Глава 8 — Глава 6.

— Хань Тин Тин не ожидала, что Цинь Сун, который считался бесстрашным, высокомерным и властным, которому нипочём ни небо, ни земля, — боится крабов. Когда она выбирала крабов в супермаркете, взяла одного, чтобы проверить, жирный он или худой, — и увидела, что Цинь Сун тихо отступил от него подальше. Дома Хань Тин Тин пошла искать щётку, чтобы почистить крабов. Она позвала Цинь Суня постоять рядом и подавать ей по одному крабу, но он категорически отказался. Хань Тин Тин с детства была честной до прямолинейности и тепло относилась к друзьям. Поэтому поддразнивать кого-то — для неё было впервые, и смущённое, неловкое лицо Цинь Суня приносило ей совершенно новое ощущение веселья. Цинь Сун увидел, как «маленькая деревенщина» смеётся так, что её глаза превратились в тонкую линию, и у него вскипела кровь — взыграла мужская гордость. Он подошёл к пакету с крабами, распахнул его, зажмурился и схватил краба. Тот выставил клешни, но Цинь Сун всё-таки протянул его Хань Тин Тин. Хань Тин Тин аккуратно приняла краба, окунула его в воду и ловко начала чистить. А вот Цинь Сун, убрав руку, всё ещё дрожал всем телом. — Ох! — сказал Цинь Сун и потер руку о её рубашку. — Обычно ты готовишь так себе, но крабов чистишь мастерски. Хань Тин Тин протянула ему чистое полотенце, чтобы он вытер руки, и улыбнулась: — Мой дедушка любит крабов. В детстве я ходила за ним хвостиком, смотрела, как он их чистит и готовит. Постепенно и я научилась. Цинь Сун вытер руки. Потом полотенцем начал дразнить ещё живых крабов, плавающих в воде: — Когда я был ребёнком, я встречал твоего дедушку. Глаза Хань Тин Тин округлились. — Однажды к моему деду приезжал один старик… твой дедушка ведь был высоким и улыбался мягко-мягко, да? — спросил Цинь Сун, явно подшучивая. Хань Тин Тин, услышав его описание, громко рассмеялась: — Мягко? Мой дедушка вовсе не мягкий. Когда он ругался с папой, они могли дом разнести! Но дедушка меня обожал. Когда у меня выпали все молочные зубы и я не могла есть твёрдое, он ножом раскалывал крабовые панцири. Очищал мягкое мясо и кормил меня с рук. Лицо Хань Тин Тин светилось счастьем — она делилась дорогими воспоминаниями своего детства. У каждого есть кто-то из тех беззаботных лет, кто подарил им самые тёплые и невосполнимые воспоминания. В прошлое уже не вернуться, но эти сокровища остаются в сердце навсегда. Цинь Сун всегда думал, что Хань Тин Тин обычная девчонка, которую легко задирать. Он не понимал, что и у неё был человек, который защищал её, баловал и держал на ладони как драгоценность. И он — он сам — только и делал, что причинял ей неприятности. Наконец он прозрел и понял, что поступал неправильно. — А-а-а-а! — закричал Цинь Сун. Он засмотрелся на её чистую, светлую улыбку и упустил из виду, что по полотенцу взобрался жирный краб. Тот схватил его клешнёй — самой толстой, той, которую Хань Тин Тин любит больше всего! — и Цинь Сун подпрыгнул, замахал рукой и чуть не запрыгал по кухне. Хань Тин Тин не знала, смеяться ей или плакать, видя его пляску. Она быстро схватила его руку и окунула в воду. Краб с удовольствием отпустил добычу и пополз по своим делам. Она хотела отчитать его за неосторожность, но, обернувшись, обнаружила его куда ближе, чем ожидала. Их лица соприкоснулись, и её губы скользнули по его щеке. Хань Тин Тин испугалась, чуть не упала, но Цинь Сун успел подхватить её. Она оказалась у него на руках, прижатая к нему, а он — обхватил её за талию. А крабы… крабы продолжали ползать, не замечая этой необычайной сцены в ночи. Была глубокая ночь, вокруг властвовала тишина, и Хань Тин Тин слышала биение собственного сердца. Живя с Цинь Сунем уже какое-то время, она всё ещё не привыкла к его ослепительной внешности. Особенно под мерцающим светом, который делал его черты почти нереальными. С первой встречи она знала — он слишком красив. Но сейчас, когда он держал её, дыхание его касалось её лица, — ей казалось, что он самый красивый мужчина на свете… Глупая мысль. Но сердце стучало так сильно, что она верила ей. Цинь Сун тоже был заворожён. Он жаждал эту мягкую, пахнущую сладостью девочку у себя в руках. Тот едва ощутимый поцелуй на его щеке будто оставил ожог. Эти губы… В свой день рождения, в ванной, он притворился пьяным специально — чтобы «случайно» их попробовать… Как же они были милыми, мягкими и сладкими? У Цинь Суня дёрнулся кадык. Он был ошеломлён её чистыми глазами — и разочарован, когда её влажные губы оторвались от его щеки. Он нехотя поднялся и аккуратно приподнял её. — Кхм… — кашлянул он. Когда