Глава 10 — Глава десятая

Большинство факелов уже погасло, когда Каз заторможенно открыл глаза. Сперва он не понял, что именно его потревожило. Но затем он почувствовал движение у груди и мгновенно очнулся. Раздался мягкий любопытный писк, а следом – слабый хруст, точь-в-точь как звук лопающейся яичной скорлупы. Каз рывком сел, вцепившись в копошащийся кошель, и принялся озираться. Он был окружен хижинами, а неподалеку лежал Рафф. Глаза рослого человека были закрыты, но между бровей пролегла складка, и он беспокойно ворочался. Он был воином, и хотя во сне его разум, вероятно, пометил Каза как «не представляющего угрозы», это не значило, что он не проснется хотя бы для того, чтобы убедиться в этом лично. Каз бесшумно вскочил на ноги и перебросил кошель за спину, несмотря на дикое желание немедленно открыть его и посмотреть, что происходит внутри. Он принюхался, глубоко втягивая воздух носом: слева пахло Катри. Видеться с сестрой ему не хотелось, поэтому он развернулся и двинулся между хижинами в противоположную сторону, стараясь выйти к окраине деревни. Вскоре он почуял сладкий, чистый запах воды, а его чуткие уши уловили тихое капанье. Звук был мерным – признак хорошего источника; теперь стало ясно, как Длиннозубые ухитрялись так долго оставаться на одном месте. Вода здесь, наверху, была редкостью: чаще всего она встречалась в застывших древних заводях, которые наполнялись долгими годами, а то и столетиями. Каз направил немного энергии в нос. Ему пришлось приложить усилие, что его удивило: обычно за ночь силы накапливалось столько, что, выходя на поиски пропитания, ему приходилось сбрасывать излишки в какой-нибудь лишайник или гроздь грибов. Обратив странное дополнительное «зрение» внутрь себя, он увидел, что нить, тянущаяся от его ядра к яйцу, стала гораздо толще и вибрировала в такт пульсу. Странно, но появилась и вторая, более тонкая лента. По спине Каза пробежал холодок, когда он понял, что его силами питаются сразу две вещи в кошеле. Он и раньше хотел избавиться от лишней энергии, но теперь задумался: что будет, если она просто… закончится? Впрочем, сейчас ее хватало, и все ароматы лагеря обрели четкость, включая запах воды. Каз пошел на него, поджимая пальцы ног, чтобы когти не цокали по камню, и вскоре оказался в узком проходе, почти скрытом за хижинами. На следующем повороте он помедлил. Из одного прохода тянуло едой – похоже, там были племенные склады. Каз понял, что не ел со вчерашнего дня. Как он не замечал этого раньше – неясно, но теперь желудок заурчал не на шутку. Он сдержался. Брать больше своей доли из общих запасов – верный способ нажить крупные неприятности, а он понятия не имел, сколько полагается почти взрослому щенку в племени Длиннозубых. Он поспешил на звук воды. Он был уже так близко, что подпитывать нос энергией больше не требовалось. С облегчением оборвав поток, Каз почувствовал, как сила тут же перенаправилась в вибрирующие жгуты, уходящие в кошель. Вскоре он нашел источник: большая открытая купель, в которую с треснувшего сталактита тонким кристальным водопадом стекали капли. Ее освещало эфемерное сияние одной из самых больших колоний светляков, что он видел, а поверхность воды едва заметно колыхалась от падения капель. Каз замер, завороженный этой красотой. Вода в Горе почти всегда была неподвижной, безмолвной и темной, как сам камень, на котором она покоилась. Руки зачесались достать мел, но тот был спрятан на самом дне кошеля, да и были дела поважнее. Заметив в стороне камень, выступающий выше остальных, он снял кошель и поставил его на ровную поверхность. Каз потянул за шнурок, широко раскрывая горловину. — Фвип! Каз отпрянул, едва сдержав вскрик, когда крошечная чешуйчатая пасть клацнула прямо у его носа. Ряд зубов, острых, как его собственные, едва не задел кожу. Сумка зашаталась от возни маленького существа. Кошель с плоским дном не перевернулся, а возмущенный свист и рычание изнутри едва не заставили Каза рассмеяться. Вот только существом, издававшим эти звуки, был, без