Глава 17. Люди из стали.
Подошвы сапог с глухим стуком ударились о брусчатку, пропитанную мазутом. Черное облако угольной пыли взметнулось вверх, на мгновение скрыв фигуру в плаще.
Зуко не стал читать нотации о чести. Уроки брата въелись в подкорку: «В реальном бою слова — лишний вес. В драке джентльменов не бывает, нужно бить первым».
Принц рванулся вперед.
Два клинка-дао, выкованные мастером Пиандао из лучшей столичной стали, покинули ножны за спиной с тихим, смертоносным шелестом. Металл пропел песню, знакомую лишь посвященным.
Надзиратель успел только повернуть голову на звук, в глазах мелькнуло удивление сменившееся страхом.
Зуко не стал убивать, сделал резкий выпад, поворот корпуса. Тяжелая рукоять меча с хрустом врезалась в висок солдата. Шлем лязгнул, глаза закатились и массивное тело мешком рухнуло в грязь. Огонь в руке погас, не успев причинить вреда.
Темнота мгновенно вернула свои права.
Трое оставшихся охранников замерли, глядя на фигуру в черном, возникшую из ниоткуда. Секундное замешательство, подарок судьбы для мечника.
— Бунт! — взвизгнул один из них, срывая голос. — Захватить ублюдка!
Солдаты, не разбираясь в ситуации, выпустили в сторону неизвестного слитный залп огня.
Оранжевые струи разорвали мрак, выхватив из темноты перекошенные ужасом лица рабов, ржавые остовы вагонеток и горы шлака. Жар опалил край черного плаща, но цель уже сместилась.
Зуко ушел перекатом.
Мир перевернулся: небо, земля, огонь.
Он знал эти движения. Стандартный армейский стиль — грубый, прямой, рассчитанный на подавление числом и мощью, а не на дуэль с мастером. Солдаты били по площадям, надеясь испепелить всё живое.
Принц нырнул под огненную струю, чувствуя, как опаляются брови, выполнил подсечку. Удар ногой в колено и прозвучал сухой треск ломающегося сустава, сменившийся криком.
Зуко выпрямился, плашмя ударив клинком по запястью следующего противника. Оружие вылетело из ослабевшей руки.
Он двигался как вода, как ветер. Используя всё, чему учил Пиандао, но ни единой искры огня. Выдать свою суть означало подписать смертный приговор не только себе, но и всей миссии.
Минуту спустя всё было кончено. Четверо надзирателей стонали на земле, корчась от боли.
Зуко, тяжело дыша опустил клинки. Сердце колотилось о ребра, в крови бурлил адреналин, затем он повернулся к рабам.
— Уходите! — крикнул он, стараясь сделать голос низким, неузнаваемым.
— Путь свободен! Бегите в город, растворитесь в тенях!
Юноша ожидал благодарности.
Рассчитывал, что они подхватят старика и скроются, благословляя неизвестного спасителя.
Но рабы не двигались.
Толпа, одетая в лохмотья смотрела на него не с надеждой, а с животным ужасом.
Один из мужчин, крепкий шахтер с лицом превратившимся в черную маску от въевшейся пыли, сделал шаг назад.
— Ты безумец, — прохрипел он, сплевывая густую, черную слюну. — Они же убьют нас за это.
— Я спас вас! — Зуко растерялся, делая шаг навстречу. Клинки в руках дрогнули.
— Ты побил четверых, — шахтер кивнул на стонущих солдат. — А в гарнизоне их четыреста. Утром Кура устроит показательную месть. Каждого десятого отправят в печь. За нападение на стражу сжигают бараками. Ты не спас нас, парень, а приговорил.
Вдали, со стороны административного корпуса, послышался вой тревожных рогов и тяжелый топот кованых сапог. Подкрепление.
Рабы, не сговариваясь бросились врассыпную. Не на свободу, а обратно в свои «клетки» - бараки, надеясь успеть притвориться спящими и что гнев надзирателей падет на кого-то другого.