их тела разъединились, они сразу отвели глаза и покраснели. — Это… — прошептала Хань Тин Тин и похлопала его по руке. — Цинь Сун, у тебя кровь. Я обработаю рану. Он совсем забыл о порезе, но, услышав её слова, посмотрел на руку. Провёл по свежей крови и мужественно взмахнул рукой: — Пустяки. Но вместо её заботливого лица увидел лишь её длинную белую шею, повернувшуюся к нему спиной. Он уставился на неё, не чувствуя, как жжётся рука от антисептика. Он был растерян. Что с ним происходит? Почему он замечает «маленькую деревенщину» всё сильнее? — Готово! — сказала Хань Тин Тин и, посмотрев на аккуратную повязку, довольно кивнула. — Когда будешь принимать душ, надень пакет. Главное — не мочить. Завтра всё пройдёт. Цинь Сун что-то невнятно пробормотал в знак согласия. Слово «перчатки» вдруг напомнило ей: — Ах да, я купила тебе перчатки. Цинь Сун ещё размышлял о её шее, но, услышав «перчатки», резко оживился. Быстро спрятал эмоции и равнодушно протянул: — Да? А вот она не скрывала восторга. Она так долго выбирала для него идеальную пару перчаток. Он точно влюбится в них! — После ужина отдам тебе! — сказала Хань Тин Тин. Цинь Сун почувствовал, что его раненая рука — милость небес. Во время ужина Хань Тин Тин окружила его заботой: чистила крабов и кормила мясом. Это было самое вкусное мясо краба в его жизни. Он чувствовал себя избалованным котом, которому и пальцем шевелить не нужно. После ужина Хань Тин Тин закатала рукава и занялась уборкой кухни. Она заметила, что Цинь Сун слоняется в гостиной и не идёт спать. Сначала подумала, что он переваривает еду. Потом вспыхнула догадка — он ждёт перчатки! Она стремглав вбежала в свою комнату, затем вышла — сияя — и вручила ему коробочку: — Вот твои перчатки! Цинь Сун уже был наполовину мёртв от ожидания. Его рука дрожала, когда он достал перчатки… и его лицо позеленело. — Хань Тин Тин! — рявкнул он, швырнув перчатки на диван. — Ч-что… что с ними не так? — напряглась она. Почему каждый раз, когда она дарит ему подарок — он недоволен? Цинь Сун прорычал сквозь зубы: — Т-ты когда-нибудь видел МУЖЧИНУ в РОЗОВЫХ перчатках?! Хань Тин Тин почувствовала себя оклеветанной: — Ты сказал, что тебе нравится розовый… Она специально нашла перчатки точь-в-точь как её новый телефон. Тот самый телефон, который подарил ей он — и сказал, что раньше он принадлежал ему. Телефон и перчатки — одного оттенка кораллово-розового! — Этот цвет красивый! И в описании магазина было написано, что подходит и мужчинам, и женщинам! Цинь Сун подавился обидой. Внутри всё кипело. Он шагал по комнате туда-сюда, как разъярённый тигр. — Не нравится — и не надо. Чего злиться? Совсем не милый! — мысленно фыркнула Хань Тин Тин. Она подняла перчатки — они ей нравились куда больше, чем угрюмый Цинь Сун. И тут он резко выхватил их и злобно посмотрел: — Моё! — холодно бросил он. Но Хань Тин Тин давно перестала удивляться его странным перепадам настроения, лишь беспомощно взглянула на него. Капризный Цинь Сун прошёл мимо неё и поднялся наверх. Хань Тин Тин вернулась в комнату и на своём р-о-з-о-в-о-м телефоне вошла в QQ и написала Ту Ту. (далее идёт переписка, всё со звёздочками сохранено) Ting Bao Most Obedient: «Цинь Сун не любит розовый. Поменяй мне перчатки.» Tu Tu Is Not Called Mao Mao: «Извини, товар обмену не подлежит.» Ting Bao Most Obedient: «У тебя написано — возврат в течение семи дней!» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Не поменяю. И что ты сделаешь? Приедешь и побьёшь меня? :p хи хи хи» Ting Bao Most Obedient: «Вот именно! >_< Мао Мао, меняй!» Tu Tu Is Not Mao Mao: «(CGI опрокинутый стол) Не называй меня Мао Мао! Хань Тин Тин, смеешь меня дразнить?! В следующий раз — без скидки и без бесплатной доставки!» Ting Bao Most Obedient: «Ладно… не надо менять…» Tu Tu Is Not Mao Mao: «У тебя с Цинь Сунем… отношения стали лучше?» Ting Bao Most Obedient: «Угу. У него хороший характер. Он ответственный, много помогает. Только иногда… он немного по-детски себя ведёт.» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Иногда? Ты хотела сказать — почти всегда?» Ting Bao Most Obedient: «Странно, ты всегда думаешь о нём плохо. Почему ты так его не любишь? Он что-то сделал?» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Неважно… даже если скажу — ты не поймёшь. У тебя дома интернет всё ещё не работает?» Ting Bao Most Obedient: «Да. Телефон тоже не работает. Странно!» Tu Tu Is Not Mao Mao: «А? Я не удивлена. Ничего странного.» Ту Ту в тайне посмеивалась над «детским» мужем Хань Тин Тин. Она сохранила сообщение — «доказательство, ага!» Tu Tu Is Not Mao Mao: «(lol CGI) Если бы он позволил тебе мне звонить — вот это было бы странно.» Ting Bao Most Obedient: «(смущённый CGI) Я спать. Завтра на работу. Спокойной ночи, дорогая Ту Ту!» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Спокойной… постой! Тин Тин, ты знала, что он вернулся?» Ting Bao Most Obedient: «Да.» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Ты… нормально себя чувствуешь из-за этого?» Ting Bao Most Obedient: «Нормально. Я же замужем. Между мной и им ничего не будет.» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Он спрашивал у меня… спросил, хорошо ли ты живёшь.» Tu Tu Is Not Mao Mao: «Хорошо. Я всё поняла. Спокойной ночи, отдыхай! хохо» Ting Bao Most Obedient: «Угу, спокойной!» Хань Тин Тин вышла из QQ, перевернулась и обняла Патт Патта. Сердце, вроде успокоившееся, снова покрыли волны. Ночь была темна и пустынна, как её чувства, и сон не приходил. Безответная любовь смертельна. Тот человек ничего не знает, а она любит до боли. Тьма не приносит надежды — только затягивает будущее в мутный туман. Она чувствовала, что на всю оставшуюся жизнь больше не найдёт в себе сил полюбить ещё раз. Но она всё равно была благодарна судьбе. Хоть однажды, но она любила по-настоящему. Он ничего не знал… но это — её тихое счастье. Тишину ночи нарушил громкий «бух». Хань Тин Тин вздрогнула, села на кровати: — Цинь Сун! — Это я, — раздалось из-за двери. Её сердце ёкнуло от незнакомой болезненной нотки в его голосе. Хань Тин Тин вскочила, открыла дверь — и увидела, что Цинь Сун наполовину сидит, наполовину стоит, словно сполз с лестницы. Значит, тот «бух» — это он упал. Она бросилась к нему. Лицо Цинь Суня было мертвенно-бледным, а в глазах — паника. — Что случилось? Где болит? — спросила Хань Тин Тин. — Тин Тин… — прошептал он. Голос слабый, отчаянный. — Мой отец в коме. Его только что увезли в больницу. — Сун Сун, вставай, — сказала Хань Тин Тин и помогла ему подняться. Она испугалась, что он серьёзно ушибся, ведь он странно держал ноги и стискивал губы от боли. Она осторожно проверила его всего — не сломано ли что-то — и облегчённо выдохнула, обнаружив, что всё цело. — Отвези меня в больницу, — слабо сказал Цинь Сун, сжимая её руку. Хань Тин Тин кивнула: — Поехали. Несмотря на два часа ночи, в больнице собралось множество людей из клана Цинь. Все они выглядели либо встревоженными, либо праздными в своём ожидании. Цинь Сун холодно оглядел их, крепче сжал руку Хань Тин Тин и повёл её туда, где скопилась самая большая толпа. Цинь Сун и Хань Тин Тин нашли место, где сидела Чжан Юй. Она была окружена членами семьи Цинь с самой верхушки пирамиды иерархии. Дяди и братья продолжали наседать на Чжан Юй, расспрашивая о серьёзности состояния Цинь Юня. Что больше всего волновало этих стервятников, так это то, как болезнь главы повлияет на перестановку сил и стоимость акций компании «Цинь», когда о состоянии здоровья Цинь Юня будет объявлено публично. От обычной беззаботности и мягкости Чжан Юй не осталось и следа. Чжан Юй, сидевшая перед этими стервятниками, напоминала величественную королеву с европейской картины маслом семнадцатого века. Она сидела спокойно, с прямой спиной, и игнорировала вопросы стервятников. Благородная аура Чжан Юй заставляла их окружать её лишь на почтительном расстоянии; никто из них не смел применить силу или запугать её, чтобы добиться ответов. Оказавшись в паре шагов от круга людей, Цинь Сун остановился и стёр страдание со своего лица. Он кашлянул — не слишком тихо, но и не слишком громко. — Господа, чем это вы занимаетесь? Услышав голос Цинь Суня, толпа немедленно отхлынула от Чжан Юй и окружила его. — Цинь Сун! Твой отец умирает! Один за другим они показывали свои истинные лица, и пока они разглагольствовали, Цинь Сун лишь плотно сжимал губы. — Я считаю, нам нужно созвать экстренное собрание. Компания «Цинь» не может оставаться обезглавленной змеёй! — Нужно выпустить публичное заявление. Журналисты уже звонят и спрашивают о причинах госпитализации Цинь Юня. Цинь Сун молча слушал, но его рука, державшая ладонь Хань Тин Тин, сжималась всё сильнее, пока он терпел каждое их бессердечное замечание. — Дяди, нет причин для беспокойства. Всё будет решено надлежащим образом. Уже поздно, всем стоит вернуться в свои дома. Завтра я уведомлю всех, если обстоятельства изменятся. Родственники Цинь Суня, полагаясь на свой статус старших, попытались надавить на него: — Что такой ребёнок, как ты, может понимать? Это критический момент, который повлияет на