Глава 5 — Глава 5

Глава 5 *** Инспектор фыркнул, бросил окурок на пол и раздавил его носком сапога. — Тем больше причин её уничтожить. Из таких, как она, слишком легко сотворить мессию. — А может, она уже мессия, — пробормотал охранник. — В этом-то и беда. Брауэр театрально закатил глаза. — К черту всё. Я поговорю с ней. Он зашагал к двери, чувствуя, как под кожей пульсируют ярость и раздражение. Распахнув дверь, инспектор вошел в допросную. Женщина сидела совершенно спокойно. Нога на ногу, пальцы переплетены перед собой. Стальные голубые глаза уставились прямо на него — без страха, без лишних эмоций. В этом взгляде читалась пугающая проницательность, словно она видела его насквозь. Её форма всё еще была разорвана и перепачкана кровью, протез покрыт пылью, но сама она выглядела... собранной. Слишком собранной для человека в её положении. Инспектор закрыл дверь. В комнате внезапно стало слишком тихо. — Ну что, «Мессия», давай пообщаемся, — Брауэр сел напротив, упираясь локтями в холодную сталь стола. — Кто ты, черт подери, такая? Женщина едва заметно улыбнулась. В этой улыбке сквозило нечто болезненное. — Та, что выжила, — ответила она. Инспектор откинулся на спинку стула. Он извлек из кармана блокнот и старую автоматическую ручку. Металлический щелчок, с которым он положил её на стол, прозвучал в тишине неожиданно резко. — Фамилия. — Дегуршафф. Таня. — Имя я знаю. Дата рождения. — Восемнадцатое сентября двухтысячного года. Брауэр оторвался от записей, вскинув брови в недоверчивом изумлении. — Двадцать девять лет... — он окинул её придирчивым взглядом. — Выглядишь старше. — Голод — отличный катализатор взросления, — сухо бросила она. — Род занятий? — Повар, — ответила она без тени сомнения. Инспектор прищурился, словно только что услышал от серийного убийцы признание в том, что тот работает массажистом. — Повар, значит? — он саркастично скривился. — И что же ты готовишь? Людей? Таня не ответила. Она продолжала сверлить его взглядом, и лицо её оставалось неподвижным, точно ледник. Ни один мускул не дрогнул. Секунды тянулись мучительно долго. Инспектор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он заерзал на стуле, словно на плечи опустился невидимый ледяной туман. — Эй? Я вообще-то пошутил, — произнес он, возможно, чуть быстрее, чем следовало. — Могла бы сказать «нет» или обозвать меня психом. Хоть что-нибудь. Только прекрати... — он неопределенно помахал рукой перед её лицом, — вот так на меня смотреть. Тишина не отступала. Лишь этот взгляд. Ледяной. Расчетливый. Слишком спокойный. Инспектор вполголоса выругался, захлопнул блокнот и снова откинулся назад. — Знаешь, что беспокоит меня больше всего? — спросил он. — Не твоё молчание. Не то, что ты год протянула без пайков. И даже не толпа фанатиков за твоей спиной. — И что же? — голос Тани был тихим, но каждый слог резал воздух острее бритвы. Брауэр подался вперед. — То, что я начинаю тебя бояться. — Он забарабанил пальцами по столу. — А знаешь, чего я боюсь больше всего на свете? ... ... ... ... Таня долго и молча смотрела на него. ... ... ... ... ... ... — Алиментов, — внезапно фыркнул инспектор. — Так что эта моя нервозность — просто временный эмоциональный сбой. Я быстро его нейтрализую — либо убеждением, либо грубой силой. Исключительно ради собственного здоровья. — Значит, вы просто собираетесь меня убить, — констатировала Таня с видом человека, которому до смерти скучно. — Ну, «убить» — слишком сильное слово, — протянул инспектор, поправляя галстук-бабочку. — Может, лучше сформулировать так: «обеспечение дальнейшего выживания человечества, дабы оно не скатилось в гражданскую войну и случайно не самоуничтожилось»? Чувствуешь, как это благородно звучит? — Он навис над столом. — Маркетинг — великая вещь, юная леди. Таня приподняла бровь. — А разве это ваше «обеспечение выживания» учитывает риск инбридинга среди пар первого класса? Всем известно, что происходит через пятьдесят лет, когда у богатых семей рождается по одному ребенку. Или ни одного. — Это долгосрочный план... — Брауэр закашлялся, и зрачки его невольно расширились. «Черт, а ведь она права, — пронеслось у него в голове. — Всего шестеро детей за пятнадцать лет среди этой элиты. Такими темпами через тридцать лет кузены начнут спать с сестрами». Он схватил ручку и быстро нацарапал что-то на полях блокнота. — Ну, в голове у тебя явно не опилки, верно? — хмыкнул он, делая вид, что его не впечатлили эти выводы. — У тебя хватает мозгов подмечать подобные перспективы на нашем чудесном поезде. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Ты должна понимать, наши планы тщательно выверены на сто лет вперед. Так что лучше тебе и дальше варить своё варево, а не философствовать о невозможных катаклизмах, которые, подчеркиваю, абсолютно абсурдны. Глаза Тани оставались спокойными. Она даже не вздрогнула, когда инспектор начал осыпать её оскорблениями и предложениями, за которые в других обстоятельствах он бы точно лишился зубов. Возможно, именно поэтому она продолжала молчать. — Я сейчас должен быть в первом классе и лапать шлюх, а не тратить время на тебя, — фыркнул Брауэр, качая головой. — Хотя... признаю, для войны и грязи ты выглядишь весьма недурно. Он замолчал, оглядывая её свысока. — Если сменишь тон, я, может, пристрою тебя в президентский бордель. Это куда лучше, чем... — он замолчал, видя, что она снова никак не реагирует. Снова тишина. Наконец он прокашлялся и тяжело опустился на стул, потирая лицо рукой. — Ладно. К черту всё. Раз ты не любительница поболтать, начнем с простого. Он на мгновение замолк, впиваясь взглядом в её глаза. — Как ты попала на поезд? Таня слегка вскинула подбородок. На долю секунды в её глазах что-то блеснуло — не гордость и не презрение... нечто более глубокое. Возможно, воспоминание. Тень правды. — Ад замерз. Буквально, — начала она негромко. — Я была в руинах Любляны. Одна. Голодная. Без крыши над головой. Без оружия. Ничего. Человеку не нужен Бог, когда у него есть винтовка... но когда остаются лишь голод и снег, начинаешь понимать, что такое настоящий ад. Инспектор вскинул бровь, но промолчал. — Потом пришли люди Уилфорда. Сказали, что это последняя надежда. Что они оставляют позади мертвый мир и входят в тот, где правят законы. Отопление. Пайки. Безопасность. Что ж... лучшего выбора у меня тогда не было. — И ты вошла, — пробормотал Брауэр. — Просто вот так взяла и вошла. А теперь заправляешь в хвосте так, будто там и родилась. — Я не заправляю, — твердо отрезала Таня. — Я организовала их. Я показала им, как выжить. Люди слушают тех, кто не дохнет, когда становится по-настоящему холодно. Инспектор нахмурился, на мгновение задумавшись. — И что? Ты выжила год без еды только благодаря... «организации»? Таня едва заметно улыбнулась — и эта улыбка встревожила его сильнее всего, что она говорила прежде. — Скажите, инспектор... вы правда хотите знать ответ на этот вопрос? Брауэр долго и молча смотрел на Таню, а затем медленно затянулся сигарой. Дым поплыл по душной допросной, где не существовало иных правил, кроме его прихотей. Затем он рассмеялся. Громко. Грубо. С иронией, звучавшей как скрежет зубов по голому металлу. — Я почти поверил, — фыркнул он. — Честно. Красивая история. Ад, голод, руины, чудесное спасение. Драма. Смирение. И внезапно ты — «та, кто всех организовала». Он поднялся, зажав сигару в зубах, и полез в ящик стального стола. Он швырнул на стол сложенную газету — бумага пожелтела от времени, но всё еще была читаема. — Есть только одна проблема, мисс Дегуршафф. Он развернул газету. На передовице красовалось цветное фото: девочка лет четырнадцати, короткие светлые волосы, характерный шрам на щеке. Она была одета в чистый лабораторный халат и натянуто улыбалась в камеру. Заголовок гласил: «Юный гений разрабатывает новый метод сверхконцентрированного гидропонного выращивания. Надежда гибнущего мира!» Инспектор ткнул пальцем в фото. — Это ведь ты, верно? — ухмыльнулся он. — Никакой ты не «повар». Ты ученый, черт бы тебя побрал. Изобретатель. Инженер. Сама мисс «Надежда Мира». Он посмотрел на неё так, словно в его голове только что сложилась новая теория. — Так что продолжай. Но на этот раз... хватит нести чушь. Ты не какая-то крыса из хвостовых вагонов. Кто ты на самом деле и чем, черт возьми, занималась все эти годы? Таня не шелохнулась. Она медленно перевела взгляд на газету, затем снова на инспектора. И тогда она заговорила — тем же спокойным, контролируемым тоном, который был визитной карточкой человека со стальными нервами. — Я никогда не говорила, что я повар по профессии. Я сказала, что я повар, — произнесла она медленно. — А тот факт, что я когда-то пыталась спасти мир... лишь доказывает, как отчаянно этот мир не желал быть спасенным.