Старая тыква превратилась в усыпанную драгоценностями карету, а на вид ужасная черная крыса стала лошадью с лоснящейся шерстью. Карета и лошадь выглядели куда благороднее тех, на которых уехали Графиня и две её дочери. И хотя на дверцах нигде не было видно семейного герба, казалось, что это вовсе не имеет значения.
Ашерад, вопреки своему обыкновению, лишилась дара речи. Фея-крёстная... Она-то думала, что это лишь жалкий лепет, не подобающий её служанке, но всё обернулось вот таким громом среди ясного неба. В душе шевельнулись почти инстинктивный страх и отвращение к ведьмам и магии, но это длилось лишь мгновение. Между сиюминутной выгодой и неопределённым страхом перед будущим она решила выбрать практичность.
— Нет кучера.
— Госпожа, неужели вы не удивлены?
— Будь у меня настоящая Фея-крёстная, она бы не позволила мне стоять здесь в таком виде. А значит, ты — ведьма. Раз уж ты собираешься использовать магию, не могла бы ты сделать всё идеально? Если, конечно, ты сама не собираешься править каретой.
Ёнду сразу поникла. Ей хотелось увидеть более восторженную и трепетную реакцию, но голубые глаза Ашерад оставались совершенно спокойными. Ёнду, даже не пытаясь скрыть разочарование, поникла плечами и упавшим голосом позвала Шута:
— Эй, кучер, госпожа тебя зовёт.
Из тени садовых деревьев выскочил Шут в чрезмерно вычурной шляпе — Ёнду была категорически против неё, но Шут упрямо настоял на своём — и отвесил неловкий, но вполне приличный поклон. На лбу Ашерад пролегла глубокая складка.
— Грин, это и есть тот мужчина из цыган, с которым ты встречаешься? Я же просила тебя не выбирать по лицу, но всё без толку. Ты когда-нибудь повзрослеешь?
— У-у-у...
Ёнду издала странный звук и обхватила голову руками, а Шут, глядя на это, начал давиться от смеха. Атмосфера вокруг Ашерад стала ещё более холодной.
— Неужели ты и есть кучер?
Шут, забрав кошелёк у ушедшей в режим самобичевания Ёнду, выдавил из себя неловкую улыбку. Он слышал о ней, но эта барышня оказалась ещё страшнее, чем он воображал. Ладони у него внезапно вспотели.
— Я доставлю вас с комфортом, госпожа. Я хорошо управляюсь с лошадьми.
— Говоришь очевидные вещи. Как может цыган, всю жизнь кочующий в кибитке, не уметь править каретой? Как тебя зовут?
— А... Ну... Можете называть меня Пьеро.
Пьеро. Шут. Ашерад не выдержала и прижала руку ко лбу.
— О боже. Грин, повторяю — как ты умудрилась встретить такого человека? Искренне советую тебе поскорее расстаться с мужчиной, который даже своего имени толком назвать не может. И не хмурься. И ещё, объясни, зачем ты заставила меня надеть это сейчас? До королевского дворца ехать не меньше пяти дней. Ты ведь не предлагаешь мне явиться на бал в грязном и мятом платье, в котором я проведу столько времени?
— Ха-ха...
Ёнду и Шуту потребовалось некоторое время, чтобы убедить Ашерад. Она проявила огромный интерес к тому, что магическая лошадь сократит пятидневный путь до половины дня, но когда услышала, что новое платье будет создано прямо в день бала, внезапно разозлилась.
— Почему ты не сказала об этом раньше? Мы могли бы сэкономить золотые монеты.
— Госпожа, я же не могу создавать новое платье каждый раз, когда вы идёте на встречу с людьми. Ни я, ни Пье... Пьеро — не ведьмы. Это создано с помощью магического порошка, который Пьеро получил от настоящей ведьмы.
Ашерад замолчала. Она не могла понять, насколько можно доверять словам Ёнду, которая несла одну нелепицу за другой.
Фр-р-р! Лошадь, стоявшая у кареты, фыркнула. Холодный воздух, коснувшийся щеки, казался непривычным. Красивая карета, грациозная лошадь — кто бы мог подумать, что они созданы из тыквы и крысы? «Это и правда похоже на магию...» — стоило ей об этом подумать, как на сердце внезапно стало легко.
— Ладно... Хорошо. Значит, та ведьма и есть моя Фея-крёстная. Хе-хе, магическая ночь.
