Жить жизнью Синдзи Мато было испытанием. Нет, не силы или выносливости — с этим-то проблем не было, моя внутренняя суть осталась прежней. Это было испытание терпения, мучительное, тягучее, серое испытание скукой.
Пробуждение в этом теле все еще отдавало липкой тошнотой от ощущения червей внутри, но к этому я почти привык, отфильтровывая дискомфорт где-то на периферии сознания. Куда хуже была сама атмосфера особняка Мато — тяжелая, давящая, пропитанная запахами пыли, гнили и застарелого отчаяния. Завтраки проходили в гнетущей тишине за длинным столом, где на одном конце восседал Зокен, похожий на иссохшую мумию, а на другом ковырял ложкой безвкусную кашу я — в роли капризного, недовольного отпрыска.
«Эта каша опять безвкусная», — мог бы проныть я, точно копируя интонации Синдзи, которые помнил по некоторым сценам ВН. Но чаще я просто молчал, изображая угрюмость и ковыряясь в тарелке, пока внутренний процессор составлял план на день:
Контроль энергии: Адаптация к этому дефектному сосуду. Прогресс — примерно семь процентов. Тело все еще ощущается как тесный, плохо подогнанный костюм, ограничивающий движения моей силы.
Физическая адаптация: Простые упражнения на растяжку и ловкость, выполняемые тайком в комнате. Нужно довести это тело хотя бы до минимально приемлемого уровня.
Сбор информации: Анализ поведения Зокена, состояния Сакуры, магического фона особняка. Пока без особых изменений, что навевало лишь скуку.
Планирование «Тени»: Разработка сценариев для первого эффектного появления. Какой выбрать образ? Какую фразу произнести? Какой враг будет достоин моего первого удара на этой сцене?
Сакура, тихая, незаметная тень, появлялась за столом чуть позже меня. Садилась напротив, взгляд неизменно в тарелку. Роль требовала от меня быть Синдзи, и я знал, что делал каноничный Синдзи: унижал, командовал, возможно, даже бил. От одной мысли об этом становилось скучно. Бить слабого, испуганного ребенка? Никакой драмы, никакого вызова. Но роль есть роль.
— Эй, ты, — бросал я нарочито грубо, стараясь попасть в противный, ноющий тон. — Воды принеси.
Или:
— Опять копаешься? Быстрее ешь.
Она вздрагивала от моего голоса, молча и быстро выполняла приказ, стараясь сделаться еще незаметнее. Никакой реакции, кроме страха в огромных фиолетовых глазах. Она была похожа на сломленную куклу, пассивный объект, не представляющий никакого интереса. Гораздо увлекательнее было бы, если бы она проявила хоть искру сопротивления, хоть намек на ту скрытую силу, что дремала в ней. Это добавило бы остроты сюжету, но пока приходилось мириться с унылой рутиной мелкого тирана. Как же утомительно играть злодея без достойного противника и благодарной (или хотя бы ненавидящей) аудитории…
Старика Зокена я по возможности избегал. Одного его присутствия было достаточно, чтобы воздух становился тяжелее, а черви внутри начинали беспокойнее шевелиться. Аура древней, расчетливой гнили окружала его. К счастью, он был занят своими делами — то ли в подвале с Сакурой, то ли в своих покоях, погруженный в изучение каких-то фолиантов. Наши пути пересекались редко, и в эти моменты я послушно опускал глаза, бормотал приветствие и старался как можно быстрее исчезнуть. Он отвечал молчанием или презрительным хмыканьем, что было идеальным для моей маскировки.
Дни сливались в однообразную серую массу. Школы еще не было, или меня туда не водили — детали ранней биографии Синдзи в ВН были туманны. Так что я был заперт в этом пыльном особняке. Я заглядывал в библиотеку, но находил там лишь полки со старыми книгами — в основном бесполезную макулатуру или трактаты по магии Мато, Тосака и Айнцберн, которые меня не интересовали. Я листал их иногда, просто чтобы убить время и посмотреть, не найду ли чего-то, что противоречит канону ВН.
Большую часть «свободного» времени я посвящал себе: незаметная физическая разминка в комнате, чтобы довести это хилое тело хотя бы до уровня обычного ребенка, а не заморыша; ментальные тренировки, визуализация боев и отработка контроля над моей истинной силой в этом ограниченном сосуде; разработка дизайна костюма Тени, который должен был стать воплощением мрака и элегантности. Ну и, конечно, планирование великих замыслов Владыки теней.
Внешне же я оставался Синдзи Мато. Слонялся по дому с кислой миной, пинал мебель, капризничал за едой и сидел часами, уставившись в стену с отсутствующим видом. Идеальный образчик статиста, погруженного в трясину скуки и собственной ничтожности.
Это было мучительно — серость, обыденность, отсутствие драмы, эпических битв, тайных заговоров, кроме тех, что я сам себе придумывал. Но я терпел. Это был фундамент, необходимая, хоть и унылая часть великого представления. Чем глубже я сейчас залягу на дно в роли ничтожества, тем оглушительнее будет контраст, тем ярче вспыхнет Тень, когда пробьет ее час. Нужно просто пережить эту скуку и не выдать себя раньше времени.
