Ан Джон Мук и сам знал, что Джи Ана когда-то подозревали в убийстве его матери, покойной профессора Чу Хварён. В этих кругах подобные разговоры ходили уже давно. На всякий случай он даже досконально изучил слухи в общине, но не смог найти ничего, что напрямую указывало бы на вину Джи Ана.
— Надо бы сказать депутату Кану, чтобы он получше присматривал за своим сыном, — пробормотал он.
Сидевший на пассажирском сиденье Йон Гук, уловив настроение начальника, осторожно спросил:
— Назначить встречу на этой неделе?
Ан Джон Мук закрыл глаза и ответил:
— Передай ему, пусть выберет хорошее место для встречи в субботу вечером.
Спустя час они прибыли на место. Машина остановилась неподалеку от дороги, ведущей к долине Чахадон. Йон Гук, первым выскочивший из авто, открыл заднюю дверь. Ан Джон Мук, видимо, успел ненадолго задремать, и ворвавшийся в салон холодный воздух заставил его вздрогнуть. Содрогнувшись от озноба, он вышел и глубоко вдохнул.
В синеватых сумерках, уже опустившихся на землю, отчетливо виднелась длинная каменная стена.
Оставив Йон Гука у машины, Ан Джон Мук направился к воротам. Словно поджидая его, еще до того, как он успел постучать, тяжелые створки распахнула девочка в черном ханбоке и жестом пригласила его войти.
— Проходите сюда, пожалуйста.
Ан Джон Мук последовал за ней через темный сад. Место за оградой больше напоминало храм, чем жилой дом. Снаружи было трудно представить истинные масштабы этого владения, но стоило переступить порог, как взору открывался огромный сад, в котором легко можно было потерять чувство пространства.
По всему саду были расставлены массивные кадки с бонсай. Деревья выглядели скорее жутко, чем красиво. Их стволы причудливо изгибались и тянулись в разные стороны, напоминая грешников, корчащихся в пламени ада. Казалось, деревья вот-вот закричат и потянут к тебе свои корявые руки-ветви.
Он когда-то слышал, будто в каждом таком дереве заточен дух человека, и даже если бы это оказалось правдой, Ан Джон Мук не удивился бы. Это место всегда вызывало у него неприятный холодок. Когда он проходил сквозь этот странный лес бонсай, девочка указала на темный главный дом. Сняв обувь, Ан Джон Мук вошел внутрь.
— Госпожа, мы же так не договаривались! Я сделал все, что вы велели! Чего еще вы от меня хотите?! Вы обещали спасти моего ребенка! Знаете, сколько месяцев уже прошло? Он едва дышит, это же просто живой труп! Живой труп! Он даже родного деда не узнает, родителей своих не помнит!
В конце длинного коридора раздался чей-то яростный крик. Ан Джон Мук замер. Сквозь темноту безмолвного коридора из-за дверей донесся смех.
— Разве при таком неверии твой внук сможет вернуться к жизни?
Металлический голос прозвучал резко и пронзительно. Ан Джон Мук невольно сгнул.
После короткой тишины раздвижные двери в конце коридора распахнулись, и двое крепких мужчин выволокли кого-то наружу. Ан Джон Мук поспешно прижался к стене. Мужчины прошли мимо, даже не обратив на него внимания. Лицо человека, которого они тащили, показалось ему знакомым.
Это был председатель газеты Чжунгён Ильбо, Сон Чжу Мён.
Его некогда седоватые волосы теперь стали совершенно белыми. Говорили, что после того, как его внук попал в беду и впал в вегетативное состояние, он отошел от дел. От его прежнего бодрого лица, выглядевшего моложе своих лет, не осталось и следа.
В финансовых кругах ходили слухи, будто его внук, Сон Гю Мин, уехал на учебу за границу, чтобы скрыться от скандала, но посвященные знали правду: он лежал в одной из больниц Каннама, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения.
Кажется, говорили, что он пытался вызвать призрака?
Вспомнив о серии убийств, потрясших Сеул некоторое время назад, Ан Джон Мук цокнул языком. Из-за выходок какого-то мальчишки-среднеклассника у него тогда голова шла кругом. Если бы дело не раскрыли до начала праймериз, политические противники наверняка использовали бы это как козырь, обвиняя власти в неспособности обеспечить безопасность в столице.
— Входи.
Пока он, ошеломленный, смотрел вслед исчезающему Сон Чжу Мёну, из комнаты раздался резкий голос. Ан Джон Мук опомнился и поспешил внутрь. В помещении горело лишь несколько свечей. Странный запах благовоний и густой дым застилали взор в и без того темной комнате.
— Я тебя не звала. Зачем пришел?
Тон был явно недовольным. Ан Джон Мук мельком взглянул на силуэты в дымке.
Там сидели две женщины, настолько похожие, что их можно было принять за сестер. Заговорила та, что справа. Волосы были уложены волосок к волоску в строгий пучок, на ней был черный ханбок, а взгляд был ледяным и пронзительным.
Верховная жрица Хённён.
Было неизвестно, настоящее ли это ее имя. Ему велели называть ее так, и он подчинялся.
Лицо, возраст которого невозможно было определить. Она казалась то молодой женщиной, то восьмидесятилетней старухой. Ходили слухи, что она живет уже несколько столетий, и в это охотно верилось.
