Глава 17 — Глава 16: Первый аккорд. Война в кратере

Глава 16: Первый аккорд. Война в кратере Тишина после слова Коди была не просто отсутствием звука. Она была отрицанием звука, всасывающей воронкой, пытавшейся вытянуть из мира всё, что не являлось холодной, бесстрастной волей Смотрителей. Воздух стал тяжёлым, как ртуть, давя на лёгкие, скрипя в ушах. Шесть фигур стояли неподвижно, но пространство вокруг них искажалось. Край кратера позади них начал размываться, как акварель под дождём. Камни теряли очертания, превращаясь в абстрактные пятна цвета. Они начинали применять «протокол изоляции» здесь и сейчас, пытаясь вырезать этот участок реальности вместе с аномалией внутри. Бобби первым пришёл в себя. Он не стал целиться — против таких врагов прицеливание было бессмысленно. Он просто выстрелил из дробовика в сторону ближайшего Смотрителя зарядом, начиненным не солью, а железными опилками, серебряной пылью и растёртыми в порошок костями святого (последний ингредиент он достал из своего аварийного запаса с намёком на «крайний случай»). Заряд, казалось, попал в цель, но растворился в сантиметре от бесформенного туловища существа, будто наткнувшись на невидимую стену из спрессованных законов физики. Однако Бобби заметил то, что не заметил бы никто другой: в месте «попадания» на долю секунды проступил сложный геометрический узор, похожий на схему или руну, прежде чем исчезнуть. — Их защита — структурированная реальность! — крикнул он Коди. — Они не блокируют удар, они запрещают ему существовать в своей локальной реальности! Нужно внести хаос! Нарушить структуру! Коди не слышал его толком. Вся его воля была сосредоточена на Камертоне в его руке. Артефакт был холодным, но внутри него чувствовалась пульсация, совпадающая с ритмом его сердца. Он не знал, как его «включить». Он просто, отчаянием и инстинктом, захотел, чтобы эта вещь сделала что-то. Что-то, что нарушит эту леденящую тишину. Что-то живое. Он сжал цилиндр и мысленно, из самой глубины памяти, где хранились не картинки из сериала, а впечатления от жизни — грохот метро, вкус горячего кофе, смех друзей, боль от удара, тепло руки другого человека — выцепил ощущение. Ощущение шума, суеты, хаоса, непредсказуемости, жизни. И вложил это ощущение в камень. Камертон отозвался. Не громом и молнией. Он издал звук. Но звук этот был не для ушей. Он был для самой ткани бытия. Тихий, чистый, пронзительный звон, подобный удару по хрустальному бокалу, только в миллион раз тоньше и сложнее. И этот звон пошёл волной. Там, где волна проходила, реальность взбунтовалась. Геометрически правильные искажения вокруг Смотрителей задрожали, поплыли, как узор в калейдоскопе. Край кратера, начавший расплываться, снова проявился, но теперь он был неровным, диким, покрытым странными, не существующими в природе минералами ярких цветов. Воздух перестал быть тягучим — он наполнился запахами: озоном, пыльцой, дымом костра, морской солью, — смесью, не имевшей права быть в аризонской пустыне. Смотрители впервые отреагировали. Они не отступили. Они синхронно подняли «руки» (вернее, те части своей сущности, что соответствовали концепции манипуляторов) и сфокусировались. Шесть лучей холодного, безэмоционального намерения ударили в точку перед Коди, пытаясь не атаковать его, а переписать введённый им хаос. Сделать его частью шаблона. Упорядочить. Коди почувствовал невыносимое давление в голове. Это было похоже на попытку удержать в сознании сложную математическую формулу, пока кто-то стирает её с доски. Камертон в его руке нагрелся, вибрировал, звон стал прерывистым, хриплым. Он не справлялся. Его одинокое, необученное «хочу» не могло противостоять скоординированной воле шести архитекторов реальности. — Коди, смена тактики! — заорал Бобби, видя, как лицо парня искажается от боли. — Не пытайся им противостоять! Они — порядок. Используй это! Дай им то, что они хотят — но