***
Потолок в этом подвале Мато оказался на удивление высоким и каменным. Грубые, влажные плиты терялись во мраке наверху, куда совершенно не проникал скудный свет единственной лампы, тускло горевшей где-то далеко внизу, создавая идеальное место для наблюдателя. Я стоял прямо на этой каменной тверди, вниз головой, удерживаемый тончайшим, невидимым слоем моей собственной магии — неосязаемой пленкой сцепления, позволяющей игнорировать законы гравитации.
Отсюда, из абсолютной темноты, открывался превосходный обзор на «сцену» внизу, сам же я оставался совершенно незримым. Истинная позиция Теневого владыки, наблюдающего за миром изнанки. Вот только зрелище было удручающе однообразным. Подперев подбородок рукой, чисто для позы, я скучающе смотрел вниз.
Там, на холодном каменном алтаре, все еще продолжалось тошнотворное действо с маленькой Сакурой. Дни шли, а ритуал Зокена не прекращался. Картина почти не менялась: бледное тельце, извивающееся под кишащей массой червей, тихие всхлипы, иногда переходящие в слабые, надрывные крики.
Признаться, я был удивлен и даже поражен ее выносливостью. Я-то ожидал, что она сломается — физически или ментально — гораздо раньше. Большинство детей не выдержали бы и дня такого, а она все еще цеплялась за жизнь, за остатки разума. Кровь Тосака? Скрытый магический потенциал, сопротивляющийся вторжению? Или просто упрямство обреченной души? Это было любопытно. Хотя, судя по затухающим крикам, предел был уже близок. Я предполагал, что она на грани слома чувств, и еще немного, и сознание окончательно уступит место либо безумию, либо кукольной покорности.
В редкие моменты, когда она могла издать связный звук, она звала…
— Папа… — слабый, почти неслышный шепот.
Отец? Ах, да, Токиоми Тосака. Я мысленно усмехнулся иронии судьбы: тот самый «великий маг», что самолично отдал младшую дочь этому старому червю ради эфемерного «достижения Источника». Она звала того, кто и обрек ее на эту пытку, что было одновременно трагично и глупо.
Иногда она шептала другое имя:
— Сестра…
Рин. Старшая сестра, которой сейчас, если я правильно помнил хронологию новеллы, как раз должны были официально передать магические цепи Тосака, сделав ее полноправной наследницей. Одна получает все — славу, силу, будущее. Другая — вот это. Я кивнул сам себе, глядя на извивающееся тело внизу. Мир несправедлив? Это банальность, но здесь она была особенно наглядной.
Я едва заметно вздохнул, чувствуя, как густая, словно кисель, скука снова обволакивает сознание. Я почти зевнул, рискуя нарушить идеальную неподвижность Теневого владыки, как вдруг меня пронзила тошнота. На этот раз не фоновое мерзкое ощущение, а резкий, спазматический толчок изнутри. Горло сжалось само собой, и что-то живое, склизкое, омерзительное полезло наверх по пищеводу. Я едва успел подавить рвотный рефлекс, когда изо рта выскользнуло оно.
Маленький, длиной не больше моего нового детского пальца, но кромешно-черный, извивающийся червь. Глянцевитый, как капля застывшей нефти. Один из тех паразитов Зокена, что жили в теле Синдзи. Я почти забыл об их активном присутствии, списав тошноту на общую реакцию организма. Внутренний холодный анализ на мгновение дал сбой. Значит, они не просто сидят там, они живут? И могут вот так… вырваться?
Черная тварь сорвалась с моих губ — я даже не успел ее смахнуть — и полетела вниз, пронзая столб тусклого света под собой, как крошечная капля абсолютной тьмы. Мгновение — и она бесшумно шлепнулась прямо в копошащуюся массу своих собратьев, покрывавших тело Сакуры на алтаре, тут же затерявшись в этом отвратительном живом ковре.
Внизу, у алтаря, сгорбленная фигура Зокена едва заметно дрогнула. Старик медленно, с какой-то древней усталостью, оторвал свой немигающий взгляд от истерзанного тела Сакуры и поднял голову. Его тусклые глаза впились во мрак под потолком — именно в ту точку, откуда только что упала черная капля.
Проклятье, он заметил. Услышал шлепок? Почувствовал изменение в магическом фоне? Это было уже неважно. Правило номер один при любой угрозе раскрытия — исчезнуть как мираж, словно тебя там и не было. Реакция была быстрее мысли. Инстинкт, отточенный годами тренировок в прошлой жизни, сработал как крыло колибри. В то же самое мгновение, как его взгляд начал движение вверх, я уже действовал. Без звука, без вспышки, без малейшего колыхания воздуха я просто растворился, уходя в тень и становясь ею.
Когда пустые, нечеловеческие глаза Зокена достигли того места на каменном потолке, где секунду назад висел я, там не было ничего. Лишь холодная, влажная каменная кладка, покрытая плесенью, и густой, непроглядный мрак, в котором не мог бы спрятаться и паук.
Старик несколько долгих секунд всматривался в пустоту, затем, кажется, также медленно опустил голову, возвращаясь к своему прерванному занятию.
А я уже был далеко, неслышно скользя по темным коридорам особняка обратно в свою комнату, мысленно проклиная этих червей и собственную минутную расслабленность. Нельзя забывать. Ни на секунду нельзя забывать, в чьем теле я нахожусь, какие «сюрпризы» оно может преподнести, и что старый паук гораздо наблюдательнее, чем кажется.
Обновлено: 03.02.2026