сомнения, дракон. В его кошеле сидел маленький дракон, и он был явно недоволен своим положением. Каз нерешительно шагнул ближе, протягивая руку к краю сумки. Хрусь. Крошечная пасть вцепилась в завязку кошеля. Рептильная голова размером с большой палец затряслась: существо терзало шнурок, словно щенок свою первую кость. — Ну вот, — пробормотал он, едва не улыбаясь. — Новый шнурок я сделаю, а вот вырастить новый палец труднее. Пожалуй, даже невозможно. — Он осторожно протянул руку, но дракончик зашипел и, выплюнув полоску кожи, уставился на него золотистыми глазами, которые казались слишком большими для крохотной головы. Каз замер: этот вихрь в зрачках буквально приковал его взгляд. Он смутно осознал, что ошибся с цветом глаз. В основе своей они были золотыми, но в них бурлили черные и белые искры, которые закручивались, становясь все больше и больше по мере того, как он наклонялся… пока острые зубы не впились ему в кончик носа. На этот раз он взвизгнул и дернулся назад, вытянув за собой из кошеля длинное, стройное тело дракона. Каз среагировал инстинктивно – так, как если бы в него вцепился фуэргар: он крепко сжал челюсти дракона по бокам. Тот мгновенно разжал хватку и свалился ему в ладони, где затих, глядя снизу вверх и склонив голову набок. Раздвоенный язык мелькнул, слизывая каплю крови с губ. С носа Каза упала еще одна капля, и вылупыш подобрал ее, после чего раскрыл пасть, явно требуя добавки. — Больше ты ничего не получишь, мелкий зверюга, — проворчал Каз, осторожно перекладывая драконыша в одну руку, чтобы другой попытаться остановить кровь. Зубы дракона были острыми, но мелкими, так что рана казалась пустяковой. — Держи, — сказал Каз, прижимая дракона к груди и оставив попытки утереть нос. Малыш тут же принялся жевать его мех, издавая крошечные рычащие звуки. Поморщившись, Каз полез в сумку. Там были осколки драконьей скорлупы, остатки какой-то слизи… и почти ничего больше. Ну, еще обрывки тонкой кожи, в которую была завернута вяленая говядина, съеденная больше суток назад. Даже мел исчез! Он обрадовался, когда пальцы нащупали твердое огниво, но тут же снова нахмурился, коснувшись чего-то склизкого, покрытого пылью и мелкими частицами скорлупы. Это нечто прилипло к мешочку, который дала ему Рега. Внутри мешочка все еще угадывались очертания предметов, хотя казалось, что дракон изрядно пожевал саму ткань. Он вытащил кошель и отодрал липкий комок, рассматривая его, пока вылупыш раздраженно попискивал у него в руках, с удвоенным рвением пытаясь прогрызть мех. Под слоем густой вязкой субстанции предмет был твердым, и к нему тянулись тонкие нити какого-то волокнистого материала. Каз попытался вспомнить, что это могло быть, и наконец воскресил в памяти ту мягкую, вкусно пахнущую штуку, которую подобрал вместе с яйцом дракона. Он собирался изучить ее получше, тем более что она тоже казалась подходящим сосудом для сброса лишней силы, но времени не нашлось. И драконыш ее сожрал. Все, кроме этой части. Должно быть, она оказалась слишком большой или твердой для его зубов. Каз покачал головой, глядя на жадного кроху. — Ты уже съел все, что у меня было, — сказал он ему. Дракончик сердито щелкнул зубами, пытаясь снова достать до его носа. Каз огляделся. — Ладно, я хотя бы дам тебе попить. Ты, должно быть, тоже хочешь пить. — Он снова устроил вылупыша поудобнее, и тот принялся безуспешно кусать его, пока Каз шел к кромке воды. Эти покусывания даже щекотали, пока зверю не удалось выдрать клок шерсти. Каз поморщился и опустил дракона на камень у края бассейна. Он убрал пальцы подальше от острых зубов, а затем отвернулся, чтобы смыть остатки липкой скорлупы с находки. Эта дрянь была словно клей, но в конце концов он ее отскреб и оглянулся проверить, пьет ли вылупыш. Того нигде не было. В панике Каз завертел головой. Он был уверен, что заметил бы, если бы тот убежал. Его крылышки слишком малы, чтобы взлететь, верно? Хотя он видел, как его братья и сестры взмывали в воздух спустя считаные минуты после