Путь от деревни до Лысой горы занимает больше половины дня. До двенадцати лет шифу водил меня за руку, после — я стал ходить один.
Было время, я пытался схитрить и тайком брал из дома нашего старого осла, чтобы он вёз меня по горной тропе. Но, проведя со мной всего одну ночь на погосте, животное обезумело. На обратном пути оно едва не сигануло вместе со мной в пропасть. С тех пор я усвоил урок и ходил в горы только на своих двоих.
После ночного ливня просёлочная дорога раскисла, превратившись в вязкое месиво. К подножию горы я добрался лишь к вечеру.
Ночью в горах всегда сгущается туман. Не то чтобы не видно было вытянутой руки, но уже в паре шагов всё тонуло в молочной дымке.
Я отломил кусок чёрствого пирога, запил его водой и, не давая себе передышки, начал подъём. Я знал: чем холоднее, тем гуще туман. Если я не доберусь до места до наступления темноты, то рискую застрять на полпути.
Но не успел я сделать и нескольких шагов, как впереди послышались тихие, жалобные звуки, похожие на скулёж щенка. Голос был таким отчаянным, что я сразу подумал: какой-то зверёк угодил в силок и теперь зовёт на помощь.
Любопытство взяло верх. Я пошёл на звук и вскоре в зарослях у тропы увидел белую лису.
Я много раз видел лис — рыжих, бурых, даже чёрных, — но белоснежную, как первый снег, встретил впервые. Её мех был таким пушистым и чистым, что она казалась не зверем, а духом из волшебной сказки.
Лиса свернулась клубком и, закрыв глаза, тихо поскуливала. Приглядевшись, я заметил на её правой передней лапе тёмное пятно. Кровь.
— Ты ранена?
Я осторожно взял её на руки. Она не сопротивлялась, лишь доверчиво прижалась ко мне. Рана была ровной, словно от острого лезвия. Края её уже начали затягиваться, но, видимо, лиса слишком много бегала, и рана открылась вновь.
Мне ещё никогда не доводилось видеть столь прекрасного создания. Оставить её здесь умирать я не мог.
Я снял с себя куртку, расстелил её на земле и аккуратно положил на неё лису.
— Подожди здесь, я скоро.
С этими словами я нырнул в заросли. Любой, кто вырос в горах, знает хоть несколько целебных трав.
Найдя то, что нужно для остановки крови, я вернулся к лисе, промокший до нитки от росы. Я разжевал листья в кашицу, промыл рану чистой водой из бурдюка, приложил к ней своё лекарство и, оторвав от подола рубахи полоску ткани, крепко перевязал лапу.
Кровотечение прекратилось. Лиса открыла глаза.
Я дал ей немного воды и отломил кусок своего пирога. Она набросилась на еду с жадностью.
Тем временем сумерки сгущались. Мне пора было идти.
Признаться, мне ужасно хотелось забрать эту красавицу домой, но воспоминание об обезумевшем осле охладило мой пыл.
— Мне пора, — сказал я ей. — Будь осторожней впредь.
Лиса долго и пристально смотрела на меня. Старики в деревне говорят, что лисы обладают разумом и за добро всегда платят добром. Неужели она хочет меня отблагодарить?
Я уже хотел было сказать, что ничего не нужно, как вдруг она бросилась на меня и мёртвой хваткой вцепилась мне в лодыжку.
— Ай!
Я вскрикнул от боли и неожиданности. Когда я опомнился, лисы уже и след простыл — она растворилась в тумане, будто её и не было.
В тот миг мне хотелось ругаться на чём свет стоит. Вот тебе и сказка про спасённого змея! Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Но времени на проклятия не было. Ещё немного, и тьма окончательно поглотит гору.
Я кое-как обработал рану. Укус был неглубоким, крови выступило совсем немного. Но отчего-то место укуса леденело, будто к нему приложили кусок льда.
Спустя полчаса я наконец добрался до заброшенного кладбища на полпути к вершине. Тьма уже полностью вступила в свои права. Если бы я не ходил этой дорогой каждый год, не помнил каждый её изгиб, я бы непременно заблудился в густом тумане.
