Сама понимая, что оправдания звучат неубедительно, Ёнду осторожно протянула руку и коснулась края одежды кукол. Гладкая, прохладная и влажная на ощупь ткань буквально липла к пальцам. Настоящее шелковое платье. И разве дело только в платье? Чайная чашка на столе, украшения на шеях и в волосах кукол — всё было на редкость изысканным и прекрасным. Возникло ощущение, что стоит лишь коснуться чего-то не так, и придётся расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь, поэтому она невольно отступила назад.
«Судя по тому, что лица у всех разные, все куклы ручной работы, но неужели и одежда, и аксессуары настоящие? Эти куклы стоят целое состояние... Будет беда, если на них хоть пылинка попадёт».
Она огляделась по сторонам. Куклы были великолепны, но и мебель, и украшения вокруг были настолько дорогими, что глаза лезли на лоб. Впрочем, не будь здесь таких предметов интерьера и мебели, они бы не соответствовали уровню кукол и выглядели бы нелепо. Роскошная люстра, свисающая с высокого потолка, ярко сияла, добавляя блеска экспонатам.
«Теперь понятно, почему сюда пускают только по приглашениям. Проверка того, действительно ли гость является владельцем Приглашения, тоже имеет смысл. Ясно и то, почему оплату принимают после, без покупки единого билета. Но почему они открыты только ночью? И вообще, где этот мошенник О Бёнсу раздобыл Приглашение?»
Дримленд — это место, куда невозможно попасть без Приглашения, но Ёнду получила его от знакомого афериста. В этот парк развлечений, который должен стремиться к прибыли за счёт толп посетителей, пускали лишь избранных, да ещё и только по ночам. Ей стало любопытно, и она пришла сюда, но никак не ожидала увидеть подобную выставку.
Ёнду любила кукол и под предлогом сбора материала для статей часто посещала различные выставки. Однако она никогда не видела настолько безупречного выставочного зала. Куклы, одежда, аксессуары и даже мебель — всё было настолько идеальным, что вызывало лишь восхищение.
— Хочу хотя бы одну, — сорвалось с губ заветное желание и тут же развеялось в воздухе.
Для Ёнду, которая, спасаясь от Сталкера, постоянно переезжала и в итоге оказалась в крошечной комнатушке на крыше в бедном районе, подобные мечты были непозволительной роскошью. Горечь бедности.
— Чёртов Сталкер. Мало того что из-за него все близкие отвернулись, так теперь я даже мечтать не могу. Проклятье...
Из-за Сталкера, который преследовал её последние несколько лет, Ёнду потеряла всех знакомых. Стоило ей с кем-нибудь выпить по стаканчику, как тут же присылали тайно сделанные фотографии — кто такое выдержит? Остались только коллеги по работе да информаторы, с которыми она пересекалась как Журналистка.
Был, правда, старший коллега Чунгю, который, напротив, насмехался над Сталкером и оставался рядом с Ёнду, но он был человеком исключительным. Его выдержка заслуживала уважения: он лишь усмехался, когда ему присылали не только скрытые фото, но и трупы мёртвых Крыс.
Между тем, после долгой прогулки начала сказываться усталость. Ёнду внимательно осмотрела Кукольный дом в поисках выхода, но не нашла не то что выхода, но даже входа, через который вошла.
— Я же не страдаю топографическим кретинизмом... Честное слово.
Ей казалось, что она прошла расстояние в три раза больше того, что можно было предположить, глядя снаружи, но выхода не было видно, и это было действительно странно. Похоже, окружённая куклами, аксессуарами и мебелью, она потеряла чувство ориентации. Проигнорировав уколы совести, она пристроилась на грубом деревянном пне. Этот пень тоже был частью декораций.
— Ох, я сейчас умру... Я ведь из тех, кто почти никогда не теряется. Странно, что не могу найти дорогу.
Сняв сумку, которую она упорно тащила на плече, Ёнду принялась разминать уставшие ноги. Раз уж присела, она решила снять туфли и хорошенько помассировать икры, как вдруг послышался странный звук.
Если попытаться описать его, то это был звук перекатывающихся стеклянных шариков, которые насильно заталкивают в узкие древесные отверстия. Внутри Кукольного дома, где было необычайно тихо в отличие от улицы, этот звук прозвучал до жути громко. Ёнду замерла и прислушалась.
Ката-ката.
Снова. Кончики её пальцев похолодели. Она не верила ни в бога, ни в дьявола, ни в призраков, но почему же ей было так страшно? Ёнду с трудом повернула голову и огляделась, но вокруг не было никого, кроме кукол. Она вскочила и обвела взглядом всё помещение, но результат был тем же. Единственным живым существом здесь была она сама.
— Мне... мне просто кажется.
«Мне страшно только потому, что я нахожусь среди таких реалистичных кукол. Как там говорят — эффект "зловещей долины"? Есть же результаты исследований, согласно которым человек чувствует неприязнь, сталкиваясь с творением, которое слишком точно имитирует человека. Вот в чём причина».