вылупления, так что он мог ошибаться. Он почувствовал странный толчок глубоко за пупком и посмотрел вниз. Направив немного силы в глаза, он увидел, как мир преобразился. Свет светляков усилился, превратившись в золотое пламя с каемкой невозможного черного сияния. Вода мерцала тем же обсидиановым блеском, и в ее глубине он заметил золотистый отблеск, который мерцал и почти гас. Глядя вниз, он увидел, что нить, ведущая от его живота к вылупышу, теперь уходит в воду. Крошечное существо, должно быть, упало! Каким же он был дураком. Да, это дракон, но он же совсем младенец, а он оставил его у самой воды! Ни секунды не колеблясь, он прыгнул в бассейн. Холод обожег тело, мех мгновенно намок. Пузырьки воздуха потянулись следом, когда он нырнул, следуя за слабой нитью и пытаясь вкачать в нее побольше силы. Сможет ли он удержать дракона в живых, просто отдавая ему свою энергию? Он заработал ногами; в памяти всплыли далекие воспоминания о том, как отец учил его плавать в каком-то почти забытом озере. Вытянутые пальцы коснулись холодного, обмякшего тела. Только чешуйчатая кожа и всплеск в связи, идущей от его ядра, подсказали, что он нашел вылупыша. Каз перевернулся, барахтаясь; легкие горели, пока он пытался понять, где верх. Перед глазами была лишь чернота, но магическое зрение зацепилось за золотистое мерцание светляков, и он рванулся к нему. Когда голова показалась над поверхностью, Каз жадно глотнул воздух, поднимая драконыша над водой. Ноги слабели, но он заставлял их двигаться. Он понял, что не видит берега, и сквозь усталость его прошил внезапный страх. Он мог утонуть в десяти-пятнадцати футах от спасения, так и не поняв, что оно рядом. Очередной рывок в животе заставил его развернуться. Откидывая воду рукой, он посмотрел на нить золотого света, уходящую вдаль. Не близко, но и не слишком далеко. Он сосредоточился, видя крошечный жгут, который тянулся от его ядра сквозь воду к свету. Повесив бездыханного вылупыша на шею так, чтобы его голова была над водой, Каз поплыл. Это была та вещь из кошеля. Что бы это ни было, оно было связано с ним так же крепко, как дракон, и он оставил предмет на берегу после мытья. Вытащив промокшее, дрожащее тело на камень, он подобрал уже не липкую штуку и положил ее рядом с дракончиком. Тот не дышал. Тонкие хрупкие ребра не двигались, пасть была раскрыта, а язык свесился на острые зубы. — Нет, — всхлипнул Каз. Он посмотрел на нить, связывающую его с маленьким существом. Она все еще была там, но стала совсем призрачной, и ее насыщенный золотой цвет выцветал до белизны. Каз перевернул драконыша и осторожно надавил на узкую грудную клетку. Он вкачивал все больше и больше собственной силы в мерцающий шнур, чувствуя, как сердце в груди начинает сбоить. Ему нужно было больше. Странная мысль, ведь раньше он всегда мечтал избавиться от этой силы. Но сейчас ему требовалось больше, а взять ее было неоткуда. Энергия просто приходила сама, зарождаясь в его ядре, а затем растекалась по телу, пока он не наполнялся настолько, что вынужден был либо выбрасывать её наружу, либо позволять ей бесконтрольно переливаться через край. Но если он может выталкивать её, возможно, получится и втягивать? В конце концов, его окружала энергия, пусть он и видел теперь лишь жалкие её крупицы, поскольку отдал дракончику всю силу, которую посылал в глаза. И все же он знал: она здесь. Впервые в жизни Каз по-настоящему изучил собственный дар. Осталась лишь тонкая струйка, лениво текущая по каналам, что брали начало чуть ниже пупка, поднимались вдоль позвоночника и, как он чувствовал, снова собирались где-то в районе лба. Он поднял руку и прижал палец к этому месту – прямо над переносицей. Здесь сила разворачивалась, устремляясь вниз потоком, который проходил сразу за грудиной, вдоль передней части тела, и возвращался в ядро. Это был замкнутый круг, цикл: каждый раз, проходя через ядро, поток набирал скорость и мощь, расходовал их в пути, а остатки снова оказывались в центре. Если он тратил меньше, чем