Ян Датоу шёл домой, едва касаясь земли ногами. Мысль о том, что матушка купила ткань для новой одежды всем братьям и сёстрам, кружила ему голову сильнее, чем крепкое вино. Он представлял, как обрадуются младшие, и улыбка не сходила с его лица.
Цзян Нин, глядя на обычно серьёзного старшего сына, который сейчас вёл себя как пятилетний ребёнок, не смогла сдержать улыбки. Это было забавно и трогательно одновременно.
— Ну, будет тебе, — она похлопала его по плечу, стараясь говорить наставительно, но мягко. — Это всего лишь новая одежда. В будущем у нас будут вещи и получше. Не стоит так терять голову из-за мелочей, веди себя достойно.
Ян Датоу закивал, как цыплёнок, клюющий зерно, но шаг не сбавил. От возбуждения он шагал так широко, что Цзян Нин едва поспевала за ним.
Когда они добрались до своего временного пристанища, их ждал приятный сюрприз. Навес из бамбука и соломы был полностью готов. Крыша, плотно увязанная пучками сухой травы, выглядела на удивление надёжной — даже без проверки дождём было ясно, что воду она не пропустит.
Во дворе лежали заготовленные брёвна и куча глины — дети явно не сидели сложа руки и готовились к следующему этапу строительства.
Стоило матери появиться в воротах, как вся ватага, побросав инструменты, с криками бросилась ей навстречу.
— Матушка! Матушка! — Ян Саньте, самый шустрый и нетерпеливый, подбежал первым, его глаза хитро блестели. — Что ты нам купила?
По его бегающему взгляду было видно, что он сгорал от любопытства ещё с того момента, как они ушли.
Цзян Нин с усмешкой опустила тяжёлую корзину на землю и, выдержав театральную паузу, извлекла свёрток ткани.
— Я купила три чжана материи, — объявила она торжественно. — Каждому из вас сошьём по новому осеннему костюму. Ну как, довольны?
— Правда? — Ян Саньте задохнулся от восторга. — Нам? Новую одежду?
В его глазах вспыхнул такой яркий свет неподдельного счастья, какого Цзян Нин ещё ни разу не видела на его чумазом лице. Сердце её дрогнуло, и она улыбнулась уже по-настоящему, с материнской теплотой.
— Конечно, правда. Одежда будет, — она кивнула, но тут же нахмурилась, вспомнив о важной детали. — Вот только… Ваша матушка не очень-то умеет шить. Да и времени у меня сейчас в обрез, нужно думать, как заработать денег. Боюсь, я могу не успеть всё сделать к холодам.
В момент покупки она поддалась импульсу, забыв, что оригинальная владелица тела была, по сути, бесполезной в быту. Сама же Цзян Нин умела лишь пришить пуговицу, а кройка и шитьё целых комплектов одежды были для неё тёмным лесом.
Лю Е, заметив замешательство свекрови, робко шагнула вперёд:
— Матушка, если вы мне доверите… я умею шить. Я могу этим заняться.
Лицо Цзян Нин просияло.
— Вот и отлично! — она тут же сунула ворох ткани в руки невестке. — Тогда это на тебе. Смотри, вот этот отрез небесно-голубого цвета — он самый большой. Из него выйдет по костюму для Датоу и Сычжуана. Тёмно-зелёный — это для Саньте, целый костюм, и ещё куртка для Эрданя. Чёрный кусок поменьше, из него выйдут штаны для Эрданя.
Она перевела дух и продолжила распределение:
— Нежно-жёлтая ткань — тебе на верхнюю кофту и полный костюм для Сяо Я. А вот этот тёмно-красный, цвета зизифуса — тебе на штаны и мне на костюм. Если вдруг не хватит, сразу говори, я докуплю у того коробейника в следующий раз.
Лю Е стояла, прижимая к груди ткань, и не могла поверить своим ушам. Она думала, что будет шить только для мужчин и детей, а ей тоже полагалась обновка! И не какие-то обноски, а новая, красивая ткань жёлтого и красного цветов!
От нахлынувших чувств у неё защипало в глазах.
— Хватит, матушка, точно хватит! — закивала она, шмыгая носом. — Я буду кроить очень экономно, ни кусочка не пропадёт!
Сбросив с себя груз портновских забот, Цзян Нин почувствовала невероятную лёгкость. Она направилась к Ян Эрданю, чтобы помочь ему с дверной рамой. Дети, окрылённые новостью об обновках, работали с удвоенной энергией. Кто-то вязал солому, кто-то укреплял стены навеса — работа кипела, двор гудел, как улей.
Именно эту картину и застала Чжан-ши, когда поднялась на склон.
Она застыла у входа, не в силах закрыть рот от изумления. Дети семьи Ян, увидев её, тоже замерли, не ожидая гостей.
Цзян Нин отряхнула руки и поднялась:
— Что-то случилось?
Чжан-ши моргнула, приходя в себя, и указала пальцем на строящийся навес:
— Вы… вы строите дом?
Во дворе не было ни коров, ни свиней, так что это явно не хлев.
Ян Датоу поспешил к ней, на ходу отряхивая пыль с одежды:
— Тётушка, те две комнаты совсем развалились, жить там опасно. Вот мы и строим временный навес, чтобы было где ночевать.
