Каз вёл рукой по правой стене, стараясь держаться самого края пещеры, чтобы не попасть в зону досягаемости чудовищного лопо. Как только последние отблески света от сферы Ляньхуа и рунного камня Раффа скрылись вдали, он остановился и вновь вызвал в памяти образ руны света. Не забыв про маленький завиток в конце, Каз осторожно наполнил её ци, пока тусклое, мерцающее сияние снова не окутало его.
Убедившись, что видит достаточно, чтобы не свалиться в яму и не стать жертвой хищника, он поспешил прочь от людей. Каз почти не сомневался, что их зрение и слух слабее его собственных, но всё же не хотел рисковать: вдруг Чи Иньцан или Ляньхуа заметят свет и решат разузнать, откуда он взялся.
Отойдя на безопасное расстояние, он замер и огляделся. Впереди смутно чернела висячая груда плоти – притаившийся лопо. Каз подошёл опасно близко к его владениям, помня, как далеко тот выбрасывает языки, но стена каверны изгибалась, и он рассчитывал обойти тварь по дуге, если не будет сильно отдаляться от края.
Внезапно кошель на спине задергался, и оттуда донёсся вопросительный свист. Каз чуть не выпрыгнул из собственной шкуры от неожиданности. Он помедлил, но дракон в сумке с силой толкнул его в спину и громко зачирикал. Пришлось перебросить кошель вперёд и развязать шнурок.
— Тсс, — прошипел он, глядя в золотистые глаза, сверкавшие из темноты. — Мне нужно найти кое-что для Ляньхуа и поскорее вернуться к ней. Нет времени на…
Дракон упёрся крошечными лапами в край сумки, подтянулся и, прежде чем Каз успел вскрикнуть, взлетел по его руке вверх. Малыш боднул его головой в щеку, чирикая и посвистывая, и расправил крылья, неловко ими хлопая. Невидимая нить между их разумами загудела, и Каз почувствовал, как в него вливается волна чуждого, детского любопытства.
Он замер. В голове закружилась тысяча вопросов. Каз смутно гадал: сколько из них передалось драконышу через их связь? Чувствует ли тот его изумление и – что скрывать – страх так же, как сам Каз чувствует его интерес?
Впрочем, жизнь Ляньхуа угасала с каждой секундой, поэтому он заставил себя сосредоточиться. Нужно было найти огненный мох, и как можно быстрее.
Стоило ему вызвать в воображении образ буро-красного растения, как он почти физически ощутил, как дракон изучает этот образ. Маленькая голова наклонилась, затем закивала. Хрупкие крылья затрепетали, и стройное рептильное тельце начало подниматься с плеча.
— Нет! — Каза захлестнула паника. — Там лопо! — Всеми фибрами души он попытался передать образ ужасного монстра, таящегося во тьме посреди пещеры. Он воскресил в памяти видение шипастых, извивающихся языков, хлещущих воздух в попытке достать людей. Дракон вздрогнул и жалобно пискнул.
— Вот так, — прошептал Каз, подставляя руку. — Возвращайся. Мы найдём огненный мох вместе, а потом тебе придётся снова залезть в сумку, чтобы мы отнесли его Ляньхуа.
Крылатое существо замотало головой и метнулось к стене рядом с ним. Каз ощутил давление в мыслях, но разобрал лишь настойчивость, сменившуюся разочарованием.
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — Каз покачал головой.
Ли уставилась на него, её глаза вспыхнули серебристо-белым. Она крутанулась на месте один раз, другой, а давление в голове Каза усиливалось. Он схватился за голову, поскуливая от боли. Дракон, кажется, сдался и полетел вперёд, к самому краю круга света от тусклой сферы.
Когда напряжение в мыслях исчезло, Каз выдохнул. — Ладно, — пробормотал он. — Пусть я тебя не понимаю, но вижу, что ты не отступишь. Давай просто найдём мох, а потом я решу, что с тобой делать.
Дракон свистнул, и Каз ощутил прилив радости через связь. Ли отлетела дальше, исчезая в темноте, и он последовал за ней.
Ли жалась к стене почти так же плотно, как и сам Каз, из чего он сделал вывод, что часть его предупреждения всё же достигла цели. Вскоре он смог немного расслабиться и сосредоточился на полу и стенах, высматривая густые рыжие нити привычного растения. Теперь, когда он пригляделся, ему попадались разные лишайники и мхи, и даже редкий папоротник, чьи нежные молодые листья были отличной приправой, особенно к мясу фуэргара.
На ходу он срывал по нескольку горстей разных трав, которые обычно собирал дома. Местные островки жизни были крупнее и здоровее тех, к которым он привык, – их не обдирали поколения кобольдов, постоянно рыскавших по округе.
Прошло, казалось, целое вечностью, прежде чем он увидел знакомые очертания и цвет огненного мха, хотя в реальности вряд ли минуло больше пяти минут. Заросли находились высоко над головой: широкая полоса мха сужалась книзу, спускаясь вслед за струйкой воды, сочившейся по стене.