вырабатывалось, возникал тот самый до боли знакомый избыток. Но в данный момент он расходовал всё до последней капли, и этого всё равно не хватало. Каз сосредоточился. Если он ускорит поток, заставит силу бежать по жилам быстрее, вытянет ли это больше энергии из ядра? Обновит ли его быстрее? Само ядро полыхало светом, и он видел, что оно далеко не истощено; просто пути внутри тела были слишком узкими, а ток слишком медленным, чтобы нести столько мощи, сколько требовалось сейчас. Ему даже не нужно было искать что-то вовне – лишь лучше распорядиться тем, что уже имел. Но что бы он ни делал, заставить поток двигаться быстрее не получалось. По крайней мере, ощутимо. Само внимание к процессу немного помогло, но Каз чувствовал… Чувствовал себя так, словно туннель перегородил обвал, не дающий пройти. Этот образ натолкнул его на идею. Нужно было убрать преграду. Отбросив осторожность, он надавил, насильно расширяя каналы, проталкивая что-то, что двигалось вяло, подобно слизням, кишащим на средних ярусах Горы. Он ощутил резкую боль, будто что-то глубоко внутри оторвалось, а затем закашлялся, и его вырвало струей черной зловонной желчи. Он едва успел отвернуться, чтобы не забрызгать вылупыша или воду. Сила хлынула по обнаженным, содранным каналам, обдавая волнами боли, от которой хотелось свернуться клубком, защищая ядро. Но времени на это не было. Он и так потратил слишком много: вечные мгновения, проведенные в созерцании себя, украли драгоценные секунды угасающей жизни драконыша. Он посмотрел на кроху, безвольно распростертую на камнях, и увидел, что у того тоже есть ядро и крошечный ручеек, бегущий вдоль спины ко лбу и пытающийся вернуться через грудь и живот обратно. Вот только он не мог. Грудь вылупыша была заполнена чернотой, которая поглощала всю его собственную силу. Тельце все еще жило лишь потому, что Каз перекачивал в него свою крепость, заменяя то, что должно было достигать миниатюрного ядра и циркулировать в нем. Каз снова потянулся к дракону, но теперь, надавливая на грудь, он давил и на эту тьму. Помня о той дряни, что вышла из его собственного рта и легких, он попытался вытолкнуть черноту вверх, к разинутой пасти. Тьма сдвинулась, и Каз обрушил на нее еще больше мощи. Драконыш содрогнулся, его тельце скрутило судорогой, и из пасти хлынула черная вода. Ее было гораздо больше, чем могло бы уместиться в легких такого крохи, но Каз продолжал давить, пока не вытеснил все до капли и цикл энергии не восстановился. Кроме одного… Каз нахмурился. В голове зверька было пятно. Прямо в той точке между глаз, где сила кружила и собиралась перед возвращением в ядро, притаилась тьма – бледная, но коварная. Каз ткнул в нее, и тельце задергалось, но он почему-то знал, что этой пробки здесь быть не должно. Упрямо он надавил снова. В глазах потемнело: он вытягивал из ядра все больше и больше, заставляя собственный цикл разгоняться до предела, пока не раздался почти слышимый хлопок. Черное пятно лопнуло, рассыпавшись на ошметки, которые подозрительно напоминали хвосты рун, которым его учила Катри. Эти нити подхватил поток силы, текущий через дракона; тот снова кашлянул, когда они достигли пасти, выплевывая последний сгусток мерзкой жижи. Валясь на бок, Каз прижал обмякшее, но стремительно теплеющее тело дракона к груди. Он почувствовал твердый нарост той каменной штуковины, что нашел в гнезде. Она упиралась ему в спину, жадно впитывая силу из его возросшего резерва. Вылупыш делал то же самое, хотя еще не пришел в сознание. Каз отрешенно порадовался, что теперь он, кажется, вырабатывает достаточно энергии, чтобы даже аппетиты дракона и этого «псевдо-камня» не высушили его досуха. Напротив: дракончик, тянущий силы из груди, и камень, сосущий их из-под позвоночника, заставляли его собственный цикл вращаться еще быстрее, вычерпывая все больше мощи из, казалось, неисчерпаемого колодца в животе. Вихрь красок рос – золотой, черный, белый, красный и даже отблеск глубокого синего, – пока мир не исчез, и Каз не провалился в беспамятство.