само существование компании «Цинь». — О? Дядя, у тебя есть предложение получше? — спросил Цинь Сун с явным гневом и холодно улыбнулся. — Я уважаю тебя как старшего. Но я женат, я больше не ребёнок. Любые дела, касающиеся компании «Цинь», — это моя прерогатива, и окончательное решение принимаю я. Мнение дяди ничего не изменит. Цинь Сун знал, когда нужно проявить твёрдость. Он молча обвёл круг ледяным взглядом, и все были запуганы его холодной аурой. — Сун Сун! — позвала Чжан Юй из-за спин мрачного круга. — Ты не можешь разговаривать с дядями в такой неуважительной манере. Если бы твой отец узнал об этом, он бы винил тебя за то, что ты не видишь разницы между старшими и младшими. Цинь Сун лишь слабо усмехнулся и больше ничего не сказал. Никто в толпе не осмелился высказать иное мнение. В течение многих лет Цинь Сун и Ли Вэй Жань помогали компании «Лян» стать конкурентоспособной на рынке. Родственники втайне радовались, что у Цинь Суня не было желания возглавить компанию «Цинь». Они думали, что Цинь Юнь выберет кого-то из них следующим главой. Но сегодня они стали свидетелями решимости Цинь Суня защитить компанию отца от их когтей, и их надежды рухнули. Цинь Сун был законным наследником Цинь Юня, а семья Чжан была мощной силой, с которой приходилось считаться. К тому же у Цинь Суня были свои заслуги: он прославился своей трудовой этикой и целеустремлённостью. Между двумя сторонами возникла временная патовая ситуация. Хань Тин Тин мягко потянула Цинь Суня за руку. — Сун Сун, пойдём внутрь, проведаем папу. — Мгм, — отозвался Цинь Сун и повёл Хань Тин Тин и Чжан Юй в палату Цинь Юня. Раньше старшие члены семьи Цинь могли донимать Чжан Юй, потому что не было охраны. В качестве превентивной меры Чжан Юй приказала двум шофёрам и дворецкому дежурить у дверей палаты Цинь Юня. Посторонним вход был воспрещён. Закрыв дверь, Чжан Юй рухнула на стул и разрыдалась, выпуская слёзы, которые сдерживала всю ночь. — Мам... — сказал Цинь Сун и поднял Чжан Юй. Чжан Юй скрутила ухо Цинь Суня. — Негодяй! — бранила она его, плача одновременно. — Паршивец! Это всё твоя вина, что отец разозлился! Я тебя ненавижу! Цинь Сун молча позволял Чжан Юй крутить ему ухо, пока оно не оказалось на грани того, чтобы оторваться. — Мам, не надо так... — сказала Хань Тин Тин и мягко потянула Чжан Юй за руку. — Сун Суну тоже грустно. Мам, отпусти. Чжан Юй послушалась Хань Тин Тин, отпустила сына и зарыдала. Вид у Цинь Суня тоже был неважный. Он не знал, что сказать. По сравнению с тем моментом, когда он снаружи противостоял стервятникам, внутри комнаты он чувствовал себя беспомощным. В палату вошёл врач, и Цинь Сун молча умоляющим взглядом попросил Хань Тин Тин присмотреть за Чжан Юй. Затем он и доктор вышли в соседнюю гостиную поговорить. — Юй Юй, — прошептал Цинь Юнь после того, как Цинь Сун и доктор вышли. — Я здесь, — мягко сказала Чжан Юй и, вытерев слёзы, подошла к кровати мужа. Хань Тин Тин последовала за ней. Она увидела Цинь Юня на кровати — бледного и слабого. Но его глаза, смотревшие на Чжан Юй, были полны нежности. — Тин Тин, ты тоже здесь? — спросил Цинь Юнь. — Папа! — дрожащим голосом произнесла Хань Тин Тин. — Мгм, хорошо, что ты здесь, — сказал Цинь Юнь и кивнул. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Чжан Юй, присаживаясь рядом с ним на кровать. Она нежно погладила его по щеке. — Улыбнись хоть немного. Цинь Юнь взял руку Чжан Юй и улыбнулся. — Ты напугал меня до смерти! — мягко пожурила его Чжан Юй. — Я знаю. Прости меня, — сказал Цинь Юнь и собрал достаточно сил, чтобы погладить щеку жены. То, как сладко Цинь Юнь и Чжан Юй разговаривали друг с другом, глубоко тронуло Хань Тин Тин. У неё защипало в глазах и носу. Она тихо вышла из комнаты, чтобы оставить их наедине. Внутри больницы мягкий свет создавал иллюзию тёплого весеннего дня. Снаружи же ночное небо было тёмным и холодным. Хань Тин Тин осторожно прикрыла дверь палаты Цинь Юня и услышала тихие голоса из гостиной. Когда она дошла до гостиной, врач уже ушёл. Цинь Сун стоял у окна, словно одинокая статуя. — Цинь Сун! — позвала Хань Тин Тин. Она осторожно подошла к нему и встала рядом. — Что сказал доктор? — Доктор сказал, что беспокоиться не о чем, — произнёс Цинь Сун так слабо, словно сам не мог поверить в эту ложь. Хань Тин Тин с облегчением вздохнула. — Это хорошо... Папа проснулся, пойдём к нему. Цинь Сун застыл и промолчал. — Сун Сун, не будь таким, — сказала Хань Тин Тин. Она взяла его за руку. — То, что ты ссоришься с папой, — неправильно. Но то, что папа заболел, — не твоя