Зуко остался один посреди двора.
Подвиг рассыпался пеплом. Героизм, о котором писали в книгах, разбился о чугунную реальность страха.
В воротах показались огни факелов. Крики офицеров становились громче.
Стиснув зубы до скрежета, принц развернулся и бросился в лабиринт промышленных переулков, оставляя за спиной запах гари и поражения.
Погоня длилась вечность. Зуко петлял по скользким крышам, прятался в угольных ямах, задерживая дыхание перепрыгивал через дымящиеся трубы, обжигая свои ладони. Город, который при свете солнца казался жемчужиной архитектуры, ночью сбросил маску обнажил гнилые зубы индустриального ада.
Наконец, крики стражи стихли вдали.
Он оказался в районе, куда не водили экскурсии и где не проезжали золотые паланкины. «Зеленый Квартал» — гетто для коренных жителей Ю Дао, магов земли и их семей.
Здесь не было изящной красной черепицы, а были лачуги слепленные из глины промышленного мусора и кусков гофрированного железа. Улицы сузились до щелей, воняло помоями и дешевым варевом.
Скрываясь под капюшоном, Зуко шел вдоль стены стараясь стать тенью.
Ноги скользили по грязи, в тусклом свете редких фонарей он видел жизнь, которую скрывал губернатор.
Женщина стирала белье в воде, серой от пепла. Ткань, некогда зеленая стала бурой. Дети играли обломками ржавых шестеренок, их лица были бледными, глаза слишком взрослыми. Из многих окон доносился тяжелый, лающий кашель похоже «угольная чахотка», частая болезнь шахтеров.
В тени под навесом сидела группа мужчин. Они пили мутное рисовое вино, передавая пиалу по кругу. Зуко, прижавшись к стене замер.
— Кура совсем озверел. Норму подняли еще на дюжину вагонеток, — голос звучал глухо, устало.
— Скоро будем спать прямо в забое.
— Слышали? Принц приехал, — сплюнул второй.
— Говорят, молодой. Красиво одет, весь в золоте, а кожа белая как у девки.
— Такой же ублюдок, как и папаша, — мрачно ответил третий, сжимая кулаки.
— Приехал посмотреть, хорошо ли мы работаем на его империю. Хоть бы он подавился нашим углем.
Зуко дернулся, словно получил пощечину.
Слова резали больнее мечей, это была чистая неприкрытая ненависть, густая и осязаемая.
Они ненавидели не лично его. Для этих людей он был не «Золотым Мальчиком», несущим мир. Он был сыном главного тюремщика, паразитом живущим за счет их крови.
— Тише, — шикнул первый, оглядываясь. — Говорят, в горах видели людей Джета. Сопротивление, может они спустятся и дадут бой?
— Джет этот псих. Он уничтожит нас вместе с солдатами, а нам не нужна война, нам нужен хлеб и чтобы наших дочерей не тащили на кухню к офицерам.
Зуко медленно отступил во тьму переулка.
Мир оказался не черно-белым. Здесь не было «плохих мятежников» и «благородной империи». Здесь были отчаявшиеся люди, зажатые между молотом безжалостной индустриализации и наковальней терроризма.
И он… Принц Зуко, стоял на стороне молота.
Во дворец удалось вернуться лишь за час до рассвета. Зуко влез через окно, едва успев содрать с себя пропитанную потом и сажей одежду и спрятать её на самое дно походного сундука. Кожа горела, мышцы ныли после ночной схватки, веки налились свинцом.
Когда слуги робко постучали в дверь, он уже сидел в шелковом халате, сжимая свиток с поэзией. Руки слегка дрожали, но он списал это на утреннюю прохладу.
Завтрак с губернатором Курой накрыли на солнечной террасе, увитой плющом. Контраст с ночными трущобами бил по глазам. Белые скатерти, серебряные приборы, пение птиц.
Кура выглядел напряженным. Очевидно, доклад о ночном нападении «неизвестного мастера» уже лежал на его столе. Губернатор сверлил принца маленькими, бегающими глазками-бусинками, пытаясь прочесть на лице юноши хоть тень знания.