Остановившись, Каз огляделся в поисках подходящей груды камней, на которую можно было бы взобраться или хотя бы швырнуть камень, чтобы сбить пару клочков. Это было рискованно: случайная искра могла поджечь весь пласт, но свежее растение обычно долго дымило и тлело, не давая открытого пламени, которое, как масло, могло полыхать часами.
Ли всё это время летала впереди – пикировала, кружила и, насколько мог судить Каз, почти не участвовала в поисках. Когда он остановился, она пролетела чуть дальше, но быстро вернулась и закружила возле мха. Через связь хлынуло возбуждение. Каз невольно усмехнулся: малышка гордилась собой так, будто это она нашла мох, а не он. Её ликующий щебет был почти таким же трогательным, как вид щенка, впервые получившего кость.
Прищурившись, он посмотрел на порхающего зверя и попытался представить, как тот хватает мох. — Ты можешь его стащить? — Спросил он. — Он должен легко отделиться от стены.
Дракон замер, лишь крылья продолжали мерно работать. Малышка переводила взгляд со мха на Каза. Вытянув шею, она ухватила зубами несколько прядей густого слоя; те оборвались и упали к ногам Каза, когда дракон их выплюнул. Ли брезгливо пискнула, но тут же бросилась на стену, вцепившись в неё всеми четырьмя лапами с упрямой решимостью, даже когда растительный ковёр начал отходить от камня.
Весь пласт сорвался, увлекая за собой и мох, и дракона прямо на Каза. Похоже, при падении Ли запуталась крыльями в длинных нитях. Каз прыгнул вперёд и поймал рептилию прежде, чем та ударилась о пол. Он осторожно высвободил её из цепких рыже-красных волокон, обнажив тонкие перепонки крыльев, которые в свете Каза казались почти светящимися, бело-золотыми.
Убедившись, что дракон не пострадал, Каз посадил его обратно на плечо и присел, чтобы собрать опавшие клочья. Он запихнул их в кошель и повернул назад. Дракон теперь не протестовал; он выглядел уставшим, и это было понятно. В конце концов, Ли вылупилась всего несколько дней назад и почти всё время провела в сумке. Удивительно, что она вообще могла летать, не говоря уже о таких затяжных маневрах.
Теперь, когда не нужно было высматривать мох, Каз двигался гораздо быстрее и вскоре заметил впереди отблеск света. Остановившись, он снял дракона с плеча, не обращая внимания на сопротивление – тот отчаянно цеплялся когтями за мех.
Подняв Ли так, чтобы видеть её мерцающие глаза, он сказал:
— Тебе пора в сумку. Рядом наверняка рыщут фуэргары – кобольды здесь не живут, так что плодиться им никто не мешает. Скоро я найду одного. Не знаю, как надену на него кольцо, но я справлюсь. Обещаю.
Каз почувствовал волну неуверенности и уныния, но дракон перестал сопротивляться. Вытащив немного мха, чтобы освободить место, он осторожно уложил малышку в мягкую массу. Ли завозилась, зарываясь поглубже, и он затянул шнурок, на этот раз не завязывая кожаную полоску узлом. Перебросив кошель через плечо, Каз отозвал силу от мерцающего светильника и зажмурился, когда на него снова опустился полумрак.
Теперь уже левой рукой касаясь стены, он затрусил к бледному сиянию человеческого света. Вскоре показались Ляньхуа и остальные. Каз помедлил лишь секунду, чтобы подобрать плоский камень, и шагнул в круг света. Сфера ци Ляньхуа погасла, и теперь единственным источником сияния оставался камень Раффа. Каз мельком взглянул на мужчин: Гаода и Рафф, казалось, были без сознания, их глаза были закрыты. Из-за доспешного панциря Каз не видел груди Раффа и не мог понять, дышит ли тот, но хуже ему вроде не стало.
Когда Каз проходил мимо Чи Иньцана, тот открыл глаза. Каз вздрогнул от неожиданности: белки исчезли, глаза человека стали абсолютно чёрными, от края до края. Чи Иньцан медленно моргнул. Чернота схлынула, точно вода, и взгляд стал прежним. Мужчина сфокусировался на Казе и шевельнул губами:
— Нашёл?
Каз кивнул, молча протягивая мох, и Чи Иньцан снова закрыл глаза. Каз подождал, не скажет ли тот что-нибудь ещё, но, не дождавшись, опустился на колени подле Ляньхуа. Он положил мох в небольшое углубление в известняковом полу и принялся толочь его плоским камнем. Растение быстро превратилось в густую волокнистую пасту. Каз взял её в горсть и начал выжимать, сцеживая вязкую жижу. Обычно женщины-кобольды нагревали этот сок своей силой, пока последние волокна не отделялись от жидкости, превращая её в «масло». Пару капель такого масла потом смешивали со свежим мхом, чтобы делать факелы для охотников племени.
