Глава 18 — Глава 18

Знаменитый меч Люсен. Он был уже, чем Арсандо, но длиннее. Обычный лонгсорд, но с превосходным весом и отменным балансом. Обоюдоострый клинок, которым можно было сражаться как одной, так и двумя руками. Каллиас сжал рукоять Люсена и спокойно закрыл глаза. Он чувствовал лишь ветер да шелест травы, но вскоре ощущения кожи и звуки мира отступили. Остались только он и меч. Ничего больше. В даньтяне зародилось движение. Первый пик Манхва Бонъюка медленно распускался, подобно цветку. Божественная сила хлынула по телу, укрепляя его, а затем устремилась к кончикам пальцев и окутала Люсен. Собравшись в подобие цепей, она сплеталась и скручивалась, пока плотно сжатая энергия не сконденсировалась и остро проявилась на поверхности. Вспышка. Он резко открыл глаза и горизонтально взмахнул мечом. Простой удар. Но результат этого удара был далек от простоты. С оглушительным треском огромное дерево, которому было не меньше нескольких сотен лет, рухнуло на землю, срезанное начисто. Его ствол был таким толстым, что и трое взрослых мужчин, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить, но для Каллиаса он оказался не прочнее тренировочного чучела. — Неплохо. Новая освоенная техника — Меч, Разрушающий Серебряное Пламя. С тех пор как Манхва Бонъюк свернулся клубком в его даньтяне, физические способности Каллиаса постоянно росли. Казалось, меняется само его телосложение. «Хотя божественной силы, конечно, не хватает». Первый пик Манхва Бонъюка, что обосновался в даньтяне, был всего лишь бутоном. В обычном состоянии он накапливал божественную силу и очищал её от примесей, но при необходимости бутон раскрывался, высвобождая куда более мощный поток. Именно эта сила и питала Меч, Разрушающий Серебряное Пламя. «Все еще недостаточно, чтобы раскрыть его потенциал». Не хватало не только качества святой силы, но и её количества. Хотя общий запас и вырос почти на тысячу, этого было мало. Вероятно, проблема заключалась в чистоте, которая была всего лишь четвертого класса. Досадно, но ничего не поделаешь — качество святой силы было тем, что он не мог изменить в одночасье. — По крайней мере, я получил новую черту. Хоть Каллиас и не мог раскрыть всю мощь Манхва Бонъюка, он обрёл талант к фехтованию, и теперь владеть мечом стало немного легче. Ничего кардинально не изменилось, но появилось странное чувство лёгкости. Он стал меньше использовать ненужные мышцы и больше задействовать те, что были необходимы. На первый взгляд — мелочь, но благодаря этому клинок двигался к цели быстрее, отсекая все лишнее. Именно такие тонкие различия и решают исход смертельной схватки. — Что ж, тело в порядке. Вложив знаменитый меч Люсен в простые ножны, Каллиас накинул на плечи Мантию Сумерек и обернулся. «Бранс где-то там». Он был довольно далеко, но после освоения Манхва Бонъюка ощущение энергии обострилось. Пройдя метров сто, Каллиас, как и ожидал, нашел Бранса. — Чем занимаешься? — Господин! Рыбу ловлю! Бранс, забравшись в самый центр довольно широкого ручья, самонадеянно заявил, что в рыбной ловле он мастер, и попросил немного подождать. Он замер в воде с такой сосредоточенностью, словно был медведем, выслеживающим лосося. «Хм, а сложен он неплохо». Вот только толку от него было мало. Бранс, громко похваставшийся, что наловит рыбы, в итоге не поймал ни одной и свалил все на ручей. — Вода здесь не такая, как в моих родных краях, вот рыбы и нет, — цокнул он языком. — …Бесполезен. В конце концов Каллиас достал дудочку из травинки и заиграл. На чарующую мелодию, помахивая ушами, прискакал дикий кролик. Каллиас продолжал играть, не шевелясь, и вскоре, снедаемый любопытством, подошел олень. В этот самый миг он и выхватил меч. Свист клинка, шелест крыльев и топот копыт! Остальные звери разбежались, но оленю-самцу уйти не удалось. Его голова отлетела в сторону, и Бранс, радостно вскрикнув, принялся свежевать тушу. — Вот это да, господин! Раз — и нет у оленя головы! — Бранс. — Да, господин! — Заткнись и жарь. — Есть! Не хотелось признавать, но жизнь с этим парнем входила в привычку. Да, он был бесполезен, но с ним было легко — не нужно было подбирать слова. Какую бы брань Каллиас ни изрыгал, тот лишь бодро отвечал и изо всех сил старался