Зуко отпил жасминовый чай. Ему предстояло сыграть самую сложную роль в жизни. Роль, которую он ненавидел, но которая была единственным щитом.
— Губернатор, — начал принц мягким, виноватым голосом, опуская взгляд. — Я хотел принести извинения за вчерашнюю сцену.
Кура поперхнулся сладкой булочкой. Крошки посыпались на жилет.
— Ваше Высочество?
— Я был груб, — продолжил юноша, нервно теребя край рукава. — Дорога утомила меня. Морской воздух, волнение... Я слишком эмоционально отреагировал на инцидент с служанкой. Я понимаю: управление колонией требует жесткости. Я еще молод, многого не знаю о реальной политике. Отец часто упрекает меня в излишней мягкосердечности. Говорит, что сердце мое нежнее персика.
Кура шумно выдохнул. На масляном лице расплылась улыбка облегчения.
— Мальчишка… Покричал, потопал ножками и испугался собственной смелости. Слабак, как и все эти столичные чистоплюи».
— Ну что вы, мой принц! — Кура расплылся в улыбке, демонстрируя золотые зубы. — Благородство - черта королей! Но вы правы, здесь на фронтире цивилизации, приходится быть строгими ради порядка. Эти люди... дикари. Понимают только твердую руку. Мы вынуждены быть жестокими ради их же блага.
— Я хочу учиться, — Зуко поднял на него ясные, наивные глаза в которых не было и тени ночной тьмы. — Брат просил меня привезти подробный отчет об экономических успехах, чтобы отец мог наградить вас по достоинству. Могу я взглянуть на бухгалтерские книги? Хочу лично увидеть цифры нашего процветания, чтобы было чем похвастаться в столице.
Глаза Куры алчно блеснули при слове «наградить». Жадность победила осторожность.
— Конечно! Любые документы! Мой казначей всё подготовит. Вы увидите, Ваше Высочество, что Ю Дао — истинная жемчужина на короне Хозяина Огня! Самая прибыльная, самая лояльная!
Архив пах старой бумагой и пылью. Скучное место для воина, Зуко провел здесь четыре часа.
«Война выигрывается не мастерством магии огня, а непрерывным литьем стали и поставками угля», — любил повторять Кайзен.
Кура предоставил «парадные» книги. Красивые столбцы, идеальный почерк и неуклонный рост прибыли. Сказка для дураков.
Но Зуко искал несоответствия, трещины в фундаменте лжи.
«Смотри на то, что прячут».
— Добыча угля: пятьдесят тысяч тонн за квартал, — шептал принц, водя пальцем по строкам.
— Отправлено в столицу: тридцать тысяч. Использовано на местные нужды — отопление, плавильные цеха: десять тысяч.
Математика не сходилась.
Где еще десять тысяч тонн? Огромная гора угля.
Зуко перерыл накладные. Списано на «потери при транспортировке», «угольную пыль», «брак породы». Двадцать процентов стратегического ресурса исчезало в никуда. Так не бывает, даже самые криворукие интенданты не теряют пятую часть груза.
Он нашел карту морских поставок.
По официальным данным баржи шли строго на север, в Столицу.
Но в журнале портового смотрителя, это была старая потрепанная тетрадь, которую ленивый казначей забыл спрятать в дальний ящик, нашлись записи о ночных отгрузках.
Корабли без флагов: Время выхода — за полночь. Курс — Восток.
В нейтральные воды.
Туда, где базировались пираты и контрабандисты, торгующие с Царством Земли через черный рынок.
Зуко похолодел, свиток выпал из рук.
Губернатор Кура не просто воровал, а продавал уголь врагам или преступникам. Пока Зуко на параде говорил о патриотизме, пока солдаты умирали на границах, этот жирный паук набивал карманы золотом, продавая топливо которое возможно завтра будет гореть в печах оружейников Ба Синг Се.