— Всё в порядке. Ничего особенного.
Она попыталась успокоить себя вслух, но легче не стало. Теперь к звукам добавилось ощущение чужого взгляда. Сначала этот взгляд чувствовался лишь на затылке, но вскоре он переместился на открытые руки и ноги, словно облизывая обнажённую кожу. Ощущение, будто она — животное, выставленное в стеклянной витрине, было ужасным, тем более что владельца этого взгляда нигде не было видно.
— Хи-хи.
Раздался смешок. Такой звук, будто кто-то долго терпел и в конце концов прыснул. Ёнду увидела, как Кукла-мальчик, сидевший прямо перед ней, закатил глаза. Его очаровательные румяные щёки покраснели ещё сильнее, а полные озорства чёрные глаза сузились. Ёнду быстро протёрла глаза и снова открыла их. Кукла-мальчик, глядя на неё, залился звонким смехом.
— Чего вы так боитесь?
— Что это... такое... Неужели я до сих пор пьяна?
— Ой, да ладно. Тут нечего бояться.
«Буду игнорировать. Это просто вчерашний алкоголь ещё не выветрился». Ёнду через силу повернула голову и посмотрела в стеклянное окно. Как и полагается парку развлечений, работающему в тёмное время суток, под ярким светом фонарей покачивались на ветру лепестки декоративных цветов.
«Если я разобью хотя бы это окно, я ведь смогу выйти? Но оно, наверное, дорогое...»
Наверное, это неизбежная участь бедняка — даже перед лицом ужаса в первую очередь думать о практических вещах. Однако в следующий миг, когда Ёнду заколебалась, освещение в Кукольном доме внезапно погасло. Когда глаза немного привыкли к темноте, в бледном свете уличных фонарей отчётливо проявились лица кукол.
И это был не только Кукла-мальчик. Окружавшие её куклы — неживые существа — смотрели на Ёнду. Глаза, которые раньше были устремлены на книги, чашки или цветы, теперь вращались, следя за ней, и куклы переглядывались между собой. Казалось, городская легенда об оживающих школьных статуях воплотилась в реальность прямо у неё на глазах.
— Э-это... ничего особенного. Самое страшное в мире — не призраки, а люди. Да, именно так.
«Верно, живые люди везде страшнее всего». Стоило произнести это вслух, как мужества немного прибавилось. Ёнду, превозмогая дрожь в ногах, двинулась вперёд, но не успела сделать и пары шагов, как Кукла-мальчик схватил её за запястье.
Тук-тук-тук-тук!
Сердце от тревоги бешено заколотилось, перегоняя кровь. Голова закружилась.
— Куда это вы собрались?
— ...Отпусти!
— Пережить чудесное приключение вместе с героями сказок — разве не об этом вы мечтали?
— Отпусти, я сказала!
— Выпал шанс исполнить мечту, нельзя упускать такую возможность. Давайте весело поиграем!
— Ах ты, сумасшедший малец! Когда это было, что ты несёшь?! Я о такой чепухе мечтала ещё до того, как пошла в детский сад!
Вспылив, Ёнду широко раскрыла глаза. Куклы, которые до этого сидели неподвижно, лишь поворачивая головы, одна за другой начали подниматься со своих мест. Зрелище было как из ночного кошмара, но всё, что могла делать Ёнду, чьё запястье сжимал Кукла-мальчик, — это орать во всё горло.
— Что это за аттракцион такой?! Чёртов Шут, так вот почему платой была Резинка для волос?! Эй! Ты ведь слышишь! Э-эй! А ну выходи сейчас же, выходи, мошенник!
Но что поделать. Крик Ёнду не достиг Шута, зато холодные руки вцепились в неё. Ей закрыли глаза, зажали рот, связали руки и ноги, которыми она отчаянно брыкалась. В итоге Ёнду, лишившуюся возможности пошевелиться, приволокли к стене. Она ударилась о неё с глухим стуком, но в её сознании не осталось ни капли места, чтобы почувствовать боль.
— М-м! М-мм!
Пока она пыталась хоть как-то вырваться, прямо за её спиной возникла дверь. Это произошло мгновенно, без единого звука или знака.
— Ю-ху! Как весело!
— М-мм! М-м! М-м!
Сопротивлялась Ёнду или нет, Кукла-мальчик с сияющим от восторга лицом повернул дверную ручку. Из распахнутой двери хлынул влажный и жаркий воздух. Холодные руки вытолкнули её за порог.
С самого утра небо хмурилось, а ещё до обеда пошёл дождь. Узкие переулки, о мощении которых оставалось только мечтать, в мгновение ока превратились в месиво из грязи. Прохожие прибавили шагу.