Женщину слева, ее точную копию, звали Чин Рён. Она была гораздо молчаливее Хённён. Ан Джон Мук мог по пальцам пересчитать случаи, когда слышал ее голос. В глубине души он даже сомневался, живой ли это человек.
Однако, даже когда она просто молча сидела, от нее исходила пугающая мощь. С первого взгляда становилось ясно, что даже Верховная жрица Хённён уступает ей в силе.
— Директор Хо мертв. Наш план... — начал было Ан Джон Мук, облизнув пересохшие губы, но Чин Рён с силой хлопнула веером по столу.
От этого резкого звука он невольно замолчал. Однако Чин Рён даже не собиралась открывать рот. Вместо нее, как обычно, заговорила Верховная жрица Хённён.
— Нам известно. Возвращайся и жди, затаившись. Если Верховный наставник что-то передаст, я сообщу.
— Но ситуация... — попытался возразить он.
— Я сказала, уходи! — повысила голос Верховная жрица Хённён.
Ан Джон Мук лишь пару раз беззвучно открыл рот, после чего выдавил: «Слушаюсь», и, склонив голову, попятился. Он мельком взглянул на Чин Рён — та, не мигая, сверлила его взглядом. По затылку без всякой причины скатился холодный пот.
«Ведьмы проклятые», — пробормотал он про себя и торопливо отступил к выходу. Стоило ему переступить порог, как стоявшие по бокам мужчины уже приготовились закрыть двери. В этот момент молчавшая до сих пор Чин Рён подняла руку. Мужчины замерли, и она заговорила:
— Не зная своего места, ты смеешь вести себя столь опрометчиво.
— Что?
Голос был мрачным и зловещим. Прежде чем Ан Джон Мук успел переспросить, двери с грохотом захлопнулись перед его носом. Отступив еще на шаг, он издал нервный смешок. Он совершенно не понял, что имела в виду Чин Рён.
За дверями в колеблющемся свете свечей плясали длинные тени двух женщин. Они походили на паяцев, исполняющих причудливый танец. Ан Джон Мук проводил тени взглядом, сплюнул под крыльцо и пошел прочь. Тягучая слюна впиталась в землю темного сада.
— Доброе утро!
Сон Хё, как обычно, энергично распахнула дверь офиса и вошла внутрь. В руках она держала свернутую газету. Напевая что-то под нос — видимо, в отличном настроении, — она начала снимать верхнюю одежду.
— Как прошло свидание на выходных?
Вопрос Ки Джу застал ее врасплох, когда она еще вешала куртку на плечики. Сон Хё резко обернулась.
— Что?
— А, нет, ну тот парень, про которого вы говорили. Вы же сказали, что снова встречаетесь с ним в субботу...
Поняв, что ляпнул лишнее, Ки Джу осекся, и его голос сошел на нет. Ё Хын с любопытством посмотрела на Сон Хё, а та, метнув в Ки Джу сердитый взгляд, замахала руками.
— Да никакой это не парень! Просто знакомый по клубу!
— По какому клубу? Скалолазания? — спросила Ё Хын.
Сон Хё почесала затылок.
— Да. Там новичок один пришел.
Скалолазание было давним хобби Сон Хё. Ё Хын знала, что та достигла в этом деле чуть ли не профессионального уровня. В клуб она ходила уже лет пять или шесть, с двадцати с небольшим. Смутившись, Сон Хё начала объяснять даже то, о чем ее не спрашивали.
— Да понимаете, он вроде как новичок, но лазает просто из рук вон плохо. В первый день я весь день с ним провозилась, думала, он больше не придет — ну, не его это. А он, на удивление, целый месяц исправно ходил. На прошлой встрече сказал, что оплатит занятия и обед, если я соглашусь поучить его лично. Я сказала, что платить за уроки не надо, пусть просто накормит. Вот мы и встретились.
— Раз ты проявила такую щедрость, значит, парень, должно быть, симпатичный? — подколола ее Ё Хын.
Сон Хё неловко рассмеялась.
— Ну... так... вроде ничего... симпатичный, в общем.
Если уж Сон Хё, которая была крайне придирчива к мужской внешности, сказала такое, значит, парень и впрямь был недурен собой. Ё Хын в шутку добавила:
— Если все закрутится, покажи хоть фото. Любопытно же, насколько он красавчик.
— Да ладно вам, ничего особенного. По сравнению с инспектором Каном он просто замухрышка. Но не всем же лобстеров есть? Надо и замухрышек ценить, для разнообразия.
Сон Хё отмахнулась. Ки Джу, услышав такую беспощадную оценку, пробурчал:
— Ну, если сравнивать с инспектором Каном, то мы все тут замухрышки.
— Ты это сейчас к тому, что считаешь себя ровней этому замухрышке? — парировала Сон Хё.
Ки Джу замолчал, не найдя, что ответить. Хотел подшутить, а в итоге сам оказался в сомнительном положении. Сон Хё усмехнулась с видом победительницы и, вспомнив о газете, взяла ее со стола.
— Кстати, шла на работу и увидела это в киоске. Стало любопытно, купила почитать — содержание весьма интригующее.
Она протянула газету Ё Хын. Та с недоумением приняла ее. Это был «Сандей Джукан» — еженедельный таблоид, специализирующийся на сплетнях и скандалах, которыми Ё Хын обычно не интересовалась.
Обновлено: 08.04.2026