Взгляд Чжан-ши скользнул по двору и остановился на сгоревшей кухне. Чёрные, закопчённые стены, отсутствие двери, провалившаяся крыша — зрелище было удручающим. Она потеряла дар речи.
— Так где же вы жили всё это время? — наконец выдавила она, и в её голосе звучал настоящий ужас.
Ян Датоу указал на потухшее кострище посреди двора:
— Прямо здесь, во дворе. Нам повезло, что дождей не было, а то пришлось бы туго. Тётушка, вы зачем пришли?
Чжан-ши встрепенулась, вспомнив о цели визита. Она сунула Ян Датоу корзинку, которую держала в руке, и полезла за пазуху.
— Вчера вы нас просто спасли. Если бы не ваша помощь, я бы не знала, что делать, — с чувством произнесла она, высыпая в ладонь парня горсть монет. — Вот, здесь ровно тридцать пять вэней, пересчитай. А в корзинке — яйца от наших кур, возьмите, поешьте.
— Нет-нет, что вы! — Ян Датоу замахал руками, пытаясь вернуть корзинку. — Деньги я возьму, а яйца заберите! Дяде нужно поправляться, ему они нужнее!
Чжан-ши упёрлась, пытаясь всучить корзинку обратно. Началась традиционная вежливая борьба.
Цзян Нин, видя, что этот танец с корзинкой может затянуться до вечера, и яйца в процессе рискуют превратиться в омлет на земле, решительно подошла к ним. Она взяла деньги из рук сына, а Чжан-ши вместе с её корзинкой мягко, но настойчиво подтолкнула к выходу.
— Деньги вернули — и хорошо. Яйца нам не нужны, несите домой, мужа кормите. Всё, идите с миром.
Цзян Нин не умела и не любила разводить церемонии. Её лицо оставалось бесстрастным, голос звучал суховато, но тот факт, что она, известная своей жадностью, отказалась от бесплатных яиц, потряс Чжан-ши до глубины души.
«Неужели, побывав на краю гибели, человек может так измениться?» — думала женщина, спускаясь с холма. Она всё ещё не могла понять мотивов Цзян Нин, но её мнение о «бешеной невестке» начало меняться в лучшую сторону.
У подножия холма Чжан-ши столкнулась с группой деревенских сплетниц.
— О, жена Ян Юна! — окликнули её. — Слышали, твой мужик сильно пострадал. Чего это ты здесь бродишь, а не сидишь у его постели?
Чжан-ши остановилась, бросила взгляд на скрытый за баньянами двор на склоне и тихо ответила:
— Вчера Датоу и его мать одолжили нам денег на лекаря. Я ходила возвращать долг.
— Что?! — бабы вытаращили глаза. — Ты сказала, мать Датоу одолжила тебе денег? Да скорее небо кровавым дождём прольётся!
— Я же говорила, эта Цзян-ши — та ещё штучка! — зашипела одна из сплетниц. — Плакалась, что при разделе имущества им ни гроша не дали, а сама, видать, припрятала кубышку! У неё денег, поди, больше, чем у стариков!
— Да не в деньгах дело! — перебила другая. — Удивительно то, что эта жадина вообще кому-то помогла! Чудеса, да и только!
Чжан-ши, слушая эти пересуды, почувствовала, как внутри закипает гнев.
— Хватит молоть языком! — рявкнула она, и её лицо стало суровым. — Если бы у Цзян-ши была кубышка с деньгами, стала бы она с детьми спать на голой земле под открытым небом? Поднимитесь и посмотрите сами, как они живут!
Она махнула рукой в сторону склона:
— Старики в этот раз перегнули палку. Выгнали их в такие развалины, где и скотину держать жалко. Вы не представляете, через что им пришлось пройти. Спят во дворе, едят траву. Если бы у неё были деньги, разве она стала бы так мучить себя и детей?
Женщины переглянулись. Слова Чжан-ши звучали убедительно, но поверить в это было трудно. Любопытство пересилило, и они, крадучись, поднялись по тропинке, чтобы заглянуть через забор.
То, что они увидели, подтвердило слова Чжан-ши: семья Ян, грязная и оборванная, строила шалаш из веток и соломы рядом с обгоревшими руинами кухни.
— Цк-цк-цк… — покачала головой одна из женщин, и в её голосе звучало не сочувствие, а злорадство. — Кто бы мог подумать! Цзян-ши, которая десять лет держала в страхе всю деревню, докатилась до такой жизни!
— Так ей и надо, — поддакнула другая. — Бог всё видит. Поделом ей. Пошли отсюда, нечего тут смотреть.
Убедившись, что Цзян Нин действительно живёт в нищете, они успокоились. Чужая беда всегда греет душу завистникам. Никто из них и не подумал предложить помощь или заступиться за вдову перед стариками.
Чжан-ши хотела было пойти к старому Ян и высказать всё, что думает, но вспомнила о лежачем муже и куче дел по хозяйству. Времени на чужие проблемы у неё просто не было.
Цзян Нин и не подозревала, что за её забором кипят такие страсти. Она с детьми работала до самого заката.
Когда последние лучи солнца скрылись за горами, навес был готов. Они даже успели закрыть стены плетёными матами из соломы. Позже можно будет добавить ещё слой для тепла, но и так это было дворцом по сравнению с открытым небом.
В эту ночь семья Ян впервые за долгое время спала под крышей, не боясь ни росы, ни внезапного дождя.
Обновлено: 22.01.2026