Чжан-ши, жена Ян Юна, нахмурилась, глядя на сплетничающих родственников. Её лицо потемнело от негодования.
— Хватит болтать! — резко оборвала она перешёптывания. — Лучше пойдите и проверьте, как там ваш старший брат!
Пусть она и не питала тёплых чувств к Цзян Нин, но факт оставался фактом: эта женщина только что одолжила им тридцать пять медных монет, спасая семью в критический момент. Принимать помощь, а потом поливать благодетеля грязью за его спиной? Нет, на такую низость Чжан-ши была не способна.
Её окрик подействовал как ушат холодной воды. Родственники пристыженно замолчали и поспешили переключить внимание на пострадавшего.
Тем временем Цзян Нин и Ян Датоу, не подозревая о разыгравшейся за их спинами сцене, зашли в зерновую лавку. Пополнив запасы продовольствия, они покинули город, спеша вернуться домой до темноты.
Новости о том, что все семечки были распроданы, вызвали у детей настоящий взрыв энтузиазма. Забыв об усталости и палящем полуденном солнце, вся семья в едином порыве устремилась к подножию горы Цинфэн.
Сезон полного созревания гуалоу ещё не наступил, поэтому поиск перезревших, лопнувших плодов превратился в настоящую охоту. Дети прочёсывали заросли, раздвигая колючие лозы, и радовались каждой находке как сокровищу.
Работа кипела до самого вечера. Лишь когда последние крестьяне покинули поля, семейство Ян начало переправлять добычу домой. Им пришлось сделать три или четыре ходки, прежде чем все собранные плоды оказались в безопасности во дворе их хижины.
Цзян Нин, обессиленно прислонившись к стене, жадно припала к ковшу с родниковой водой. Утолив жажду, она перевела дыхание и обвела взглядом своих чумазых, но довольных детей.
— Слушайте внимательно, — её голос звучал серьёзно. — Мы собрали почти всё, что созрело у подножия горы. Следующая партия поспеет только через полмесяца. Но у меня есть новости. Сегодня я говорила с учеником в лечебнице «Зал Хунъань». Они готовы скупать сушёную кожуру гуалоу по пять вэней за цзинь.
Глаза детей округлились.
— Пять вэней? — выдохнул Ян Эрдань.
— Именно, — кивнула Цзян Нин. — Поэтому впредь, когда пойдёте в горы, ищите в первую очередь целые, зрелые плоды. И запомните: ни одна живая душа не должна об этом знать. От этих плодов зависит, будет у нас крыша над головой зимой или нет.
Дети закивали так энергично, что казалось, у них сейчас отвалятся головы. Даже маленький Ян Сычжуан и малышка Сяо Я били себя кулачками в грудь, клянясь хранить молчание.
Впрочем, риск утечки информации был минимален. Благодаря дурной славе оригинальной владелицы тела, дети семьи Ян были изгоями в деревне. У них попросту не было друзей, с которыми можно было бы поделиться секретом. Ян Датоу, в силу своего добродушного характера, ещё общался с парой человек, вроде того же Ян Сяо, но остальные были предоставлены сами себе.
Ян Саньте, третий сын, был известен как главный хулиган и проказник, которого деревенская детвора обходила десятой дорогой. А младшие, Сычжуан и Сяо Я, были его верными тенями. Уж кто-кто, а хитрый Саньте проследит, чтобы младшие держали язык за зубами.
Раздав инструкции, Цзян Нин снова превратилась в генерала на поле боя, командуя процессом обработки. Вся семья трудилась до глубокой ночи. Результат их усилий впечатлял: пятьдесят цзинь готовых к обжарке семян.
Ян Саньте, возбуждённый словами матери о будущем доме, никак не мог успокоиться.
— Матушка, — спросил он, ворочаясь на циновке, — а можно я завтра останусь дома? Помогу Большому брату и Второму брату с навесом. В горы не пойду.
Цзян Нин, уже дрейфующая на грани сна, пробормотала, не открывая глаз:
— Можно. Ты накосишь соломы, а Эрдань принесёт ещё бамбука. Постараемся закрыть все четыре стороны навеса, а щели заткнуть соломой. До первого снега должно простоять. А как закончим с навесом, начинайте делать глиняные кирпичи. Если к осени наберём достаточно, сможем поднять две нормальные комнаты.
Она сделала паузу, вспоминая планировку их развалин.
— Кстати, кухня никуда не годится, её придётся сносить. А вот вторую комнату можно расчистить под склад. Только там двери нет. Кто-нибудь из вас умеет плотничать?
— Матушка, — робко подал голос Ян Эрдань, — я могу попробовать.
— Ты? — удивилась Цзян Нин, приоткрыв один глаз. — Откуда такие таланты?
Ян Эрдань смущённо почесал затылок:
— Раньше, когда я бегал играть к третьему двоюродному деду, я смотрел, как работает его внук Фугуан. Он меня учил понемногу. Правда, дед ругался и не давал мне инструменты, боялся, что испорчу. Но если я сам нарублю дерева в лесу и одолжу у Фугуана пилу… думаю, справлюсь.
