Глава 12 — Глава 12. Прощальный поклон, за пределы деревни

Глава 12. Прощальный поклон, за пределы деревни — Невесту? — переспросил Мо Чуань, прочищая горло. Голос вернулся, шея была как новенькая. Честно говоря, с такой регенерацией в его прошлой жизни он стал бы главным экспонатом в секретной лаборатории. Это было за гранью разумного. Шея была раздроблена в кашу, но срослась за считанные минуты. Видимо, Старик не вмешивался специально, чтобы дать ему прочувствовать возможности нового тела. — Именно. Твоя Бабка хочет, чтобы ты поскорее заделал ей правнука. Нельзя, чтобы род Мо прервался, — Старик смотрел на него с какой-то странной, почти блаженной улыбкой, от которой становилось не по себе. Казалось, он сам уже путает, где правда, а где ложь. Мо Чуань скривился. В прошлой жизни он до двадцати четырех лет ходил в бобылях, будучи, так сказать, «чистым и невинным». А тут — сразу «старайся, делай ребенка». Не слишком ли крутой поворот? Ему предстояло учиться темным искусствам, выживать, а по ночам еще и, кхм, пахать на семейной ниве? Он же сдохнет от истощения! Старик, заметив его кислую мину, успокоил: — Не переживай. Сваты уже все уладили. Та сторона согласна. — Уже согласна? — сердце Мо Чуаня упало. Он понимал, что права голоса у него нет. Он — марионетка. Старик рассмеялся: — Да ты не бойся! Девка — просто огонь. Первая красавица на десять деревень в округе. Мо Чуань скептически поднял бровь. В таких вопросах вкусы могут, мягко говоря, различаться. Насильно мил не будешь, как говорится. — Ладно, сиди в доме, думай о будущем. А я пойду собираться, — Старик вышел вместе с Чернышом. Снаружи донесся приглушенный, но восторженный голос Черныша: — Слыхал, та деваха весит больше сотни кило! Настоящая роскошь! — И не говори, чистый клад, — вторил ему Старик. — Ты сам посуди: толстая — значит, много ест. Много ест — значит, семья богатая, есть чем кормить. Богатая — значит, с положением и властью. А власть — это возможности… — Короче говоря, Чуаню крупно повезло. Он, считай, в дамки вышел, взяв такую невесту. В доме у Мо Чуаня потемнело в глазах. Он открыл рот, чтобы возмутиться, но лишь беззвучно закрыл его. Лицо его приобрело землистый оттенок. — Эх! — тяжкий вздох вырвался из груди. Спорить бесполезно. Лучше помалкивать и делать, что велят. Целее будешь. Всю ночь он просидел в оцепенении, потом помогал собирать вещи. Удалось вздремнуть лишь пару часов, когда его разбудил шум и гам. Выползши на улицу, он увидел целое стадо: куры, утки, овцы — голов десять, не меньше. Старый бык с кольцом в носу, ведомый черной веревкой, был навьючен тюками. Остальная живность была привязана красными шнурками. Старик вручил шнурки с птицей и овцами Мо Чуаню, а сам взял поводья быка. — Пошли. Старик, сгорбившись под тяжестью плетеного короба, повел быка к воротам. Мо Чуань, путаясь в красных веревках, поспешил следом. Удивительно, но животные, хоть и орали дурниной, шли покорно, не пытаясь разбежаться. Рассвет только занимался. В деревне начали открываться двери. Люди, видя процессию, менялись в лице, подбегали, кланялись. Похоже, Старика здесь уважали. Все, кто встречался им на пути, провожали их поклонами. У пограничного камня Старик остановился, развернулся к деревне и, сложив руки в почтительном жесте, громогласно объявил: — Этим поклоном я прощаюсь с добрыми соседями! Провожающие тут же поклонились в ответ: — Этим поклоном мы прощаемся со старейшиной Мо! Старик отодвинул Мо Чуаня в сторону, чтобы тот не стоял на линии поклона, и снова согнулся в пояснице: — Этим поклоном желаю всем мира и процветания! Люди снова поклонились, но Старик, не дожидаясь слов, резко развернулся и зашагал прочь. Мо Чуань едва успевал перебирать ногами. В спину им неслись напутствия и благословения. А вдалеке, опираясь на клюку, стояла сгорбленная фигура Бабки из рода Ши. В ее глазах плескалась ядовитая злоба. — Нужно