— Младшая сестра, может, ты всё-таки сядешь в повозку? А я не поеду, я поведу твою лошадь рядом!
Хань Ди отвернулась. Она не хотела видеть Ян У, но вдруг услышала голос, который очень хотела услышать.
— Старшая сестра, в столице неспокойно, садись в мою повозку, поедем вместе.
Это был Сюй Чжицюн! Он тоже был в повозке!
«Старшая сестра? Почему он назвал меня старшей сестрой?»
Этот дурак был поистине безнадёжен.
«Ладно, ради пилюли Сбора Изначальной Ци я не буду его мучить».
Хань Ди уже собиралась сесть в повозку, как вдруг поняла, что Сюй Чжицюн обращался не к ней.
Он приглашал в повозку Юйчи Лань и Су Сюцзюань.
Лицо Ян У потемнело.
— Это моя повозка, — сказал он Сюй Чжицюну.
— Мы же братья, что нам делить, — с простодушным видом ответил тот.
— Моя повозка маленькая, столько народу не поместится, — возразил Ян У.
— И то верно, — сказал Чу Хэ, взглянув на старшую сестру. Юйчи Лань занимала слишком много места.
Чу Хэ повернулся к Ян У:
— А ты слезай и веди лошадь младшей сестры Хань.
***
Всю дорогу Сюй Чжицюн просидел рядом со старшей сестрой-ученицей, то и дело касаясь её ручки или прижимаясь щекой к её лицу.
Не то чтобы он специально распускал руки, пытаясь воспользоваться ситуацией, — просто дорога была ухабистой, а в повозке царила страшная теснота.
Добравшись до реки Ясного Покоя, Сюй Чжицюн с неохотой расстался с сестрой и вышел первым. Сидевший напротив Чу Хэ, потирая руки и краснея, уже нацелился занять освободившееся местечко рядом с красавицей, но один суровый взгляд старшей сестры заставил его передумать.
Это место уже занято, пусть даже Сюй Чжицюна сейчас здесь нет.
Река Ясного Покоя пересекала столицу Великой Империи Сюань с запада на восток. Это был самый оживленный и процветающий район города. Дом Сюй Чжицюна стоял у самой реки, и, судя по столь престижному расположению, его происхождение не должно было быть совсем уж простым.
Всю дорогу Сюй Чжицюн размышлял о своих корнях. Что за невыразимая тайна связывала его мать и ректора? Сможет ли его новообретенный папаша принять жестокую реальность?
По мере приближения к дому память прояснялась, и Сюй Чжицюн понял, что волновался зря. Ему вовсе не стоило беспокоиться об отце, ведь он его никогда не видел.
Были воспоминания, которые прежний владелец тела старался похоронить поглубже, потому что ворошить их было слишком больно.
Восемнадцать лет назад, когда мать Сюй Чжицюна была на сносях, его отец, Сюй Юнжэнь, вступил в армию и отправился воевать на север.
Он ушел и пропал на восемь лет. Когда Сюй Чжицюну исполнилось девять, матери пришла весть: Сюй Юнжэнь пал на поле брани. Тело его так и не нашли, осталась лишь пропитанная кровью боевая одежда.
С этой одеждой в руках мать проплакала три дня и три ночи у порога Военного министерства, но там на неё никто не обратил внимания.
Тогда она отправилась в Академию Воинского Совершенства. Неизвестно, какая дружба связывала её с ректором Линь Тяньчжэном, но тот в порядке исключения принял простолюдина Сюй Чжицюна в ученики Академии.
Через три года учебы мать умерла от болезни, и в доме остался только этот глупый мальчишка.
Следующие семь лет он каждый месяц возвращался домой на пару дней. Этот дом на берегу реки Ясного Покоя стал для него единственной отдушиной.
Сюй Чжицюн мысленно повздыхал о горькой судьбе своего предшественника и, закинув пожитки за спину, зашагал по набережной. Когда он проходил мимо Башни Десяти Тысяч Цветов, молоденькая девица Чжан Юйсяо, только начинающая свой путь в этом ремесле, окликнула его:
— Молодой господин, заходи, посидим!
Другая зазывала, Шэнь Юэхун, оттащила Юйсяо в сторону:
— Глаза разуй! Ты посмотри, сколько заплат у него на одежде!
Юйсяо показала язык и принялась высматривать других клиентов, но всё же не удержалась и украдкой бросила ещё один взгляд на Сюй Чжицюна.
Одежда хоть и рваная, а парнишка-то весьма хорош собой.
Девушки говорили негромко, но Сюй Чжицюн всё прекрасно слышал.
«Значит, я для вас слишком беден? Эй, ты, в красном, я тебя запомнил. Вот стану богатым, приду сюда, всех осчастливлю, а тебя обойду стороной, так и знай…»
Едва он миновал Башню Десяти Тысяч Цветов, как сзади показался паланкин. Сквозь легкую кисею невозможно было разглядеть кто внутри, но шлейф приятного аромата щекотал ноздри.
Один из гостей, только что вышедший из Башни, спросил:
— Чей это паланкин?
Другой ответил:
— Это Пань Шуйхань из чайной «У седьмого господина». Уж что-что, а этот аромат я ни с чем не спутаю.
— Может, зайдем в тот чайный дом, пропустим по чашечке?
— Не хочу показаться смешным, старший брат, но у меня сейчас туго с деньгами. Чай по тридцать лянов за чайник мне не по карману.
— Подумаешь, деньги! Я угощаю!
Пань Шуйхань?
Кажется, это одна из столичных знаменитостей.
Интересно, как она выглядит? Красивее, чем Хань Ди?
Да даже если и красивее, что с того? Не может же она быть прекраснее старшей сестры-ученицы! Сюй Чжицюн не обращал внимания на таких заурядных красоток.
Миновав мост Сросшихся Ветвей, он оказался на Черепичном рынке. У входа в театр-гоулань «Пионовая беседка» [1] висела пара зажжённых фонарей, а под ними красовались две афиши.
[1] Гоулань — это исторический термин из средневекового Китая. Изначально это были огороженные деревянные площадки или павильоны для выступлений (пения, танцев, акробатики, рассказчиков). Но по сути публичный дом искусств и развлечений, прообраз театра. Это не совсем «театр» в европейском понимании сцены и зала, но очень близко.
Черепичные рынки с их гоуланями были самым знаковым местом увеселений в Великой Империи Сюань, подлинным центром городских развлечений.
Здесь располагались винные лавки, чайные, закусочные, торговые лотки и, собственно, гоулани. Если с остальными заведениями всё понятно, то гоулань — место особое, это коммерческий театр.
Обновлено: 21.01.2026