вина. Да, ты должен извиниться. Тебе нужно попросить прощения за то, что перечил отцу по мелочам. Но тебе не нужно извиняться за то, что ты стал причиной его болезни. — Это правда? — тихо спросил Цинь Сун. Хань Тин Тин кивнула. — Конечно! — Мгм, — неловко буркнул Цинь Сун и повёл их к кровати Цинь Юня. Той ночью Цинь Юнь и Цинь Сун проговорили очень долго. Был уже почти рассвет, когда Хань Тин Тин сквозь лёгкий сон услышала шаги и открыла сонные глаза. Она увидела, как Цинь Сун открыл дверь гостевой комнаты. — М-м... Сун Сун, сколько времени? — спросила Хань Тин Тин. — Четверть шестого. Спи дальше, — сказал Цинь Сун и погладил «маленькую деревенщину» по голове. Затем Цинь Сун сел на диван рядом с кроватью. Он устал, но на душе у него было легко. Палата Цинь Юня была эксклюзивным номером люкс. В ней было три спальни: просторная главная для пациента, средняя гостевая и малая гостевая. Чжан Юй уступила среднюю комнату молодожёнам, а сама легла в маленькой. Проблема со средней спальней заключалась в том, что кровать была узковата для двоих. Цинь Сун был непреклонен: он свернётся калачиком на диване, а Хань Тин Тин должна занять кровать. Хань Тин Тин потёрла лицо, чтобы проснуться. Затем слезла с кровати и потянула Цинь Суня за руку. — Ложись на кровать. Я посплю на диване. Волосы Хань Тин Тин спутались, сонное лицо раскраснелось, а руками она тянула Цинь Суня за локоть так, словно выдёргивала редьку из земли. Цинь Сун рассмеялся. Он позволил Хань Тин Тин дотащить его до кровати. А затем потянул её, усаживая рядом с собой. — Почему бы нам не поспать вместе? — дразняще спросил он. Цинь Сун просто хотел подшутить над «маленькой деревенщиной», но неожиданно Хань Тин Тин задумалась на мгновение, а затем кивнула. — Угу, хорошо! — сказала она. Усталость Цинь Суня и напряжение этой ночи заставили сердце Хань Тин Тин сжаться. Она не хотела, чтобы они всю ночь препирались, кому занять кровать. «Хорошие друзья должны помогать друг другу, независимо от пола», — прошептало сердце Хань Тин Тин. Раз уж «маленькая деревенщина» твёрдо решила разделить с ним постель, Цинь Сун не стал возражать. Он втиснулся на кровать рядом с Хань Тин Тин и накрыл их одеялом. Он не удержался: приподнял голову, улыбнулся ей и посмотрел соблазнительным взглядом, чтобы подразнить её. «Маленькая деревенщина» Цинь Суня и вправду напряглась. Хань Тин Тин крепко зажмурилась и медленно поползла к краю кровати, словно черепаха, втягивающая голову в панцирь. Цинь Суна это позабавило. Он ткнул «маленькую деревенщину» пальцем, заставив её спрятать смущённое лицо под одеялом. Кровать действительно была тесной для двоих, и Хань Тин Тин, отреагировав на его тычок, чуть не упала. Прежде чем она успела взвизгнуть, она ухватилась за его руку, чтобы удержаться. Он же, не колеблясь, притянул её к своей груди и поправил на них одеяло. Очевидно, что сердец было два, но и Цинь Суну, и Хань Тин Тин казалось, что громко бьётся только одно, потому что их сердца стучали в унисон. Цинь Сун прижимал «маленькую деревенщину» к груди; она была так напряжена, что не смела пошевелиться. Он нежно перебирал пальцами её мягкие спутанные волосы. Вокруг царила жуткая тишина. Но в глубине души он тайно ликовал. — Я знал, что это была ты... в ночь моего дня рождения, я поцеловал тебя, — прошептал Цинь Сун на ухо Хань Тин Тин. Цинь Сун давно хотел сказать это Хань Тин Тин вслух. Это не имело ничего общего с Чэнь Юнь или прошлым, связанным с Цинь Сан и Ли Вэй Жанем. В ту ночь, когда он наклонился, чтобы поцеловать Хань Тин Тин, в его сердце была ясность: та, кого он целовал, была не кто иная, как Хань Тин Тин. Неважно, насколько отличались его чувства к ней тогда от чувств этой ночью в больнице, — человеком, которого он хотел поцеловать и поцеловал, была Хань Тин Тин. Рассвет был сияющим, новый день, наполненный любовью и счастьем. Солнечный свет разливался по комнате пары молодожёнов, которые нежно обнимали друг друга, и никто из них не заметил, когда именно они погрузились в мирный сон. — Тин Бао, Тин Бао... — звала мама Тин. Хань Тин Тин спросонья подумала, что пора вставать на работу. Она перевернулась и вытянула руку, чтобы обнять Патт Патта. По привычке она прижалась щекой к мордочке Патт Патта. Но почувствовав, что с лицом Патт Патта что-то не так, она ущипнула его и услышала вскрик. Тогда Патт Патт уткнулся лицом ей в грудь. Мама Тин увидела, что её дочь не только любит поспать подольше, но и во сне обожает трогать и щипать всё тело своего любимого зятя. Мама Тин больше не могла смотреть, как