с изъяном! Мысль пронзила сознание Коди сквозь боль. Дай им порядок... но неправильный. Он не знал, как это сделать. Но Камертон, казалось, понял. Или поняла та часть его самого, что была связана с артефактом. Он перестал сопротивляться давлению. Он принял его. И позволил Смотрителям «упорядочить» исходящий от него сигнал. Звон Камертона изменился. Из хаотичного, живого звука он превратился в строгую, математически выверенную мелодию. Совершенную. Безупречную. Такую, какой должна быть «Песнь Сущего» в представлении Смотрителей. И они остановились. Их атака прекратилась. Они слушали. Их безликое внимание было полностью поглощено этой мелодией. Это было то, ради чего они существовали — чистая, неискажённая гармония. Но Коди вложил в эту мелодию себя. Своё знание сериала. Знание будущего, которое не должно было случиться. Знание смертей, предательств, потерь. И надежду на их изменение. Он вплёл в совершенную мелодию сюжет. Конфликт. Драму. Непредсказуемость. Смотрители начали вибрировать. Их стабильные формы задрожали. Геометрические паттерны защиты вокруг них поплыли, зациклились, начали воспроизводить сами себя с ошибками. Они пытались обработать входящие данные — идеальную, но наполненную хаосом историю. Это был вирус для их разума. Бесконечный, противоречивый сценарий, который они не могли ни принять (он был идеален по форме), ни отвергнуть (он нарушал их предписания). Один из Смотрителей издал звук — первый настоящий звук, который они от них услышали. Не приказ реальности, а нечто вроде... механического скрежета, сбоя. Его форма на мгновение стала чётче, и Коди увидел нечто, похожее на гигантское, сложное устройство из света и тени, прежде чем оно снова расплылось. — Теперь! — закричал Бобби. Он не стрелял. Он бросил в группу Смотрителей одну из своих «экспериментальных» гранат — не взрывчатку, а баллончик со сжатой смесью «Пыли Забвения» и реагента, расщепляющего структурированные энергетические поля. Баллончик разбился у их «ног». Облако перламутрово-серого тумана, на этот раз усиленное хаотизирующим эффектом Камертона, окутало их. И тут эффект был иным. Смотрители не просто замешкались. Они... распались. Не физически. Они расслоились на составляющие их «понятия»: Наблюдение, Классификация, Изоляция. Эти понятия на мгновение обрели самостоятельное бывание, перестав быть целым, и в этот момент они были уязвимы. Коди, всё ещё удерживая Камертон и странную мелодию, инстинктивно сделал то, что сделал бы с любым врагом в драке, когда тот открылся. Он ударил. Не кулаком. Намерением. Простым, примитивным человеческим желанием — «Отстаньте. Оставьте нас в покое». Он вложил в этот импульс всю свою усталость, страх, ярость и любовь к этому искажённому, несовершенному, но своему теперь миру. Волна от Камертона, уже не звон, а мощный, диссонирующий аккорд, ударила по распавшимся сущностям. Пространство содрогнулось. Раздался звук, похожий на треск ломающегося стекла вселенских масштабов. И Смотрители... исчезли. Не растворились. Их просто не стало. Будто их стёрли ластиком с рисунка реальности. На месте, где они стояли, остались лишь шесть призрачных, быстро тающих отпечатков на камнях — следы, где законы физики всё ещё слегка дрожали, не в силах вернуться в норму. Тишина рухнула. Вернулся ветер, завывающий в кратере. Вернулись далёкие звуки ночной пустыни. Давление исчезло. Коди опустился на колени, судорожно дыша. Камертон в его руке потух, снова став просто холодным, тяжёлым цилиндром. От него шёл едва уловимый дымок, и поверхность была горячей. Бобби подбежал к нему, схватил за плечо. — Жив? Цел? — Не... не знаю, — прохрипел Коди. У него болела голова, как после мигрени, и в ушах стоял высокий звон. — Они... мы их... убили? — Не думаю, — Бобби оглядел место, где стояли существа. — Сущности такого уровня не умирают. Их... отбросило. Выбило из синхронизации с нашим слоем. Но они вернутся. И