Странно, но на самом погосте тумана почти не было. Десятки покосившихся надгробий чётко вырисовывались в сумраке. Никто не ухаживал за этими могилами, никто не знал, кто в них покоится. Одни говорили, что здесь похоронены беженцы, умершие от голода во времена смуты, другие — что это братская могила невинных крестьян, расстрелянных захватчиками во время войны.
Шифу говорил, что это кладбище находится на теневой стороне горы. Здесь день и ночь скапливается губительная Ци, и это место кишит неприкаянными духами и злобными призраками.
Для любого другого человека — это гиблое место. Для меня — место спасения.
Как объяснял шифу, я родился с редкой и опасной судьбой, моё тело — средоточие Девяти Инь, оно само порождает губительную Ци. Если не находить способ избавляться от неё, то не пройдёт и двух лет, как она убьёт меня изнутри.
Потому он и заставлял меня каждый год проводить ночь на этом кладбище, позволяя здешним духам впитывать мою губительную Ци, спасая мне тем самым жизнь.
Я достал из рюкзака остатки еды, зажёг три благовонные палочки и воткнул их в землю.
Ночь была мёртвой. В оглушающей тишине я слышал лишь гулкие удары собственного сердца.
Собравшись с духом, я громко крикнул в темноту:
— Духи четырёх сторон, призраки восьми направлений! Смиренный Чэнь Цзю приветствует вас! Я рождён с проклятой судьбой, одинок и несчастен. Молю вас, великие бессмертные тени, проявите милосердие! Впитайте мою губительную Ци, спасите мне жизнь!
После этого я совершил три земных поклона в сторону старых могил.
Обряд был завершён. Теперь мне оставалось лишь проспать здесь до рассвета, а утром можно будет возвращаться домой.
Я достал из рюкзака припасённый тёплый бушлат, надел его и, прислонившись к стволу старой акации, закрыл глаза.
Несмотря на жуткую атмосферу, страха я почти не испытывал. Я проходил через это уже семнадцать раз. Даже если призраки и существуют, я их всё равно не вижу. Нужно просто спать.
Но в эту ночь сон никак не шёл. Чем дольше я лежал с закрытыми глазами, тем яснее становился мой разум. Раздосадованный, я открыл глаза и принялся считать надгробия.
Считая, я вдруг почувствовал, что укушенная лодыжка заледенела ещё сильнее. Я задрал штанину. Кожа вокруг раны посинела.
«Вот же нечистая сила!» — выругался я про себя и снова поднял голову. То, что я увидел, заставило мою душу уйти в пятки.
Не знаю, когда они появились, но прямо передо мной стояли четверо. Трое мужчин и одна женщина. Их лица были белыми, как мука, но если приглядеться, на этой мертвенной бледности проступали тёмные пятна. Трупные пятна. Я видел такие у стариков в деревне, когда они умирали.
Я перевёл взгляд на их тела. У первого мужчины не было кистей, и с обрубков рук непрерывно капала кровь. У второго живот был вспорот, и он обеими руками пытался затолкать обратно вывалившиеся кишки. Третий был наг, и всё его тело было покрыто страшными ожогами, сочащимися жёлтой жижей. А женщина… изо рта у неё торчал неестественно длинный язык, а на шее виднелась багровая полоса от верёвки.
Я опустил взгляд ниже. У их ног не было теней!
Сомнений не оставалось. Передо мной… были призраки!
Я в ужасе зажмурился, тело била неудержимая дрожь. Такого никогда не случалось прежде. Почему? Почему я вдруг стал их видеть?
Дыхание моё стало тяжёлым и прерывистым, страх ледяными тисками сжимал сердце. Но чем сильнее был ужас, тем отчаяннее мне хотелось снова открыть глаза и увидеть своими глазами, как призраки впитывают мою губительную Ци.
После долгой внутренней борьбы я набрался смелости. Мысленно сосчитав до трёх, я резко распахнул глаза.
Четверо всё ещё были здесь. Но то, что они делали, не укладывалось в голове.
Их лица были искажены мукой. Они стояли с разинутыми ртами, и из них непрерывным потоком валил чёрный туман, который летел… прямо в мою грудь.
Обновлено: 03.02.2026