Сон как рукой сняло. Цзян Нин расплылась в улыбке:
— Отлично! Просто замечательно! Не ожидала, что мой второй сын такой рукастый! Завтра заработаем денег — куплю тебе что-нибудь вкусное в награду!
Эта внезапная похвала и обещание награды ошеломили Яна Эрданя. Он засиял от счастья. Ян Датоу, глядя на брата, даже почувствовал лёгкий укол ревности.
— Матушка! — тут же вклинился Ян Саньте. — Я тоже старался! Большую часть гуалоу нашёл я!
— И я! Я тоже собирал! — пискнул Ян Сычжуан, а за ним и Сяо Я.
Цзян Нин рассмеялась, глядя на этот лес рук:
— Хорошо-хорошо! Вы все молодцы, все очень старались. Награда будет для каждого!
Дети, довольные и успокоенные обещанием матери, ещё немного повозились и вскоре затихли, погрузившись в глубокий сон.
На следующее утро Цзян Нин и Ян Датоу, как обычно, вышли из дома затемно.
Добравшись до постоялого двора «Дашань», они сообщили хозяину о своём прибытии. Вскоре к ним спустился сам Ли Чаншэн. Увидев пятьдесят цзинь отборных семечек, купец просиял, но, узнав, что завтра поставки не будет, заметно сник. Тем не менее, он честно расплатился, не удержав ни монеты, и несколько раз повторил, чтобы любые новые партии несли сразу ему.
Для Цзян Нин это была огромная удача. Иметь стабильного оптового покупателя означало, что она могла не беспокоиться о сбыте, даже если они заготовят сотни цзинь.
Получив остаток денег, мать и сын отправились бродить по городку. До большой ярмарки оставалось ещё пять дней, поэтому улицы были пустынны. Они свернули в жилые переулки и, к своей удаче, наткнулись на бродячего коробейника.
Ассортимент у него был неплохой, а цены ниже, чем в лавках. Цзян Нин выбрала иголки и нитки, а затем потратила пятьдесят вэней на добротные ножницы. Её внимание привлёк рулон ткани. Это была плотная, грубая материя, идеально подходящая для осенней одежды. Из-за небольших дефектов окраски коробейник отдавал её по десять вэней за чи — на треть дешевле рыночной цены.
Для Цзян Нин эти пятнышки не имели никакого значения, но вот беда — наличных денег на всё, что она хотела, не хватало.
Она покосилась на сына. Нужно было как-то избавиться от свидетеля.
Отправив Ян Датоу проверить, не идёт ли кто, она наклонилась к коробейнику и понизила голос:
— Уважаемый, а бартер вас интересует?
Торговец прищурился, его лицо выразило скепсис:
— Тётушка, я веду малый бизнес. Обычное барахло мне не нужно.
— А если это мёд? — шёпотом спросила Цзян Нин.
Глаза коробейника мгновенно распахнулись.
— Настоящий мёд?
Мёд в этом мире был жидким золотом. Он ценился невероятно высоко, спрос всегда превышал предложение, а цена за один лян доходила до тридцати вэней.
Цзян Нин сделала вид, что роется в своей корзине, а на самом деле извлекла из системного хранилища глиняный горшок, который предусмотрительно сохранила после покупки. Внутри плескалось два цзинь чистейшего, янтарного мёда.
В её «Системе Бога Кулинарии» хранилось не меньше пятидесяти цзинь этого продукта — в прошлой жизни она часто пекла медовые бисквиты. Пожертвовать парой цзинь ради одежды для детей было не жалко.
Увидев содержимое горшка, коробейник едва не выронил свою трещотку.
— Небеса! И правда мёд! — он сглотнул слюну. — Ладно, тётушка, я возьму. Но я всего лишь бродячий торговец, много дать не могу. Двадцать вэней за лян — по рукам?
«По рукам? Ещё бы!» — мысленно ликовала Цзян Нин.
Два цзинь мёда — это двадцать лянов. По двадцать вэней за лян выходило четыреста вэней. Целое состояние!
На эти деньги она взяла три чжана той самой плотной ткани. Если кроить экономно, из десяти метров материи можно сшить по осеннему комплекту для каждого члена семьи. На оставшиеся сто вэней она купила надёжный медный замок.
Ян Датоу, стоявший на страже в начале переулка, видел, как мать о чём-то шепчется с торговцем, но не вмешивался. Когда коробейник ушёл, он с любопытством заглянул в корзину.
— Матушка, ты снова что-то выменяла?
Цзян Нин кивнула, поправляя лямки:
— Три чжана ткани и медный замок. Как только Эрдань сделает дверь в кладовую, повесим замок. Будем хранить там зерно.
Лицо Ян Датоу расплылось в улыбке, которая грозила разорвать его щёки. Он шёл за матерью, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. За всю свою жизнь он носил новую одежду лишь пару раз, и то перешитую из обносков деда или отца. Его младшие братья и сёстры и вовсе не знали, что такое новая вещь, донашивая за ним лохмотья.
А теперь… теперь у них будет не только еда под замком, но и новая одежда. Жизнь определённо начинала налаживаться.
Обновлено: 22.01.2026