Маго даже не пришлось помогать ей. Ашерад, придерживая длинный подол, легко поднялась в карету. Как только удивлённая Маго поспешно заскочила следом, Шут быстро занял место кучера и схватил вожжи. Ёнду довольно ухмыльнулась.
— Удачи, Пьеро.
— ...Смотри, чтобы у тебя ничего не сломалось, пока меня нет, — Пьеро, состроив кислую мину, оставил то ли напутствие, то ли проклятие. Ёнду вдоволь посмеялась над ним, словно мстя за недавнюю насмешку. — Ха-ха-ха! Пьеро! Ха-ха-ха!
Особняк, покинутый всеми важными особами, превратился для слуг в настоящий рай. На лицах работников, изнурённых придирками Графини и двух её дочерей, впервые за долгое время засияла улыбка. По поводу внезапно исчезнувших Ашерад и Маго все словно сговорились молчать, так что на душе у Ёнду тоже стало спокойнее.
В этом предначертанном затишье среди служанок зародился новый ритуал. В конце дня они собирались в комнате, обнимая подушки, и болтали обо всём на свете.
Сегодняшней темой были басни господина Хасына, владельца городской мельницы. Несмотря на зажиточность, он не умел делиться, за что и получал косые взгляды, а уж его пустое хвастовство и вовсе не могли пропустить мимо ушей.
— Совсем рассудок потерял. Что? Суана делает золото из соломы? Да ну, нужно же хоть немного правдоподобно врать, чтобы мы могли хотя бы сделать вид, что верим.
— И не говори. Неужели он думает, что от таких речей какой-нибудь юноша из приличной семьи сразу прибежит свататься? Господин Хасын совсем не думает головой. Только мошенников, жадных до денег, и привлечёт.
— Если отец несёт такую чушь, дочь должна его остановить, но эта Суана... Тщеславие у неё так и прет, стоит только и глупо улыбается. Пропащий дом.
— Неужели? Правда? Он что, говорит это даже в её присутствии?
— Именно. На прошлой неделе во время службы это было нечто. Приобнял Суану и давай заливать людям. Видно, купил ей где-то дорогое платье, так она нос задрала до самых небес.
— Кто? Господин Хасын?
— Оба!
Служанка, рассказывавшая это, вскочила, засунула подушку под одежду, имитируя выпирающий живот, и, понизив голос, принялась подражать манере речи господина Хасына.
— Моя Суана не только по дому всё успевает, но и поёт, и танцует, и на инструментах играет божественно. При такой красоте и таких талантах я даже боюсь, найдётся ли достойный мужчина, способный её оценить. Ха-ха-ха!
— Один в один!
— Ой, умора!
Среди служанок раздался дружный хохот. Ёнду лишь натянуто улыбалась, не решаясь ни открыто поддакнуть, ни возразить. Если бы это был кто-то другой, всё сочли бы просто чрезмерной отцовской гордостью, но раз всё так раздулось — значит, человеку нужно было лучше вести себя в повседневной жизни.
С той ночи, когда произошло ограбление могилы, Ёнду больше не видела Суану. Она не избегала её специально, так уж вышло. Однако просто игнорировать ситуацию становилось всё труднее, так как слухи становились всё более злобными. Ёнду начала частенько бродить по деревне в поисках Суаны.
Но что же это такое? Сколько бы она ни рыскала по округе, она не видела ни единого каштанового волоска Суаны. В конце концов ей пришлось признать: Суана её избегает.
Ашерад вернулась. Между её бровей глубоко пролегла морщина в форме иероглифа «река». Она была одета совсем не так, как при отъезде в столицу — платье превратилось в полнейший беспорядок, отчего у Ёнду заныло сердце (сколько же оно стоило!). Едва увидев Ёнду, она произнесла:
— Этого Пьеро выброси немедленно.
— Что?
— Грин. Я очень дорожу тобой, поэтому терплю, но не знаю, когда моё терпение иссякнет. Так что если не можешь бросить этого шута, то хотя бы спрячь его так, чтобы он не попадался мне на глаза.
Ашерад скрылась на чердаке, оставив после себя лишь загадочные слова, а Маго, тяжело вздохнув, звонко шлёпнула Ёнду по спине.
— Ай! Больно! Маго, что с госпожой?
