(От лица Сакуры Мато)
Больно, холодно и мерзко.
Они были везде, снаружи и внутри, скреблись, будто сотни иголок впивались под кожу. Они ползли, склизкие, омерзительные, по рукам, ногам, животу. Они вгрызались, и я чувствовала их движение глубоко-глубоко, они заполняли меня собой. Я звала — тихонько, потом громче, потом кричала до хрипоты. Маму… Папу…
— Забери меня, папа…
Сестру…
— Рин… помоги…
Но никто не пришел, и никто не поможет. Только холодный камень алтаря подо мной, эти твари и старик — дедушка Зокен, который просто смотрит.
Сознание уплывало. Боль стала такой большой, такой всеобъемлющей, что почти перестала быть болью, она стала всем миром. Хотелось просто исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать. Я была уже почти там, на самом краю, когда взгляд случайно зацепился за темноту под потолком.
Кажется, там кто-то был. Фигура, маленькая, висела вниз головой. Брат? Синдзи? Он… смотрел на меня? Безразлично, будто я сломанная кукла. Наверное, это уже бред, галлюцинация от боли. Брат не может…
Фигура шевельнулась, и что-то маленькое, черное упало вниз, а потом она исчезла, просто растаяла в темноте. Наверное, это был сон.
Но тут я почувствовала легкое касание на губах, не такое, как от тех червей — не скребущее, не мерзкое, а что-то другое. Маленькое. И оно скользнуло внутрь само, прошло мимо зубов, по языку и исчезло в горле.
А следом пришло тепло.
Неожиданное, негаданное тепло родилось где-то в груди и разлилось по всему телу, как будто мама обняла меня теплым одеялом. Оно не жгло, оно согревало и успокаивало. И там, где проходили его волны, ужасное копошение под кожей стихло. Скрежет прекратился. Ощущение, что меня едят изнутри, пропало.
Черви — я видела их краем глаза — отпрянули от моей кожи. Их блестящие тела извивались на камне рядом, но они больше не ползли ко мне, словно боялись. Даже дедушка Зокен удивленно вскинул брови, и его глаза на миг перестали быть пустыми. Он тоже это увидел. Черви отступили.
Что… что случилось? Тепло пришло после того, как та черная капля упала, капля от фигуры брата на потолке.
Это он?
Мысль была такой внезапной, такой невозможной. Брат Синдзи? Он же всегда злой, говорит обидные вещи и делает больно. Но он был там. Он смотрел. И он что-то бросил, и черви отступили, и пришло тепло.
Значит, это он помог мне. Синдзи. Не папа, не сестра, которых я звала, а он. Мой брат, который был здесь, который видел и который спас меня. Спас, когда я уже перестала надеяться, когда была готова сдаться этому ужасу. Это тепло внутри — это его тепло? Его помощь?
Огромная, дрожащая волна подкатила к горлу, но это была не тошнота, а что-то другое. Сильное, горячее. Облегчение и благодарность. Оно смыло страх, отодвинуло боль. Он спас меня. Синдзи.
И в этот момент, в выжженной пустоте моего сердца, где только что была одна агония, вспыхнул крошечный огонек. Теплый, яркий, и он весь тянулся к нему, к брату, к Синдзи.
Может быть, это любовь. Наверное, да. Такая сильная благодарность, такое тепло могут быть только любовью. Любовь к моему спасителю, к единственному, кто оказался рядом и помог.
Он мой. Мой спаситель. Теперь все будет иначе. Я выдержу. Я стану сильной. Для него. Ради него. Я принадлежу Синдзи. Никто другой не важен.
Я снова посмотрела на дедушку Зокена, который все еще выглядел растерянным, хмуро глядя на меня и на червей, замерших вокруг. Значит, это не сон. Это было на самом деле.
Я закрыла глаза, прислушиваясь к этому новому, живому теплу внутри. К его теплу. К теплу Синдзи.
Оно пульсировало внутри мягким, живым светом, отгоняя холод камня и липкий ужас воспоминаний. Черви замерли. Они больше не скреблись, не вгрызались, не ползли по коже. Они были рядом, я видела их темные блестящие тела, но они словно боялись приблизиться. Синдзи… он…
Мои слабые, робкие мысли о спасении прервал смех. Сухой, дребезжащий, будто кто-то тряс мешок со старыми костями. Гнусный смех эхом отражался от каменных стен подвала, заставляя меня вздрогнуть. Я с трудом повернула голову. Дедушка Зокен стоял у алтаря и смеялся, глядя прямо на меня. Его лицо сморщилось еще сильнее, а в тусклых глазах горел странный, жадный огонь.
— Ха… ха-ха… Невероятно. Превосходно. Просто… превосходно, — проскрипел он, давясь смехом, который больше походил на кашель. Он склонился ниже, всматриваясь в меня так пристально, что мне стало еще страшнее. — Раньше времени… но как удачно. Подумать только…
Он снова противно, высоко захихикал.
— Одна из особей внутри тебя, Сакура… одна из моих малюток… поглотила частицу Грааля, что я в тебе разместил, раньше, чем должна была. И не просто поглотила… она полностью взяла под контроль всех остальных особей. Ха-ха-ха. Это… это превзошло все мои самые смелые ожидания. Сосуд формируется быстрее и… интереснее, чем я предполагал. Ха-ха.
Частица Грааля? Особи? Контроль?
Слова дедушки были как камни, брошенные в тихую воду моего облегчения. Они были странными, пугающими, непонятными. Он говорит, что это червь внутри меня, его червь, вдруг что-то сделал и остановил других?
Нет.
Волна отрицания поднялась внутри, такая же сильная, как волна тепла.
Это неправда.
Я же видела. Я видела его, брата, Синдзи. Там, наверху, на потолке. Он смотрел. И та черная капля упала от него. И тепло пришло сразу после того, как эта капля скользнула в меня. Это не мог быть червь дедушки. Это было что-то другое, что-то от брата Синдзи.
Дедушка просто не понял. Он не видел того, что видела я. Или он лжет. Да, он точно лжет. Он всегда лжет и говорит страшные вещи. Он хочет, чтобы я думала, что это его заслуга, что он все контролирует. Но это не так.
Это был Синдзи. Мой брат. Мой спаситель. Он послал мне помощь, ту черную каплю. Может быть, это и была та «частица», о которой говорит дедушка, но ее послал Синдзи. Его сила вошла в меня и прогнала других червей, заставила их подчиняться.
А то, что дедушка так рад… он просто рад, что его ужасный план продолжается, пусть и не так, как он хотел. Он злой, он всегда рад чужой боли. Даже если боль немного утихла, он рад, что я все еще здесь, в его власти.
Да. Это сделал Синдзи. Единственный, кто не оставил меня здесь умирать.
Тепло внутри меня — это его знак. Его сила. Его присутствие. Я должна беречь это тепло, беречь его подарок.
Я принадлежу ему теперь. Синдзи.
Смех дедушки постепенно стих, перейдя в довольное бормотание про «потенциал», «сосуд» и «великий ритуал». Но я его уже почти не слышала. Я закрыла глаза, полностью сосредоточившись на этом новом, живом тепле внутри. На тепле Синдзи. Оно было настоящим. Оно было моим. Его.
Обновлено: 03.02.2026