Ева проснулась от того, что кто-то очень настойчиво кашлял.
Она открыла глаза. Комната была незнакомой. Высоченный потолок с балками, гобелен с изображением унылой охоты на единорога и кровать с четырьмя столбами, задрапированная тяжелым бархатом. Воздух пах пылью и лавандой.
Кашель повторился. Он исходил от портрета на стене — дородная дама в чепце смотрела на неё с таким выражением, будто Ева лично оскорбила всех её предков до седьмого колена.
«Интерактивные картины, — лениво отметила Ева. — Мило».
Она потянулась, совершенно не стесняясь ни своего почти полного отсутствия одежды, ни осуждающего взгляда нарисованной дамы. Тело после вчерашнего «перелёта» гудело. Она села на кровати, разминая шею.
В дверь постучали. Коротко, властно, как будто стучали не костяшками пальцев, а сжатым в кулак терпением.
— Войдите, — лениво протянула Ева.
Дверь открылась, и на пороге застыла высокая, строгая женщина в изумрудной мантии. Волосы собраны в тугой пучок, на носу — квадратные очки, а губы сжаты в такую тонкую линию, что их, казалось, и вовсе нет.
Ева мгновенно провела «типизацию». Типаж «Железная Леди», «Строгая Училка», «Снежная Королева». С такими флирт не работает. С такими работает безупречная вежливость, под которой скрывается стальная уверенность.
— Доброе утро, — улыбнулась Ева своей самой невинной улыбкой. — Вы, должно быть, коллега?
Женщина окинула её взглядом. Взгляд просканировал её с головы до ног, задержался на кружевах, на обнажённых ногах, и вернулся к лицу. В её глазах плескался такой океан неодобрения, что в нём мог бы утонуть Титаник.
— Я — Минерва Макгонагалл, заместитель директора, — отчеканила она. — Директор Дамблдор просил сопроводить вас в учительскую и выдать… униформу.
Слово «униформа» она произнесла так, будто говорила о кандалах.
— Ах, конечно! — Ева легко спрыгнула с кровати. — Я как раз думала, что мой наряд не совсем соответствует местному дресс-коду.
Она прошествовала мимо Макгонагалл к креслу, на котором лежала стопка тёмной ткани. Она двигалась плавно, её походка — результат тысяч часов перед камерой — была гипнотизирующей. Макгонагалл инстинктивно сделала шаг назад, как будто от неё исходил жар.
Мантия.
Ева взяла её в руки. Плотный, тяжёлый, бесформенный чёрный балахон.
«Покрой „мешок для картошки“, — подумала она. — Задача: сделать это сексуальным».
Она накинула мантию на плечи. Та скрыла всё, ради чего Ева работала в спортзале по три часа в день.
— Очень… практично, — сказала она вслух.
Макгонагалл молча наблюдала, как эта невозможная женщина пытается превратить символ академического статуса в нечто… иное. Ева распустила завязки у ворота, создав небольшой V-образный вырез. Нашла в своей сумочке (которая, к счастью, переместилась вместе с ней) тонкий кожаный ремешок и перехватила им мантию на талии, создавая силуэт. Закатала рукава, обнажая запястья.
Это всё ещё был мешок, но теперь это был мешок с намёком. Намёком на то, что под ним скрывается отнюдь не картошка.
— Так, кажется, лучше, — она повернулась к Макгонагалл. — Как думаете, профессор?
— Я думаю, — ледяным тоном ответила Макгонагалл, — что мы опаздываем.
Они шли по гулким коридорам Хогвартса. Ученики, спешащие на занятия, застывали, провожая новую преподавательницу взглядами. Мальчики — с глупыми, мечтательными улыбками. Девочки — со смесью зависти и восхищения. Ева чувствовала эти взгляды спиной. Она плыла сквозь них, как супермодель по подиуму, игнорируя торопливые, нервные шаги Макгонагалл.
Учительская пахла мелом, старым деревом и чем-то неуловимо кислым, вроде пролитого хереса. Несколько волшебников уже сидели за столом, проверяя свитки.
— Коллеги, — с нажимом произнесла Макгонагалл, — позвольте представить вам профессора Еву Волкову. Нашего нового эксперта по… — она запнулась, — по маггловским аномалиям.
Карлик с пышной бородой вскочил и восторженно запищал. Пухлая женщина в залатанной шляпе добродушно улыбнулась. Странная, похожая на стрекозу дама в огромных очках уставилась на Еву, пробормотав что-то про «трагическую ауру плотских страстей».
Ева одарила всех своей самой обезоруживающей улыбкой. Она уже распределяла роли: «комический персонаж», «добрая тётушка», «городская сумасшедшая».
И тут она его увидела.
Он не сидел за столом. Он стоял в самом тёмном углу комнаты, у камина, почти сливаясь с тенями. Длинные, сальные чёрные волосы. Крючковатый нос. Бледная кожа. И мантия. Но на нём она не выглядела мешком. Она выглядела как облачение тёмного жреца, как крылья летучей мыши. Он держал в руках чашку с чаем, и от него веяло таким холодом, что, казалось, огонь в камине горел тусклее.
«Ого, — пронеслась в голове у Евы мгновенная профессиональная оценка. — А вот и главный герой. Типаж „мрачный доминант с разбитым сердцем“. Очень сложный в работе. Требует особого подхода, правильного освещения и много терпения. Но если расколоть… касса будет бешеной».
Он поднял на неё глаза. Чёрные, холодные, пустые. В них не было ни интереса, ни удивления. Только чистое, концентрированное, незамутнённое презрение. Он оглядел её с головы до ног так, будто она была каким-то неприятным ингредиентом, который случайно упал в его котёл.
Макгонагалл, почувствовав, как напряжение в комнате стало почти осязаемым, сглотнула.
— А это профессор Северус Снегг. Мастер Зелий.
Он не кивнул. Не поздоровался. Он просто смотрел.
Тишина затянулась.
— Маггловские аномалии, надо полагать? — наконец произнёс он. Его голос был низким, тягучим, как остывающая смола, и пропитанным ядом. — Как… причудливо. Надеюсь, ваши лекции не будут столь же безвкусными, как ваш выбор… аксессуаров.
Он едва заметно кивнул на ремешок на её талии.
Это был удар. Точный, выверенный, рассчитанный на то, чтобы унизить и поставить на место.
Ева почувствовала укол. Не обиды. Азарта.
Она улыбнулась ему. Не вежливо. Не дружелюбно. А той самой медленной, хищной улыбкой, которая обещала неприятности.
— Что-то в этом роде, профессор, — промурлыкала она, делая шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. — Я учу людей, как получать желаемое, не размахивая палочкой. Вы удивитесь, насколько это бывает эффективно. Иногда достаточно просто… знать, куда надавить.
Она остановилась в метре от него. Их взгляды скрестились, как клинки. Он смотрел на неё с ненавистью. Она — с ледяным, профессиональным интересом хирурга, который нашёл очень сложный и увлекательный случай.
Война была объявлена. Без единого заклинания.
Обновлено: 22.01.2026