будут злее. Он помог Коди подняться, подхватил выпавший Камертон (он обжёг пальцы, но не отпустил) и потянул его к «Ворону». — Нам нельзя здесь оставаться. Эта вспышка энергии... её почувствуют все, у кого есть хоть какое-то восприятие. И Хранители, и те люди в балаклавах, и Господь знает кто ещё. Едем. Сейчас. Они ввалились в машину. Бобби за руль, Коди — на пассажирское, он трясущимися руками пытался застегнуть ремень. «Ворон» с ревом рванул с места, поднимая тучи пыли, увозя их прочь от кратера, от обелиска, от места первой победы, которая больше походила на объявление войны. Через несколько миль Бобби рискнул снизить скорость. — Что ты сделал там, в конце? — спросил он, не сводя глаз с дороги. — Я... не знаю. Я просто хотел, чтобы они ушли. И дал им... историю. Плохую историю. — Коди смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. — Камертон... он понял. Он превратил мою память, мои знания в оружие. В вирус для их разума. — Не просто память, — мрачно сказал Бобби. — Ты вплёл в их совершенство будущее. Будущее, которого не должно быть. Ты показал им результат их же «очистки» — пустой, мёртвый мир, где некому наблюдать, нечего классифицировать. Парадокс. И их логика не выдержала. Он помолчал. — Этот артефакт... он не просто инструмент. Он усилитель. Усилитель тебя. Твоей сути. Ты — «Если». Он делает «Если» реальностью. Опасная штука, парень. Очень опасная. Ты можешь нечаянно изменить всё. Не к лучшему. Коди смотрел в тёмное окно, на проплывающие мимо кактусы-сагуаро, похожие на немых стражей в лунном свете. — А что, если... я должен? — тихо спросил он. — Что, если в этом и был смысл? Меня прислали не просто выживать. Меня прислали... ломать сценарий. Даже если для этого придётся сломать самих сценаристов. Бобби ничего не ответил. Но его хватка на руле стала крепче. Они ехали несколько часов, пока не нашли достаточно укрытое место для короткой остановки. Нужно было проверить Камертон, зарядить Буфер, связаться с Винчестерами. Пока Бобби возился с оборудованием, Коди сидел на корточках у машины, держа в руках тёмный цилиндр. Он чувствовал в нём спящую теперь мощь. И ответственность, давившую тяжелее любого груза. Он вспомнил видение у обелиска. «Ты — ход, который не был предусмотрен». Значит, была игра. И доска. И игроки. Он был пешкой, которую кто-то передвинул. Но теперь у пешки появилось собственное оружие. И своя воля. Он посмотрел на Бобби, который, проклиная, пытался настроить спутниковую антенну. На этого ворчливого, уставшего, но несгибаемого человека, который стал ему ближе отца. Он подумал о Дине и Сэме, где-то там, на западе, пытающихся остановить конец всего живого. О пасторе Джиме, прячущемся. О всех людях в этом мире, которые даже не подозревали, что реальность — это поле битвы. Нет, он не мог просто выживать. Не мог прятаться. Камертон жёг ему ладонь, напоминая о его силе. И о долге. Он встал, подошёл к Бобби. — Дай мне трубку. Когда свяжешься с Сэмом. Я... мне нужно с ними поговорить. Всё рассказать. Или столько, сколько смогу. Бобби обернулся, посмотрел на него. В его глазах не было удивления. Только усталая готовность. — Решился? — Решился. Они имеют право знать, за что воюют. И против чего. Даже если не поверят. Даже если... решат, что я и есть угроза. Бобби кивнул, протянул ему спутниковый телефон, как только на экране появился сигнал о подключении. Звонок пошёл на зашифрованный номер Винчестеров. Предстоял самый трудный разговор в его жизни. Признание в том, кто он. Откровение о том, что их мир — история в чужой голове. И предложение союза не просто с охотником, а с живым воплощением спойлера к их собственной судьбе. Коди прижал трубку к уху, слушая длинные гудки. Его сердце колотилось. Но руки уже не дрожали. В них был вес Камертона. И тяжесть выбора, который он только что сделал. Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: идёт перевод