Это была не коррупция, а государственная измена.
Дверь архива скрипнула.
Зуко дернулся, быстро накрывая журнал другим свитком, но было поздно.
На пороге стоял губернатор Кура. Улыбка исчезла с его лица, сменившись маской холодного безразличия. За спиной чиновника выросли две горы мышц - молчаливые телохранители, не армейские солдаты. В руках тяжелые молоты, способные дробить камень.
— Вы засиделись мой принц, — голос Куры стал жестким, лишенным подобострастия. — Неужели вам не скучно копаться в вековой пыли?
— Я нашел много интересного, — Зуко медленно встал, выпрямляя спину. Он спрятал руки за спину, чтобы Кура не увидел сжатых кулаков. — Настолько интересного, что мне нужно немедленно отправить сообщение отцу.
Глаза Куры сузились, он заметил какой именно журнал лежал на столе под картой. И понял.
— Боюсь, связь со столицей временно недоступна, — сказал губернатор, делая шаг вперед. Наемники синхронно двинулись за ним отрезая путь к двери.
— Принц, не стоит переутомляться похоже вы плохо себя чувствуете. Я настаиваю, чтобы вы отдохнули в своих покоях. Стража проследит, чтобы вас никто не беспокоил, до самого отплытия.
Зуко понял: он в ловушке, если сейчас попытается прорваться силой, Кура объявит что принц заболел тропической лихорадкой и запрет его черт знает где, но если мирно сдаться, то скорей всего Кура сбавит бдительность и будет шанс на побег.
— Вы очень заботливы, губернатор, — Зуко вежливо поклонился, лихорадочно просчитывая варианты.
— Я последую вашему совету, голова действительно раскалывается.
Он прошел мимо наемников, чувствуя кожей их тяжелое, звериное дыхание. Они пропустили его, но их взгляды обещали проблемы.
В покоях было душно, Зуко метался из угла в угол, как тигр в клетке.
Двери охраняли двое лучших бойцов. Окна выходили на отвесную стену цитадели, а внизу патрулировали.
Зуко посмотрел на свой походный сундук.
У него были мечи, была подготовка лучшего мечника Империи, но его лицо... Узнаваемое лицо наследника. Если он выйдет драться как Зуко, Кура точно не выпустит его живым.
Юноша открыл нижний ящик сундука.
Там среди сувениров, купленных на рынке в первый день — шелковых платков, нефритовых четок, — лежал странный предмет.
Театральная маска.
Он купил её просто так, потому что она показалась ему забавной. Маска из популярной пьесы «Любовь среди Драконов». Синяя, с белыми клыками и хищной, застывшей улыбкой.
Маска Синего Духа — трикстера, духа воды, который обманывает злых демонов, наказывая их за жадность.
Зуко взял её в руки, лакированное дерево холодило пальцы.
В голове всплыли слова брата: «Иногда чтобы сделать то, что должно, нужно перестать быть собой. Маска — это не ложь, — это свобода быть тем, кем ты должен быть, а не тем, кем тебя хотят видеть».
Принц Зуко не мог убить губернатора, не мог сжечь коррупцию, Принц был скован этикетом, законом и политикой.
Но Дух… был свободен.
Зуко сбросил богатый халат, надел черное облегающее трико, не сковывающее движений. Туго затянул пояс, закрепил за спиной ножны с парными дао.
Подошел к зеркалу.
Медленно, торжественно поднес маску к лицу.
Щелчок застежек.
Мир сузился до двух узких прорезей для глаз.
Зуко подошел к окну, внизу лаяли псы, не подозревая, что охотник уже не они.
Синий Дух улыбнулся под маской своей застывшей, деревянной улыбкой. Он потянулся к рукоятям мечей.
— Время платить по счетам, Кура.
Он распахнул ставни и шагнул в ночь.
————————————————————————————————————————
P.S: Теперь черновые варианты глав будут выходить чуть раньше в тг канале. Также будут выходить новости, расписание выпусков глав и тд.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 20.02.2026