страдает зять, и шлёпнула дочь по плечу. — Тин Тин! Просыпайся! Хань Тин Тин наконец заставила себя проснуться. Во сне она и не ведала, что то толкала тело Цинь Суня по всей кровати, то прижимала его к своей груди и безжалостно мучила. Утром она с невинным видом села на кровати и потёрла сонные глаза. Цинь Сун тоже ещё не проснулся окончательно, он приоткрыл глаза и невинно посмотрел на Хань Тин Тин. После чего перевернулся и снова уснул. Хань Тин Тин, залившись ярко-красным румянцем, нежно и осторожно перелезла через него и в своей помятой одежде спустилась с кровати. Мама Тин накрыла Цинь Суня одеялом. Затем притянула дочь к себе и тихо пожурила: — Родители Цинь Суня давно проснулись. Детка, у тебя совсем нет манер. Хань Тин Тин опустила голову, ей было так стыдно, что она не могла вымолвить ни слова. Мама Тин погладила дочь по голове. — Иди умойся. Я принесла домашней еды. Хань Тин Тин умылась в ванной, а затем прошла в комнату Цинь Юня. Она увидела Чжан Юй, сидевшую на диване рядом с кроватью больного. Чжан Юй с удовольствием ела булочки, приготовленные мамой Тин. — Тин Тин, ты проснулась, — сказала Чжан Юй, улыбнулась и помахала Хань Тин Тин, подзывая к себе. — Иди сюда. Булочки твоей мамы просто восхитительны! Цинь Юнь потянулся за салфеткой и нежно вытер губы Чжан Юй. — Сун Сун всё ещё спит? — спросил Цинь Юнь невестку. — Да, Сун Сун ещё спит. Папа, хочешь, я его разбужу? — спросила Хань Тин Тин. Она заметила, что отношение Цинь Юня к сыну сильно смягчилось. — Он поздно лёг. Не буди его. Иди поешь что-нибудь, из-за меня вы волновались всю ночь, — сказал Цинь Юнь. Цинь Юнь был в хорошем настроении. Он повернулся и улыбнулся маме Тин. — Простите за беспокойство. Ещё такая рань, а вам пришлось нести нам еду. Чжан Юй, ты совсем как ребёнок. Чжан Юй была слишком занята поеданием горячих булочек, а за её спиной Цинь Юнь подмигивал Хань Тин Тин и её маме. Днём навестить Цинь Юня пришли Чжан Пу, Ли Вэй Жань и Цинь Сан. Хань Тин Тин не знала почему, но, увидев Цинь Сан, она не почувствовала прежнего восхищения. Вместо этого возникло странное чувство, которое ей было трудно определить. Цинь Юнь увидел Ли Вэй Жаня и сразу спросил о ситуации снаружи. Ли Вэй Жань немного подумал и не ответил. Цинь Юнь сразу понял причину его молчания. — Эти люди не могут удержаться, — сказал Цинь Юнь. — Отношение Цинь Суня важно в этот критический период; если он не разберётся с ситуацией напрямую, то от нас остальных толку мало, — сказал Ли Вэй Жань. — Дядя... может, я ещё раз с ним поговорю? Цинь Юнь молча покачал головой и улыбнулся. Чжан Юй больше не могла сдерживаться. Ей хотелось хоть раз похвастаться перед Чжан Пу. — Вчера ночью Сун Сун извинился перед отцом! Наша семья помирилась! Чжан Юй намеренно потянула Хань Тин Тин за руку и бросила грязный взгляд на Цинь Сан, стоявшую позади Чжан Пу. — Правду говорят: важно выбрать идеальную невестку! От красоты толку мало. Лучше привести в дом ту, что приносит благополучие! Цинь Сан встречалась с Цинь Сунем короткое время, и Чжан Юй всегда была недовольна ею. Спустя годы Цинь Сан привыкла к отношению Чжан Юй. Она могла лишь отвести взгляд и притвориться, что ничего не слышала и не поняла. Чжан Пу не выдержала, улыбнулась и показала Чжан Юй, кто в их семье более мудрая сестра. — Я считаю, что Тин Тин красавица. Зачем ты говоришь, что она некрасивая, прямо ей в лицо? Чжан Юй хотела посильнее задеть Цинь Сан, но вместо этого Чжан Пу перевернула её слова, чтобы задеть Хань Тин Тин, чем застала Чжан Юй врасплох. Хань Тин Тин хотела разрядить напряжение и переключить их внимание: — Ах, почему Сун Сун всё ещё не проснулся? Скоро время обеда. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошёл улыбающийся Цинь Сун. — Кто тут уже по мне скучает? Увидев сына, Чжан Юй мгновенно забыла о перепалке с сестрой. Она ухмыльнулась и подтолкнула Хань Тин Тин к Цинь Суну. — Конечно, твоя жена скучает по тебе! Цинь Сун естественно принял Хань Тин Тин, которую «доставила» ему мать. Он прижал её к груди, опустил голову и улыбнулся ей. Хань Тин Тин, крепко прижатая Цинь Сунем, почувствовала свежий запах его тела после душа. Потом она вспомнила, что они обнимались всю ночь, её лицо вспыхнуло красным, и она не знала, куда деть руки. Странно... Хань Тин Тин чувствовала, что с каждым днём становится всё более чужой самой себе! Раньше Цинь Сун тоже притворялся перед их родителями и обнимал её. Тогда она неловко краснела, но в последнее время он обнимал её так часто, что это становилось нормой. И всё же она