вину перед госпожой.
— ...Это верно.
Маго, притащившая полное ведро чистой воды, с кряхтением перешагнула порог. Хоть она и была молода, но уже считалась опытной служанкой. Поскольку Ёнду притворялась девятнадцатилетней, формально они были ровесницами. Они жили в одной комнате, и Маго проявляла странную заботу о Ёнду, стараясь всегда быть рядом.
Ёнду с размаху окунула тряпку в ведро. От ледяной воды спину обдало холодом. Руки постоянно сводило, и хотя она тёрла не в полную силу, вода мгновенно почернела. Когда пришло время снова менять воду, Маго помрачнела. Ёнду, сделав вид, что не заметила выражения её лица, заговорила о другом:
— Госпожа ведь не узнает?
— Даже если узнает, сделает вид, что не в курсе. Хозяева не должны вмешиваться в дела слуг.
— Тогда ладно.
Графиня планомерно изводила Ашерад уже полгода. Теперь Ашерад была похожа на живое привидение. Каждый раз, когда Ёнду вспоминала Ашерад с её лицом, лишённым всякой жизненной силы и напоминающим куклу, в её душе закипали необъяснимая тревога и гнев.
Это была и жалость к Ашерад, столкнувшейся с такими бедами в свои юные восемнадцать лет, и ярость на саму себя за то, что, сочувствуя ей, она всё равно отворачивалась, боясь потерять свой кусок хлеба. И подобные чувства испытывала не только Ёнду. Каждый раз, когда Ашерад безучастно смотрела своими похожими на стеклянные шарики голубыми глазами, остальные слуги чувствовали себя последними грешниками.
Впрочем, именно поэтому, как только сводные сёстры отобрали у Ашерад комнату, ей тут же, словно только этого и ждали, выделили этот чулан. Ведь если бы не эта грязная и тёмная каморка, Ашерад пришлось бы спать прямо перед камином. Все даже договорились: если Графиня узнает, они солгут, будто Ашерад сама выбрала эту комнату, а они ничего не знали.
Однако у такой доброты был предел. Никто и не думал прибираться в чулане или обставлять его мебелью для Ашерад. В конечном счёте, то, что Ёнду и Маго сейчас наводили здесь порядок, было проявлением их сугубо личного расположения.
— А-а-а! Этому нет конца!
Устав от бесконечной плесени, Маго отшвырнула тряпку и повалилась на пол. Ёнду хотела было заметить, что на полу тоже плесень, но передумала. В этой комнате всё равно было трудно найти место без неё. В углах потолка, до которых ещё не дошли руки, белела паутина.
— Грин, послушай.
— Что такое?
— Почему ты всё-таки помогаешь госпоже?
«Какой именно госпоже?» — могла бы переспросить Ёнду. Ведь две дочери Графини тоже считались госпожами в этом доме. Но взгляд Маго был слишком серьёзным для такой уловки. Ёнду со вздохом отбросила тряпку и легла рядом с Маго. Мокрое дерево пола неприятно холодило спину.
— Если уж искать причину... то потому, что мне её жалко?
— Тоже мне, нашла несчастную. Она выросла в богатом доме, знатного происхождения, ни в еде, ни в одежде нужды не знала. Ну да, потерять обоих родителей в таком возрасте — это печально. Но и что с того? За пределами этого поместья полно детей, ставших сиротами куда раньше госпожи Ашерад. То, что её выселили? Хм, госпожа на выданье. Графиня, хотя бы ради приличия, подберёт ей неплохую партию. Тогда она вернётся к прежней жизни. Временные трудности — не беда.
Это был умный и холодный анализ. Ёнду была немного удивлена словами Маго. Та верховодила среди служанок и при этом была любимицей у экономки. Она была девушкой с потрясающими навыками выживания, признанной и руководством, и подчиненными, но Ёнду и не подозревала, что у неё такие мысли. Потрясающая актерская игра. Живи она в современном мире, наверняка с легкостью получила бы премию за лучшую женскую роль. Ёнду спросила прямо:
— Тогда зачем ты пошла за мной и сама напросилась на эти мучения?
Маго с серьёзным видом загнула один палец.
— Во-первых, граф Парман очень помог моей семье. Госпожа — единственная наследница его крови, так что пару раз махнуть тряпкой для меня не проблема.
— Но ведь есть и другие госпожи.
— Давай не будем называть этих выскочек госпожами там, где они нас не слышат. Им просто повезло так называться. Насчёт Графини — она точно из аристократов, но кто знает, каковы её дочери на самом деле?
Маго хихикнула. Она, как и другие слуги в доме, не любила новых господ. Новая Графиня утверждала, что её покойный муж был дворянином, но слуги отказывались в это верить, считая их безродным сбродом. И приводили вполне весомые аргументы: манеры новых леди разительно отличались от манер Ашерад. Они были жадны до еды, использовали неподобающие слова и двигались неизящно.
Однако Ёнду, пришедшая из мира, где происхождение не объясняет всего, полагала, что они, скорее всего, настоящие аристократы. Хотя порой они вели себя так заносчиво, что хотелось дать им подзатыльник, и, возможно, выросли в нужде, не получив должного образования, они всё равно были знатными особами. Иначе трудно было бы понять, почему граф признал их своими дочерьми.
Когда Ёнду ничего не ответила, Маго разочарованно надула губы. То, что Ёнду, которую раньше сторонились как инородку, успешно влилась в коллектив служанок, было заслугой не только Маго, но и её манеры не вступать в сплетни, кто бы ни был их объектом. Тем не менее, Маго весело загнула второй палец.
— Тогда во-вторых. Как бы Графиня ни важничала и ни распоряжалась здесь, Родовая печать всё равно у госпожи Ашерад. Если она захочет выдать тех девиц замуж, ей обязательно понадобится помощь Ашерад. Так что нужно воспользоваться моментом и задобрить госпожу, чтобы и я потом смогла выйти замуж за приличного человека. А если она возьмёт меня с собой, когда сама будет выходить замуж, будет ещё лучше.
Ёнду от изумления раскрыла рот. Если честно, разве одна Маго думала о печати? Но закон далеко, а кулак близко. Все прекрасно знали, что если Графиня их поймает, их вышвырнут с позором, и никакая «печать» не поможет, поэтому все и делают вид, что ничего не замечают. А если у Ашерад отберут печать, что тогда? Сама Ёнду и так была бельмом на глазу как служанка из инородцев, её могли выгнать в любой момент, и это не было бы странным.
Однако, какое бы выражение лица ни было у Ёнду, Маго это мало волновало. Она перевернулась на живот, улегшись поудобнее, и, пристально глядя Ёнду в глаза, снова заговорила.
Обновлено: 20.02.2026