В это время дверь одной из лавок с грохотом распахнулась, и оттуда вылетела женщина. Её небрежно завязанные длинные каштановые волосы были перепачканы грязью, а поношенная одежда насквозь промокла. Вслед ей посыпались грубые ругательства.
— Я же сказал, что не принимаю таких инородок, как ты!
— Если вы позволите... я буду очень стараться...
— С чего бы мне тебе верить! Проваливай! Тьфу, с самого утра не везёт, всякая шваль привязывается. Тьфу на тебя!
Хозяин лавки, размахивая фартуком и половником, прогнал женщину, смачно сплюнул на дорогу и скрылся внутри. Женщина, жалко сидевшая на грязной земле, вскоре отряхнула юбку, поднялась и медленно побрела вперёд. Она даже умылась под дождём и поправила волосы — удивительная толстокожесть.
— Вот же чёрт. Не первый и не последний раз меня так вышвыривают. Ничего, Кан Ёнду. Сегодня и дождь идёт, и настроение паршивое — просто чудесно.
Этой женщиной была Ёнду. Прошло уже два месяца с тех пор, как куклы в Дримленде вытолкнули её, и она оказалась в этом странном мире. До сих пор не верилось, что куклы ожили, а стоило ей зажмуриться и открыть глаза, как она очутилась в реальности, где время в современной Европе словно отмотали на четыреста лет назад.
Здания причудливой высоты, немощёные узкие улочки, кареты, мчащиеся по главным дорогам, люди в грязных льняных одеждах, спешащие по своим делам... Мир, полный незнакомых пейзажей. Судя по наличию аристократии и простолюдинов, это было доиндустриальное общество, но при этом такие предметы роскоши, как сахар и чай, были доступны даже простым людям. Трудно было понять, что это за мир. И при всём этом соль стоила баснословно дорого — сущий абсурд.
Несмотря на реальность, в которую было трудно поверить, желудок требовал еды. Сейчас Ёнду скиталась в поисках работы, чтобы выжить. Всё, чему она научилась и что узнала в прежней жизни, здесь было абсолютно бесполезно. Счастье ещё, что язык был понятен.
— Неужели нигде нет места для меня...
Жители, в ужасе наблюдавшие за её неопрятным видом и тем, как она бредет под дождём, начали потихоньку избегать Ёнду. В этой маленькой деревушке она была своего рода местной знаменитостью. Инородка, которая внезапно появилась и ищет работу. Для людей, верящих, что несчастья и беды всегда приходят извне, Ёнду, будучи одновременно чужестранкой и инородкой, казалась воплощением всего мрачного. Ей не причиняли вреда лишь из страха перед возможным проклятием, которое могло обрушиться на них в ответ.
Ёнду, которая не знала об этих обстоятельствах (а если бы и знала, ей пришлось бы их игнорировать), стучалась в те же двери, что и вчера, и позавчера, умоляя дать ей работу. Однако стоило ей заглянуть в очередную лавку, как её тут же выставляли вон. Она спасалась бегством от помоев и уходила прочь под взмахи метлы.
И всё же сегодня ей повезло. Хозяин таверны, который вчера швырнул в Ёнду мусорным ведром, сегодня сжалился над ней и дал кусок хлеба. Это была её первая еда за день. Хозяин таверны, поглаживая густую бороду, то и дело цокал языком.
— Я же сказал, что не найму тебя, зачем ты всё приходишь?
— Я подумала, вдруг вы сегодня передумали.
— Да кто в здравом уме возьмёт на работу инородку.
Ёнду сделала вид, что не слышит ворчания хозяина. Какое ей дело до неприязни жителей деревни к Инородцам? От таких мыслей только уверенность в себе падает. Она быстро расправилась с куском хлеба, сухим как камень и таким твёрдым, что можно было сломать зубы, и снова отправилась в путь.
«Хорошо, что я Квартеронка. Будь я чистокровной азиаткой, меня бы уже давно схватили и убили».
И это была правда. В Корее её, хотя она была всего лишь квартеронкой, а не метиской, бесило повышенное внимание из-за слишком ярких черт лица, но здесь ей впору было кланяться в пол, благодаря кровь своей бабушки. Кто же знал, что настороженность к Инородцам здесь настолько велика.
— Надо же, дожила до дня, когда благодарю за свою кровь. А ведь о родне со стороны матери я только слышала...
Пока она думала о родственниках, о которых не осталось даже смутных воспоминаний, дождь прекратился. Ёнду, которая шла, глядя только на двери лавок, с опозданием осознала, что вышла на главную улицу деревни. На неё уставилось огромное количество глаз. Казалось, в её лице вот-вот проделают дыру.
Однако бегство от взглядов всё равно ничего бы не дало, поэтому Ёнду, заложив руки за спину, пошла вперёд медленным шагом. И в этот момент карета, мчавшаяся издалека, подняла тучу брызг из грязной лужи. Не успела Ёнду и глазом моргнуть, как её с ног до головы окатило грязью.
Обновлено: 20.02.2026