никак не могла привыкнуть, наоборот — это сбивало её с толку ещё больше, а сердце билось быстрее день ото дня. Странно, что всё, связанное с ним, будь то один взгляд или его запах, с каждым прошедшим днём заставляло её всё больше... осознавать его присутствие. Она спросила своё сердце: это ведь не к добру... да? Сколько бы ни спал Цинь Сун, столько же длились его прекрасные сны. Утром, в полудрёме, он был вне себя от радости, когда «маленькая деревенщина» обняла его и пожелала доброго утра. Проснувшись, он закрыл глаза и вдохнул аромат, оставшийся на подушке Хань Тин Тин. Он пообещал своему согретому сердцу, что, вернувшись домой, обязательно стащит шампунь Хань Тин Тин. Весь день посетители шли толпами. Были те, кто приходил проведать больного, и те, кто приходил нападать на него. Общим было одно: именно Цинь Суну приходилось проявлять гостеприимство и принимать визитёров; всех их он вёл в бар неподалёку. Позже, той же ночью, сидя в машине у больницы, Цинь Сун позвонил Хань Тин Тин. — Я немного перебрал. — Тебе не нужно подниматься, папа спит. Я спущусь к тебе, — мягко сказала Хань Тин Тин и тут же направилась к выходу. — Мгм, — ответил Цинь Сун. — Спускайся скорее. Голос Цинь Суня был тихим, и Хань Тин Тин вдруг почувствовала тревогу и выбежала на улицу. Машина Цинь Суня была припаркована перед садом, она увидела наполовину опущенное окно: он полулежал на заднем сиденье с закрытыми глазами. — Сун Сун... — тихо позвала Хань Тин Тин. Услышав голос Хань Тин Тин, Цинь Сун открыл глаза и потянулся, чтобы открыть ей дверь. — Иди сюда. — Ты устал? — спросила Хань Тин Тин, закрывая дверь. — Где водитель? — Кое-что случилось, и я отпустил водителя домой разобраться с делами, — сказал Цинь Сун. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, схватил руку Хань Тин Тин и притянул её ближе к себе. Он положил её ладонь себе на лоб. Хань Тин Тин мгновение колебалась, Цинь Сун открыл глаза и вопросительно посмотрел на «маленькую деревенщину». Она почувствовала себя странно и не знала, как это выразить, её губы пробормотали несколько звуков, и она взяла инициативу в свои руки, начав массировать его обеими руками. Ветерок проникал через полуоткрытое окно, и запах алкоголя в машине был сильным. Но Цинь Сун не вёл себя как пьяный. Он закрыл глаза и молчал. Его обычно острый на язык рот безмолвствовал. — Те люди доставляют тебе неприятности? — мягко спросила Хань Тин Тин, продолжая массаж. — Кто? — переспросил Цинь Сун. — А, нет. — Тогда что делает тебя несчастным? — спросила Хань Тин Тин, чувствуя, что у Цинь Суня на душе тяжело. Цинь Сун опустил руки Хань Тин Тин вниз и сжал их в своих ладонях. Он был нежен с ней и беспомощно улыбнулся, что было совсем на него не похоже. С детства Цинь Сун привык повелевать ветром и дождём — и получать ветер и дождь. Впервые он слышал, чтобы кто-то прямо спросил его, что делает его несчастным. — Операция моего отца прошла неудачно, — сказал Цинь Сун и выдохнул. Наконец он высказал это. — Врач сказал, что они нашли другой вид рака, и он, скорее всего, распространится на другие органы. Хань Тин Тин расширила глаза. — Что теперь будет? Ещё одна операция? — Я не знаю, — ответил Цинь Сун и посмотрел в окно. Он крепче сжал её руки, сплетая их пальцы. — Тин Тин, я очень сожалею. Он наклонился и крепко обнял её. Он хотел удержать единственное настоящее тепло, принадлежавшее ему. — Я сожалею о плохих отношениях между мной и отцом, которые длились слишком много лет, я сожалею о том, что безрассудно совершил много поступков, причинивших отцу боль, и я сожалею, что ни одно из этих действий нельзя взять обратно, — сказал Цинь Сун. Хань Тин Тин слушала сожаления Цинь Суня. Затем она вспомнила каменное выражение лица своего отца, когда они переезжали, и ей показалось, что сердце пронзил нож. — Сун Сун, — сказала Хань Тин Тин. Она погладила Цинь Суня по спине и мягко уговаривала его. — Ты не виноват. Никто не может предсказать будущее... Ты молодец, продолжай оставаться сильным. У твоих родителей есть только ты. Не трать своё время и силы на чувство вины. Хань Тин Тин утешала Цинь Суня в своей наивной, почти детской манере, и это заставило его улыбнуться. — Я не трачу время. Я найду лучших врачей, чтобы лечить отца. Я просто очень расстроен и мне не с кем было поделиться своими чувствами... — Ты можешь довериться мне, — сказала Хань Тин Тин. — Мы же хорошие друзья. Цинь Сун внезапно напрягся. Затем он немного отстранил её и посмотрел глазами, сияющими надеждой. — То, что я сказал тебе прошлой ночью перед