быть полезным. Странный малый. — Бранс. — Да, вот, держите. Бранс уже протягивал ему хорошо прожаренную оленью ногу. Несколько кусков он, похоже, сжег — они были черноваты. Этот выглядел лучше всех. — Я посыпал травами, солью и перцем, чтобы отбить запах дичи. Все приправы были из Тристы. И, надо сказать, именно они и делали вкус. Несмотря на походные условия, Каллиас элегантно орудовал вилкой и ножом. Оленья нога оказалась вполне съедобной. Видимо, сработала черта «обжора» — он закончил трапезу, лишь съев оленя целиком. — Бранс. — Да? Еще хотите? — с кислой миной спросил Бранс, прижимая к себе свой ужин. — Нет, хочу кое-что спросить. — А, да. Спрашивайте. — Почему ты за мной ходишь? Он давно хотел это узнать. — Это же очевидно… С того дня моя жизнь мне не принадлежит. С того дня? Каллиас молчал, не понимая, о чем речь. — Неужели вы забыли? Вы превратили всех моих братьев в мечи и продали, а потом пошли в казино и перебили рыцарей Рутенс. — Было дело. И что с того? — Увидев ваше мастерство в азартных играх, я, Бранс, был сражен в самое сердце. Поединок мужчины с мужчиной, где ставкой была собственная жизнь. И победа в нем. Безжалостность, с которой он одним ударом сразил врага, не принявшего поражение. И находчивость, превратившая кризис в возможность! — Ваша мужественность покорила меня, господин! Я хочу посвятить вам свою верность! — Ясно. — Вы поняли? Мои чувства? — Какое мне дело до твоих чувств. Поел — вставай. Путь предстоит долгий. — А, да. Смущенно почесав затылок, Бранс поднялся и привычно начал заметать следы, засыпая костер землей. Он уже собирался раскидать оленьи кости ногами, как вдруг… — А-а-а-а-а-а!! Бранс с воплем исчез. Буквально растворился в воздухе. Каллиас было подумал о какой-то неведомой магии, но, присмотревшись, понял, что тот просто свалился в странную яму. — … Яма была глубокой, дна не видно. И самого Бранса тоже. — Бранс. Я буду помнить тебя. С такой высоты он наверняка разбился. Он ведь не паломник, выжить было бы трудно. Жаль, конечно, но что поделаешь. — Я проживу и за тебя. Он уже повернулся, чтобы в одиночку закинуть мешок на плечи и продолжить путь, как из ямы донесся голос: [Господин~!] — Что, еще жив? [Не бросайте меня!] — …Я и не собирался. А соображает он быстро. — Сам выбраться сможешь? [Вряд ли! Но тут есть какая-то дверь, похоже, куда-то ведет!] Дверь? Проход? Значит, яма не природного происхождения. — Хм… дверь так глубоко под землей. Одна мысль пришла ему в голову. Каллиас тут же окутал себя божественной силой и спрыгнул вниз. Он приготовился к жесткому приземлению, но в этом не было нужды — он совсем забыл, что одна из способностей Мантии Сумерек смягчает падение. — Господин! Ради меня вы!.. — Прочь с дороги. Оттолкнув подбежавшего Бранса, Каллиас осмотрел дверь в стене. Это была не просто дверь, а стальная плита, покрытая геометрическим узором. Он знал, что обычно скрывается за такими дверями. «Подземная лаборатория священного алхимика». Священной алхимией занимались священнослужители, изучавшие алхимию. Те, у кого не было ни желания, ни таланта к фехтованию, посвящали себя исследованию священных предметов и создаваемых из них артефактов. — Что это такое, господин? — Следы работы священного алхимика. Похоже, дверь запечатана священной алхимией. Бранс непонимающе на него уставился. — Считай, что это… замок из божественной силы. Можно назвать это печатью или… проще говоря, барьером. — А-а, понятно. Каллиас протянул руку к двери. — Так и есть. Печать все еще действовала. Сколько бы он ни давил, дверь не поддавалась — незримая сила прочно удерживала ее на месте. Чтобы открыть такую дверь, было два пути: либо ждать, пока ее откроют изнутри, либо выломать снаружи. Каллиас выбрал второй. — Ее можно сломать? — Тот, кто строит подобное под землей, явно что-то скрывает. Чистые на руку так не поступают. Священные алхимики были ценными специалистами. Они создавали артефакты, близкие по силе к священным предметам, и разрабатывали различные защитные устройства для людей и их домов. Даже Королевский замок Карпе был полон барьеров и ловушек, созданных их руками. С точки зрения Ордена и Королевства, священные алхимики были сокровищем, которое следовало оберегать. Однако