быстрее восстановить святилище для беса, — шипела она себе под нос. — А потом обшарить дом старого Мо. Найти хоть волос, хоть нитку с одежды этого щенка. Он умеет делать куклы вуду, но и я не лыком шита! — Если ничего не найду… как только бес окрепнет и Сян-эр сможет выходить, я отправлю их по следу. — Старый хрыч не сможет вечно охранять мальчишку. Стоит ему зазеваться — и я ударю. Прерву его поганый род раз и навсегда! … За пределами деревни мир изменился. Бесконечные горы, дремучие леса. Из чащи то и дело доносились странные звуки: то женский смех, то рык неведомого зверя. Стаи лисиц-оборотней с человеческими телами резвились в лесу, танцуя и распевая песни. Завидев путников, они принимали соблазнительные позы, зазывая Мо Чуаня. Тот, разрываясь между страхом и любопытством, украдкой косился на хвостатых красавиц. На фоне невозмутимого Старика он выглядел дерганым и нелепым. Шарахался от каждой тени. Старик и Черныш всю дорогу хмурились, глядя, как парень то и дело прячется за их спины. Впрочем, трусость — залог долголетия. Так что это можно было с натяжкой, но считать достоинством. Мо Чуаню было плевать, что о нем подумают. Лес был мрачным, давящим. Казалось, из каждого куста вот-вот выпрыгнет монстр. Прошлый опыт, когда его чуть не сожрали, оставил глубокую душевную травму. Даже присутствие Старика не давало чувства полной безопасности. Углубляясь в чащу, они прошли мимо того места, где его недавно окружила нечисть. Цветок с прекрасным женским лицом все еще рос там, лениво покачиваясь на стебле. Мо Чуань, вжав голову в плечи, бочком прошел мимо. Цветок-людоед, увидев Старика, в ужасе замер, выдернул корни из земли и, перебирая ими как ножками, удрал в кусты. Черныш презрительно фыркнул: — Тьфу, мелюзга. С такого цветочного демона даже Тленного Праха толком не соберешь. Мусор. Мо Чуань почувствовал, как краска заливает лицо. Чтобы сменить тему, он спросил: — До города еще далеко? — Верст двести, — ответил Черныш. — Но сперва мы зайдем к твоей Бабке. Забыл про свадьбу? Мо Чуань побледнел. Хотелось плакать. — А до Бабки далеко? — Верст десять. Вон ту гору перевалим — и на месте. — … Черныш подозрительно прищурился: — Ты чего-то не особо радостный. Мо Чуань натянул улыбку: — … — Нет-нет, тебе показалось! Я счастлив! Просто в восторге! Он махнул рукой и потянул упирающуюся скотину, лихорадочно соображая, как бы откосить от этой женитьбы. Перевалив через хребет, они спустились на другую сторону. Старик и Черныш вдруг напряглись. Старик остановился, забормотал что-то под нос, а затем выхватил у Мо Чуаня два красных шнурка. Курица и утка полетели в траву. Земля впереди вдруг разверзлась, обнажив ряды жутких зубов. Почва превратилась в огромную пасть, которая в мгновение ока проглотила подношение. *Хрум!* Земля дрогнула и просела, оставив глубокую воронку. Дальше они шли, и с каждым отрезком пути у Мо Чуаня забирали шнурки. К тому времени, как он оглянулся, за ним плелись лишь две черные козы. Вдали показалась густая роща, сквозь которую проглядывали крыши домов, а над ними возвышалось исполинское дерево. Пройдя еще пару верст, они оказались перед этим гигантом. Это была Ива. Чудовищных размеров ива, чьи ветви исчислялись тысячами, если не десятками тысяч. Ствол был настолько широк, что занимал добрых десять саженей в поперечнике. Вблизи она напоминала живую стену, непреодолимую преграду, закрывающую небо. Последние два шнурка вырвали из рук Мо Чуаня. Ветви ивы зашевелились, и раздался звук перемалываемых костей. У парня волосы встали дыбом. Он ни секунды не сомневался: это дерево жрет людей. Старик почтительно поклонился Иве, затем достал из тюка на быке свечи и бумажные деньги. Установив их перед корнями дерева, он зажег фимиам. — Чуань, это — Божество-Хранитель Города Нян-Нян. Сущность того же порядка, что и Желтый Владыка. Поклонись ему, а потом пойдем в город, искать твою Бабку.