сном, ты не слышала? — спросил Цинь Сун. — Я серьёзен. Мы можем попробовать быть вместе? Хань Тин Тин остолбенела. Весь день она обдумывала множество сценариев и способы ответа. Но она никак не ожидала, что Цинь Сун сделает ей такое прямое признание. В маленьком мире Хань Тин Тин всё, что касалось любви, всегда было лишь запечатанной болью; никогда не было никого похожего на Цинь Суня, кто признавался бы ей так прямо. Хань Тин Тин было непривычно, но это было свежее, странное чувство. — Цинь Сун, — сказала Хань Тин Тин. — Ты забыл? До того, как мы поженились, у нас было соглашение... Она вспомнила его холодный смех и его слова о том, что ей не стоит беспокоиться, потому что она не в его вкусе. Не прошло и полгода, а она уже много беспокоилась! Цинь Сун отмахнулся от её увёртки. — Я спрашиваю, хочешь ли ты. Зачем ты вспоминаешь прошлое? Хань Тин Тин покачала головой. — Я... не хочу. Цинь Сун был взбешён. — Тогда почему ты обняла меня сегодня утром? — Я не... — отрицала Хань Тин Тин. — Ах... Я была полусонной и думала, что нахожусь дома. Я перепутала тебя с Патт Паттом... Лицо Цинь Суня потемнело, и он стиснул зубы. В его сердце «маленькая деревенщина» была проклята — Ну и штучка же ты! — Забудь! — холодно сказал Цинь Сун. — Ничего страшного. Я просто хотел попробовать, посмотреть, каково это будет. Цинь Сун задохнулся от обиды. Он отвернулся и стал ждать. Но Хань Тин Тин не чувствовала ни малейшего сожаления, напротив — она вздохнула с облегчением, словно избавилась от тяжёлого бремени, и довольно улыбнулась. — Хорошо, поехали домой, — сказала Хань Тин Тин. Цинь Сун стиснул зубы. — Хань-Тин-Тин! — Он сел прямо и уставился на «маленькую деревенщину». — Почему ты не хочешь? Хань Тин Тин сама не знала почему. Сначала Цинь Сун запретил ей влюбляться в него. Может быть, поэтому, пока они были вместе, она ежедневно напоминала себе о необходимости помнить их соглашение? И когда он внезапно передумал, её первой реакцией стал отказ? Это было похоже на то, как когда Хань Тин Тин была маленькой и у неё болели зубы. Мама запрещала ей покупать шоколад. Позже, она не знала почему, но даже после того, как у неё выпали все молочные зубы, она не смела есть шоколад. Спустя годы человек, который так жаждал сладкого, избегал всего, что содержало шоколад. Хань Тин Тин испугалась, что если не даст ему ответа, который он посчитает правильным, он разозлится. — Тогда почему ты сам хочешь? Раньше я тебе не нравилась. Цинь Сун совершенно потерял дар речи. Цинь Сун не знал, почему он захотел попробовать с «маленькой деревенщиной». Может, ему нравился её простой, лёгкий характер? Или то, что она порядочный человек и хороший слушатель? Было ли это потому, что в трудный период, когда он не мог справиться со всеми обязанностями в одиночку, Хань Тин Тин оказалась единственной рядом? Возможно, это было просто потому, что он был мужчиной, а она женщиной, и если они остаются в одном месте, дым неизбежно разгорится и превратится в огонь? В вопросах любви он всегда полагался на интуицию. Он никогда не задумывался об этом всерьёз. — Я не знаю, — прямо ответил Цинь Сун. — Я думаю... ты хороший человек. Лицо Цинь Суня покрылось розовым румянцем, и он дважды кашлянул. — К тому же, мы уже женаты. — Но мы сказали, что будем женаты всего год, — тихо возразила Хань Тин Тин. Цинь Сун пришёл в ярость. Он сузил глаза. — Хань Тин Тин, когда ты со мной, ты думаешь только о том, чтобы развестись, да? После развода ты пойдёшь и станешь мачехой для Дун Дуна, да? Хань Тин Тин не нашлась, что ответить. Сначала она согласилась выйти замуж за Цинь Суня, потому что не хотела, чтобы её родители страдали из-за неё, и чтобы положить конец всем этим договорным свиданиям. Цинь Сун был прав, она действительно думала об этих вещах. Но живя с ним, произошло много событий, которые не были монополизированы тем человеком. Она уже не была такой, как раньше, в оцепенении думая только о нём и Дун Дуне. Цинь Сун увидел оцепенение Хань Тин Тин и почувствовал себя оскорблённым! Он не мог этого принять! Его законная жена сидела прямо перед ним и смела с нежностью думать о другом мужчине? И это сразу после его признания! — Поехали домой! — сказал Цинь Сун. — Садись на переднее сиденье и веди! Хань Тин Тин очнулась от оцепенения. — Но я не умею водить. Сильный запах алкоголя окутывал Цинь Суня. Он холодно улыбнулся. — Хочешь, чтобы я вёл? — Забудь. Позволь мне вести, — сказала Хань Тин Тин. Хань Тин Тин потребовалось некоторое время, прежде чем она собралась с духом и села на водительское сиденье.