Каз не умел нагревать жижу, но надеялся, что и так сойдёт. Дрожащими пальцами он густо обмазал липкой субстанцией ногу Ляньхуа. Её кожа была холодной, она никак не отреагировала на прикосновение, но грудь всё ещё вздымалась – значит, он мог успеть.
Когда кашица из огненного мха покрыла рану, Каз замер в нерешительности. Её нужно было поджечь, но огниво осталось в кошеле. Вместе с драконом. Если только тот не умудрился его съесть или как-то иначе испортить.
Бросив вороватый взгляд на Чи Иньцана, Каз снова подтянул к себе кошель. Закрыв глаза, он потянулся к связи, соединявшей его разум с драконышем, и наткнулся на сонную раздражительность. Он послал импульс осторожности и получил в ответ нечто похожее на согласие.
Аккуратно потянув за кожаный шнурок, он приоткрыл кошель ровно настолько, чтобы дракон мог высунуть нос, но чтобы его можно было тут же запихнуть обратно. Малыш не шевелился. Каз запустил руку внутрь, сквозь ворох огненного мха и прочей добычи, что он нахапал в пещере. В ответ послышалось тихое шипение, а уровень досады, транслируемый драконом, заметно вырос.
Он продолжал поиски, осторожно отодвинув в сторону петлю тёплого тела, и в конце концов пальцы нащупали что-то твёрдое в кожаном мешочке на самом дне. Каз уже собирался вытащить находку, но вовремя понял: на ощупь это совсем не похоже на приземистое круглое огниво. Он нахмурился, ощупывая длинный узкий предмет, и лишь когда лезвие прорезало и кожу мешочка, и его собственную плоть, он вспомнил о кошеле, который Рега отдала ему перед самой смертью.
Каз вздрогнул от боли, чувствуя, как горячая кровь пропитывает кожу под пальцами. Сумка шевельнулась, чешуйчатый нос дракона прижался к его руке, а затем Каз ощутил мимолётное прикосновение языка. Он инстинктивно отдернул руку, испугавшись, что малыш вцепится в рану, которая наверняка пахла очень аппетитно, но тот и не думал кусаться.
Вместо этого в сознание просочилось любопытство и слабая тревога, и язык снова коснулся кожи. На этот раз Каз не отстранился. Он отодвинул нож в сторону от руки и дракона, копая глубже. Он задел уже знакомое на ощупь Семя, сместил и его, и наконец нащупал другой кожаный комок, прилипший к самому дну из-за твёрдой корки – вероятно, остатков трапез дракона и всего того, что копилось в сумке с момента его рождения.
Когтями он соскрёб слой засохшей грязи, отдирая её по кусочкам, пока комок не поддался. В ладонь легло узнаваемое огниво. Каз вытащил его, оставляя кровавые мазки на всём содержимом сумки.
Он быстро затянул кожаный шнурок, испачкав один его конец густой кровью, и вскрыл грязный, хрустящий мешочек с огнивом. Наружу выпал круглый кусок кремня, привязанный к гибкой металлической полоске. Этот нехитрый инструмент принадлежал его отцу; после смерти Газта Каз забрал его себе, хотя по праву всё содержимое отцовской сумки должно было отойти Оде как паре Газта. Огниво было единственным, что осталось у Каза от отца, не считая угасающих воспоминаний.
Камень привычно лёг в согнутые пальцы, а металлическая дуга упёрлась в большой палец. Он сжал руку, металл резко щелкнул о кремень, и в воздухе промелькнула искра. Каз удовлетворённо кивнул и, повернув огниво, высек целый сноп искр. Одна из них попала в лужицу сока раздавленного мха. Пламя вспыхнуло мгновенно – ярко-оранжевое, почти белое, как всегда бывает при возгорании свежего масла огненного мха.
Каз подобрал упавшую веточку мха и поднёс к огню. Та занялась, выбрасывая густые струйки дыма. Он наклонился и осторожно коснулся горящим мхом жижи на ране Ляньхуа. Огонь тут же побежал по липкому следу. Каз бросил горящую веточку в костёр и всё внимание сосредоточил на женщине.
Ляньхуа не издала ни звука, но её лицо исказилось, когда пламя взялось за дело. По крайней мере, она была жива. До чуткого носа Каза донёсся запах горелой плоти; он стиснул кулаки, подавляя желание потушить пожар, который сам же и устроил. Огненный мох должен был выгореть полностью, уничтожая паралитик лопо, и ускорить этот процесс было невозможно.
Краем глаза он заметил движение. Чи Иньцан медленно подался вперёд и кончиком ножа зачерпнул немного горящей жижи из углубления в полу. Человек размазал пылающую дрянь по длинной царапине на своей шее, почти не поморщившись от шипения прижигаемой кожи. Он просто сидел, пока рана на его шее полыхала, а Казу оставалось лишь молча наблюдать.
Обновлено: 20.02.2026