Глава 6 — Глава 6

Глава 6 *** — Хватит нести чушь, Таня, — инспектор уставился на неё пустым взглядом. — У меня не осталось ни капли терпения для таких, как ты. Для этого отродья! — он сплюнул. — Прямо сейчас я должен был быть на приеме, где раздавали остатки водки и кокаина. Поверь мне, сука, ты уже испортила мне весь этот чертов день. — Он оскалился. — Так что говори, во имя всего святого: кто ты такая и какого хрена ты здесь забыла? Таня тихо фыркнула, поудобнее устраиваясь на металлическом стуле. Движение отозвалось резким скрежетом протеза. В её глазах промелькнула искра веселья, но за ней скрывалось нечто иное — тень абсолютного самообладания. — Значит, изнеженный сопляк из Первого класса на самом деле умеет не только раскуривать сигары и орать на подчиненных? — холодно произнесла она. — Браво. Неужели в твоем пустом черепе наконец-то зародилась мысль? Инспектор закатил глаза, словно отмахиваясь от её слов, но раздражение скрыть не удалось. Вместо ответа он затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым, глядя куда-то поверх её головы. Только после этого он заговорил — в голосе сквозило презрение и самоуверенность: — Когда мне было семь, я уже вовсю смотрел порно, — буднично бросил он, словно в этом не было ничего странного. — И я помню, как видел тебя в одной из тех реклам... правительственных агиток. Вся в белом, с этой чертовой фальшивой улыбкой, как в каталоге для корпоративных сирот. И слоган: «Надежда завтрашнего дня. Будущее продовольствия. Гордость нации». Таня никак не отреагировала. Она даже не вздрогнула. Лишь стальные глаза по-прежнему впивались в его лицо. Инспектор провел ладонью по газете, затем бросил её на стол и посмотрел ей прямо в глаза. — Твой отец был одним из ведущих конструкторов этого проклятого поезда, — тихо произнес он. — Проект Уилфорда был его мечтой. Ты, его дочь — гениальный изобретатель, звезда заголовков, вундеркинд в области сельского хозяйства и синтетической биологии... А теперь ты сидишь здесь, в грязной форме, и варишь суп для скота в Хвосте. Он замолчал. Тишина между ними натянулась, точно струна, готова лопнуть от одного-единственного слова. — Так может, ты соизволишь мне объяснить? — прошипел он сквозь зубы, подаваясь вперед. — Что ты там натворила? Что они едят? Что ты, черт подери, им даешь, раз они выживают пять лет без пайков, без помощи и без восстаний? Таня отвела взгляд, словно вопрос ей наскучил. — Возможно, я просто напомнила им, как выживать, — ответила она тихо, но с явным воодушевлением. — Без Уилфорда. Без ваших приказов. Без мифологии Первого класса. Без коленопреклонения перед логотипом из шестеренок и заблуждений. — И возможно... — её голос стал ниже, мрачнее и холоднее, — я просто позволила миру работать так, как он и должен. Без сантиментов. Инспектор процедил сквозь зубы: — Это не ответ. — Нет, — Таня едва заметно улыбнулась одним уголком рта. — Это предупреждение. Брауэр некоторое время пристально смотрел на неё, словно взвешивая каждое слово. Затем он внезапно встал — стул с резким скрежетом проехал по полу. Глубоко вздохнув, инспектор произнес с явной усталостью: — Ладно, на сегодня с меня хватит. Пойду выпью. Без лишних слов он вышел. Таня осталась в тишине, которую не нарушал даже ропот других заключенных. Она сидела неподвижно; её холодный, нечитаемый взгляд говорил больше, чем любые слова. Тяжелое, вязкое безмолвие заполнило комнату. *** Десять минут спустя Инспектор сидел в Центре управления, сгорбившись над планшетом в неверном свете мониторов. Посасывая окурок сигары, он перелистывал документ за документом, всё глубже погружаясь в историю, которую раскапывал. Её отец — имя, то и дело всплывавшее в отчетах по проектированию — был одним из ведущих инженеров, отвечавших за системы производства продовольствия. Те самые системы, что теперь составляли сердце хвостового отсека. Но официальные записи были беспощадно ясны: мужчина не