Ночь — мое время, время Тени. Пусть пока я заперт в этом слабом детском теле и вынужден носить личину Синдзи Мато, привычки не меняются. Едва особняк погрузился в тишину, прерываемую лишь скрипом старых половиц да завыванием ветра снаружи, я выскользнул из своей комнаты. Двигался бесшумно, как настоящий ниндзя из моих прошлых фантазий, или, как сейчас понимаю, благодаря навыкам, что каким-то чудом остались со мной.
Даже ночью особняк Мато ощущался больным, прогнившим до самого основания. Я скользил по коридорам, легко обходя скрипучие половицы, и попутно изучал обстановку. Магические барьеры вокруг поместья были до смешного примитивными и старомодными, скорее сигнализация, чем реальная защита от кого-то серьезного. Их легко обойти, если знаешь как, а я знал — теория магии из прошлой жизни и общее понимание из новеллы давали достаточно информации.
Более любопытными оказались жуки, мелкие, почти невидимые магические фамильяры, которых Зокен рассовал по всему дому. Я чувствовал их слабое магическое излучение, их мимолетные взгляды. Примитивная, но эффективная система тотальной слежки внутри собственного дома — деяния старого параноика или просто методичного злодея? Впрочем, для меня они были лишь частью декораций. Мои собственные теневые техники позволили бы создать куда более изящную и незаметную сеть, так что все это выглядело до скучного просто.
Я уже подумывал вернуться в комнату и заняться ментальной тренировкой или планированием своего первого хода на «сцене» Фуюки, как вдруг тишину разорвал крик. Детский, тонкий, полный такой неподдельной агонии и ужаса, что он пронзил даже мою привычную отстраненность. Крик доносился откуда-то снизу, из подвала, и я сразу понял, кто это был — Сакура.
Я знал эту сцену, я помнил ее из новеллы, и это означало одно: началось. Прямо сейчас ее тело насильно переделывали, наполняли магическими червями. Я видел CG, читал описания — пиксели, текст, звуковые эффекты…
Но этот крик был реальным. Он вибрировал в самом воздухе, в стенах этого проклятого дома. И что-то внутри меня, под слоями чунибьё-фантазий, фанатского восторга и холодной аналитики, неприятно сжалось. Было ли это сердце? Странная, неуместная реакция, возможно, отклик этого тела… Нет, ерунда. Скорее всего, резкий звук просто нарушил атмосферу ночной вылазки, да, точно в этом дело.
Любопытство, или, скорее, необходимость подтвердить канон и собрать данные, пересилило минутное замешательство. Бесшумно, как тень, — с иронией отметив про себя это совпадение, — я направился к лестнице, ведущей в подвал. Шагов Зокена я не слышал, что означало, что он уже там.
Дверь в подвал была приоткрыта. Я замер у щели, позволяя глазам привыкнуть к еще более густому мраку внизу, смешанному с тем же отвратительным запахом гнили и сладковатой магии червей, и наконец увидел саму сцену.
Это было несравнимо хуже, чем в новелле.
Маленькая Сакура лежала на холодном каменном алтаре. Ее крошечное тело билось в конвульсиях, тонкие ручки скребли по камню, оставляя кровавые полосы. Она была обнажена, и ее бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете. И по ней кишели они. Сотни, тысячи мерзких, блестящих, извивающихся червей. Они ползли по ней, забивались в каждую складку кожи, в уши, в нос, в рот, исчезая внутри… Я видел, как кожа на ее животе и конечностях вздувается и движется — это они копошились под ней. Ее крик перешел в хриплое бульканье, полное боли и отчаяния. Это был звук ломающегося ребенка. Запах страха, пота и, кажется, телесных выделений смешивался с вонью червей. Реальность оказалась гораздо грязнее и отвратительнее пикселей.
Рядом стоял Зокен, неподвижный, как статуя. Он не участвовал, он наблюдал с тем же холодным, отстраненным интересом, с каким ученый наблюдает за реакцией в пробирке. Ни тени сочувствия, ни проблеска эмоций на его пергаментном лице. Лишь глаза внимательно следили за процессом, за тем, как ломается и перестраивается тело и душа ребенка, превращаясь в нужный ему сосуд.
Меня снова затошнило, желчь подступила к горлу. Я видел ужасные вещи в прошлой жизни, стремясь к силе, но это было методичное, холодное, растянутое во времени уничтожение личности маленькой девочки…. Омерзительно.
Значит, вот оно как… Я смотрел на это действо, и мозг автоматически раскладывал все по полочкам. Имплантация паразитов. Насильственное, варварское вскрытие магических цепей. Адаптация к чужеродной магии через боль и ужас… Методы Зокена были грубыми, примитивными до тошноты, но я-то знал по новелле, чем все закончится в руте Heaven's Feel — результат был, как ни печально, эффективным. Вероятно, ее уникальный дар к Мнимым Числам был ключом ко всему, он или ускорял процесс, или делал ее идеальным сосудом-инкубатором. Было бы любопытно изучить механизм взаимодействия этих червей с ее внутренней энергией, чисто с академической точки зрения, разумеется.