не все они создавали лишь полезные вещи. Разве есть у науки добро и зло? Искатели знаний часто забывают о таких категориях. — Те, кому приходится прятать свои исследования от чужих глаз, обычно плохие парни. Со свистом клинок Каллиаса покинул ножны и тут же вернулся обратно. Скрежеща, стальная дверь развалилась на две части. Аура меча, окутанная силой Серебряного Пламени, с легкостью пробила барьер священной алхимии. — Идем. — Есть! Но Каллиас не пошел первым. Он лишь кивнул Брансу, указывая дорогу. Тот понурился. — У меня еще пять флаконов святой воды. — …Это жестоко, господин. При виде невозмутимого лица Каллиаса Бранс с видом человека, потерявшего все, поплелся вперед. Сначала он шел, вздрагивая от каждого шороха, но вскоре выпрямился. — Кажется, тут ничего нет. — Ясно. Это был просто длинный коридор. Каллиас поднял руку, и вспышка божественной силы озарила путь. — Тут развилка. — Вижу. Поколебавшись мгновение, он выбрал правый проход. «Где-то я уже чувствовал эту энергию…» От правого коридора исходило странное чувство дежавю. Внезапно они увидели лежащего человека. — А, господин! — Знаю. Это был труп, прислонившийся к стене. «Священный алхимик?» Он умер совсем недавно — тело хорошо сохранилось, и запаха тления не было. — Отчего он умер? — Внешних повреждений нет. Возможно, болезнь. Для естественной смерти он был слишком молод, а для отравления — тело было слишком чистым. Вероятно, хроническое заболевание или внезапная остановка сердца. — Сейчас узнаем. От тела исходило слабое свечение. Похоже, у покойного осталось много сожалений. Каллиас без промедления превратил труп в артефакт богов. — Хм… В его разум хлынули воспоминания: исследования в подземелье… и незавершенное дело. Каллиас взглянул на двуручный меч в своих руках. [Рогерис] Ранг — артефакт богов. Заключенная душа — Рогерис Жуан. — Меч, хранящий сожаления Рогериса. Желает, чтобы его исследование было завершено. — Рогерис… Точно он не знал, но общая картина была ясна. Каллиас уверенно зашагал по коридору. Там, среди кип бумаг, лежал исследовательский журнал Рогериса. «[Почему Бог творит чудеса лишь для людей и полулюдей? Почему он дарует свою милость только их мертвым телам?]» «[…]» «[Почему из трупов зверей нельзя создать артефакт богов? Почему из монстров тоже нельзя? Задавшись этими вопросами, я начал изучать табу.]» Табу. Значит, его исследования и впрямь были сомнительными. Исследования, запрещенные Орденом. — «Божье чудо — только для человека». А как же полулюди? Они тоже люди? Похоже, для Бога и люди, и полулюди были разумными существами, вышедшими из одного корня. Видимо, он не делал между ними различий, раз и из тех, и из других можно было создавать артефакты богов. Звери сильнее людей. Монстры сильнее зверей. Разве меч из них не получится мощнее? Многие паломники задумывались об этом, но чудо Божье предназначалось только для людей. Люди. Но что определяет человека? Именно с этого вопроса и начались исследования Рогериса. Человеческий торс и ноги монстра. Человеческое тело и руки монстра. Это был омерзительный отчет, рожденный из смеси жажды создать более сильный меч и научного любопытства. Журнал, документирующий запрещенные Орденом биологические эксперименты. — И в итоге он нашел ответ. Композит человека и монстра. Полукровка. Похоже, именно это и стало его целью. Журнал пестрел описаниями грязных экспериментов: скрещивание, искусственное оплодотворение, изучение овуляции. Пройдя через множество проб и ошибок, он все же создал нескольких полукровок, убил их и превратил в мечи. — … Рогерис. Завершение его исследования. Его последнее творение. Убить самый совершенный свой подопытный образец, [Роаса], и сделать из него меч. Таково было его желание. — Господин… Каллиас вышел из лаборатории и на развилке свернул налево. Взору открылся проход, заставленный стеклянными трубами размером с человека. В одних находились существа, похожие на монстров, в других — на людей. Но взгляд Каллиаса был прикован к самому дальнему углу. Там, в огромной колбе, извивалось нечто, не бывшее ни человеком, ни монстром. Смесь демонического и человеческого. Так кто же это — человек или монстр? Как Бог определит его? Зная ответ, он все же поднял свой острый меч.