попал на поезд и погиб где-то в хаосе конца света. Мать Тани, судя по данным, умерла при родах, оставив девочку сиротой в самом начале этого адского пути. Сама Таня числилась в официальных реестрах «мертвой». Более того, в документах стояла пометка «пропала без вести», и контекст этих слов был прозрачен: любой, кто не взошел на борт, автоматически считался покойником. Брауэр перевел взгляд на экран и медленно затянулся, гадая, что на самом деле скрывается за таинственной фигурой, которая сейчас безмолвно сидит в камере. Словно она знала гораздо больше, чем готова была открыть. Он нахмурился и негромко фыркнул: — Что-то здесь, черт возьми, не так... Он схватил один из старых телефонов, соединенных толстым кабелем, тянущимся через весь состав, и быстро набрал номер своего начальника. После нескольких гудков ответил голос шефа — суровый, холодный, но с оттенком уважения. — Какого хрена тебе надо, пацан? Выпивки не хватило, что ли? — раздался знакомый грубый голос босса. Говорили, что до Конца тот был большой шишкой в армии. — Чертова молодежь... — Дело не в этом, полковник, — усмехнулся инспектор. — Я насчет задания, на которое вы меня отправили. — А, это... Ну, и как успехи? Сколько трупов? — Вообще-то... ни одного, — спокойно ответил Брауэр. — Ни одного? Серьезно? Совсем никого? — Ни единого человека. — Он сделал паузу. — И знаете... у меня вопрос. Вы когда-нибудь слышали о Вильгельме Дегуршаффе? — Вильгельм? — в голосе начальника послышалось легкое удивление. — Он был единственным вменяемым парнем во всем этом гребаном бардаке. Его инженерный план? Гениально, черт побери — ни прибавить, ни убавить. Инспектор закатил глаза, но продолжил: — Так вот, судя по всему, я нашел его дочь. Таню. Ту самую девчонку, что сидит у меня. На другом конце провода повисла тишина. Прошло несколько секунд, прежде чем голос шефа вернулся — теперь он звучал гораздо серьезнее, без тени сарказма. — Отпусти её. И сделай это немедленно. Слова повисли в воздухе. Инспектор почувствовал, что это решение может изменить всё. Он нахмурился, не скрывая замешательства. — Что?.. Отпустить? В каком смысле? Холодный, твердый голос повторил: — В прямом. Ради блага всего поезда её нужно освободить. Брауэр мотнул головой, пытаясь уловить логику приказа. — Я не понимаю. Почему? Полковник вздохнул и объяснил — спокойно, но с жестким подтекстом: — Поверь мне, изнеженный ты щенок. Для всех в голове поезда будет лучше, если они продолжат верить, будто Таня мертва. Инспектор прикурил новую сигару, медленно втягивая дым, и недоверчиво переспросил: — Почему? Ответ прозвучал как выстрел. Одно короткое слово: — Еда. Связь оборвалась. Инспектор застыл, глядя на погасший экран. Лицо его исказилось от замешательства — слишком много вопросов без ответов, слишком много оборванных нитей. Он тяжело вздохнул, потянулся к стакану виски и осушил его одним глотком, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и успокаивает нервы. Тяжело поднявшись, он направился к допросной, где ждала Таня. Он знал: разговор не закончен. Напротив — всё только начиналось. Брауэр вошел в допросную тяжелой походкой. Дверь тихо скрипнула и закрылась за ним с глухим эхом. Наступившая тишина была плотной, словно снег, засыпающий пути снаружи. Он медленно подошел к Тане. Она сидела всё так же спокойно, вскинув подбородок; её стальной взгляд впился в его лицо. Она не отводила глаз ни на секунду. Не говоря ни слова, инспектор наклонился вперед и схватил её за лицо — не грубо, но крепко, давая понять, что игры закончились. — Знаешь, — прорычал он тихо, глядя ей прямо в глаза, — ты один из самых невыносимых людей, которых я когда-либо встречал на этом проклятом поезде. Таня едва заметно улыбнулась... и плюнула ему прямо в лицо. Слюна потекла по щеке. Некоторое время он молчал. Просто стоял и смотрел. Затем медленно достал платок из кармана пальто и тщательно вытер лицо, так и не сводя с неё глаз.