— Так тебе и надо. Что это за цыган такой? Как только... карета и лошадь прибыли в столицу, они исчезли. Нам с госпожой пришлось идти пешком до дома родственников. Весь подол платья в грязи... Уф. А знаешь, что он ответил, когда я начала возмущаться? Что если слишком полагаться на... это, то можно испортить характер!
— ...
— Тем не менее, госпожа сдержалась. Она сказала, что мы выиграли четыре дня, и это уже хорошо. Хотя всё, что она делала эти четыре дня — сидела в столичном отеле и писала письма. Наверное, у неё были свои причины. Но вот незадолго до бала он вызвал госпожу и с помощью... этого сделал платье, туфли и всё остальное, а потом знаешь, что сказал?
Ёнду знала, что последует дальше, даже не слушая. Наверняка сказал, что нужно уйти до полуночи.
— Он сказал, что если она не уйдёт с бала до полуночи, это прекрасное платье спадёт с неё прямо посреди зала! Представляешь, опозориться нагишом! Вот мерзавец!
Разгневанная Маго была похожа на кота с вздыбленной шерстью. Ёнду в очередной раз напомнила себе, что не только её манера речи — проблема, но и Шут не промах. Этот Шут обладал исключительным талантом действовать людям на нервы.
— Э-э... ну... Но она ведь благополучно ушла...?
— Да! Уйти-то она ушла! Хотя бал начался за час до полуночи, а этот Пьеро принёс госпоже одежду спустя добрых полчаса после начала! Она и так опоздала, так ещё и успела только лицом посветить! Проделала такой путь и даже не увидела Принца! Бедная наша барышня... Она была такой красавицей!
— Ого. Она не встретила Принца?
— А когда бы она успела? У неё даже на один танец времени не было! К тому же, карету и лошадь он приготовил заранее... Пришлось возвращаться ни с чем сразу после выхода из зала. Проклятье, мне тоже конец... Это была главная ставка в моей жизни! О боже!
Лицо Ёнду окаменело. Всё должно было быть не так. Золушка должна была встретить Принца на балу и потанцевать с ним. А потом потерять туфельку на лестнице, украв при этом сердце Принца. Неужели обещание помочь закончить сказку было ложью? Тревога и страх охватили Ёнду.
Этой ночью Ёнду тайком выбралась из особняка, оставив Маго на растерзание любопытным служанкам. Миновав окружающий дом сад, перейдя ручей и войдя в лес, она встретила Шута, который выглядел таким же усталым и измождённым, как и она сама. Ей хотелось немедленно схватить его за грудки и потребовать объяснений, но Ёнду сдержалась благодаря сверхчеловеческому терпению. Тёмные круги на бледном лице Шута были просто огромными.
— Ашерад говорит, что не встретила Принца. Объясни, что произошло.
— Принц не явился на бал.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что к моменту начала бала он был на столичном рынке. Так что Золушке не было смысла оставаться там надолго.
— Откуда ты знаешь его в лицо и знаешь, что его нет на балу?
— У меня свои методы.
Видеть, как Шут неловко отводит взгляд, было непривычно. Вместо того чтобы допрашивать его дальше, Ёнду решила составить план на будущее. Но при мысли о том, что сказка, которую она считала почти завершённой, будет продолжаться, в ней закипел непередаваемый гнев.
— Госпожа Ёнду...
— Не называй меня по имени. ...Пока что.
Ей нравилось, когда её называли Ёнду. В тяжёлой повседневности это имя словно делало далёкое прошлое более чётким, помогая крепче стоять на ногах. Одиночество, которое понемногу пожирало её, казалось, немного отступало. Хотя в данный момент это было не то имя, которое она хотела слышать.
Ёнду прокручивала в голове слухи о втором принце. Ежедневные сплетни служанок оказались на удивление полезными. От них потоком лилась информация, которую Ёнду, будучи чужачкой, не могла бы узнать так легко.
— Говорят, этот Принц любит гадания.
— А-а... Слухи уже и сюда дошли. Верно, на самом деле он гадал у меня на картах, пока шёл бал. Он на полном серьёзе спрашивал, что ему нужно сделать, чтобы перестать быть «скотиной, сеющей семена».
— Родился в королевской семье, жил в роскоши, а амбиции-то какие. Он дурак или просто наивный? И что ты ему ответила?
Обновлено: 20.02.2026