«Ужасающий ритуал темного владыки, жертва и злодей», — пронеслось в голове по привычной чунибьё-колее. — «Идеальная сцена для вмешательства… но время еще не пришло». Мое появление сейчас было бы глупым и преждевременным. Раскрыть себя ради одной пешки, пусть и ключевой для сюжета? Нет. Игра только началась, и главный козырь — моя неизвестность. Нужно отступить, собрать больше информации, укрепить маскировку и подготовить сцену для моего выхода, выхода Тени.
Я бесшумно отпрянул от дверной щели, стараясь унять дрожь в руках — реакция этого слабого тела, не иначе. Крики Сакуры, теперь уже больше похожие на предсмертные хрипы, продолжали эхом отдаваться в коридоре, но теперь они звучали для меня иначе. Не просто шум, а саундтрек. Мрачный саундтрек к той истории, в которой мне выпало играть главную теневую роль.
Я почти бегом вернулся в выделенную мне комнату — кажется, ту самую, что раньше принадлежала каноничному Синдзи — и захлопнул за собой дверь, поспешно щелкнув замком. Шторы, плотно задернутые еще с вечера, обеспечивали тишину и относительную безопасность. Я рухнул на кровать, глядя в пыльный потолок. Тело было слабым, но адреналин от ночной вылазки и увиденного еще будоражил кровь.
Образ из подвала стоял перед глазами, навязчивый, как дешевая мелодия: маленькое тело, бьющееся на холодном каменном алтаре, пустые, мертвые глаза, кишащая масса блестящих червей… Пиксели и текст в новелле не передавали и сотой доли этого. Реальность оказалась куда более липкой, грязной. Звук ее хрипов, запах страха и гнили… Этот образ мешал думать, мешал наслаждаться предвкушением игры, и это раздражало.
Я с усилием помотал головой, отгоняя непрошеную картинку, ведь сейчас нужен был трезвый расчет. Старик Зокен. Насколько он опасен для меня? Один «Атомный» — и от этого гниющего особняка останется лишь оплавленный кратер. Однако я сейчас не в своем теле. Я заперт в этой хрупкой оболочке восьмилетнего Синдзи Мато — слабой, нетренированной, с едва функционирующими магическими цепями, если они вообще есть. Смогу ли я использовать всю свою мощь через него без должной подготовки и адаптации? Или оно просто лопнет, как переполненный водой воздушный шарик? Прямое столкновение сейчас было недопустимым риском для идеального представления, ведь я не мог гарантировать абсолютную, мгновенную и, главное, тихую победу. Лишний шум и внимание мне совершенно ни к чему на данном этапе, а значит, открытая конфронтация с Зокеном откладывается.
К тому же, нужно быть честным с самим собой, хотя бы в мыслях. Сцена в подвале была омерзительной, да, но часть меня, та, что досконально помнила все руты визуальной новеллы, испытывала извращенное предвкушение. Предвкушение того, что будет дальше. В памяти всплыл образ Темной Сакуры, апофеоз рута Heaven's Feel. Я помнил ее CG, ее силу и, конечно же, ее стиль. Чего стоил один ее наряд — чистая эстетика тьмы. Платье из теней, кроваво-красные узоры, сила, способная поглощать Слуг — все это было воплощением абсолютного, незамутненного пафоса. Увидеть такое вживую, не на экране монитора, было бы незабываемым зрелищем, возможностью, которую нельзя упускать ради преждевременного и банального «спасения». Так что героическое вмешательство пока отменяется. Сценарий должен развиваться своим чередом, и всему свое время. А когда придет час Темной Сакуры… возможно, я смогу сделать ее выход на сцену еще более эффектным? Устроить ей достойного противника? Или самому стать им? Хе-хе.
Я лежал, уставившись в потолок, и машинально протянул руку ладонью вверх, собирая всю свою концентрацию. Нужно было почувствовать свою энергию, ту, что всегда была со мной, часть моей души. Она откликнулась — тугим, спрессованным узлом где-то глубоко внутри этого нелепого сосуда. Здесь, никуда не делась, просто заперта. Я осторожно потянул крошечную искру. Между пальцами вспыхнул и заплясал почти невидимый синий огонек, размером с булавочную головку, не дающий ни света, ни тепла. Контроль есть, сила на месте, но ощущается она вязко, будто просачивается через вату. Это тело — как плохой проводник с огромным сопротивлением, и потребуется время на адаптацию.
Ну а что насчет местных «талантов»? Магические цепи этого Синдзи… Я помнил по ВН — полный ноль. Но насколько? Я сосредоточился иначе, попытался нащупать их — эти псевдо-нервы, эту сеть для проведения маны, основу магии этого мира. Ощущение было почти смехотворным. Пустота, словно ищешь иголку не в стоге сена, а в вакууме. Где-то там, на периферии сознания, мелькнули фантомные следы — тонкие, высохшие, почти мертвые нити, атрофированные за ненадобностью. Попытка пропустить через них хотя бы каплю моей собственной энергии вызвала лишь неприятное покалывание во всем теле, будто от статического разряда, и нулевой эффект снаружи.
Диагноз из новеллы подтвердился с разгромной точностью. Это тело — магический инвалид. Моя собственная сила работает, пусть и с ограничениями, но на местные фокусы вроде Укрепления или Проекции рассчитывать не приходится. Впрочем, это даже к лучшему. Идеально для маскировки «бездарности». Никто не заподозрит истинную мощь в таком дефектном сосуде.
Обновлено: 03.02.2026