— Шум, гам, базар какой-то устроили! — рявкнул староста, едва переступив порог двора. — Вам что, на жатве работы мало было? Сил девать некуда? А ну, брысь по домам, мужей и детей кормить!
Разогнав кучку скандалящих баб, он набрал в грудь побольше воздуха и гаркнул так, что, казалось, черепица на крышах дрогнула:
— Ян Доу! А ну выходи!
Ян Лао-эр, который до этого прятался в комнате, надеясь пересидеть бурю, был вынужден выползти на свет божий. Вид у него был жалкий и помятый.
При виде него староста лишь больше распалился:
— Ты что за мужик такой, а? Твоя баба каждый божий день устраивает концерты, на всю деревню визжит, а ты её приструнить не можешь? Где твои штаны, Ян Доу? Скажу честно, за все годы я такой проблемной семьи не видел! Раньше я терпел, думал, ну ладно, Цянь-ши с Цзян Нин не ладят, бывает. Но теперь-то что? Вдова Цзян отделилась, за ум взялась, живёт тихо. А твоя жена словно с цепи сорвалась, всё хуже и хуже становится! Ты собираешься наводить порядок в доме или нет? Смотри мне, если Цянь-ши ещё раз всех против себя настроит, вам в этой деревне жизни не дадут!
Слова старосты были тяжёлыми, как камни. Ян Лао-эр покраснел до корней волос. Ему и самому было тошно. Он хотел бы приструнить жену, но стоило ему в тот раз прикрикнуть на неё в поле, как она устроила итальянскую забастовку: стирку бросила, к плите не подходила, целыми днями валялась на кровати, изображая умирающую. Скажешь слово — она взрывается, как пороховая бочка.
Бить её он не умел, переспорить не мог, а уж в искусстве устраивать истерики ей равных не было. Он просто опустил руки.
Видя его безвольный вид, староста чуть не задохнулся от возмущения.
— Эх ты... Тьфу! Ладно, хватит об этом. Вы же говорили, что после жатвы начнёте строиться и съедете. Когда начинаете?
Ян Лао-эр втянул голову в плечи, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Так это... только закончили уборку... мы совсем немного кирпичей успели сделать. Не хватит пока.
— «Немного» — это сколько? Показывай! — Староста не собирался верить на слово.
Когда Ян Лао-эр неохотно указал на жалкую кучку из двух-трех кривых саманных блоков, терпение старосты лопнуло окончательно.
— И это всё?! — взревел он. — Это вы за несколько месяцев накопили? Да я один за полдня больше налеплю! Ян Доу, ты, похоже, забыл, что подписал договор с Цзян Нин! Твоя жена тогда сожгла все мосты, не оставив пути к отступлению. Думаешь, Цзян Нин будет с вами церемониться? Если до зимы не съедете, она такой скандал поднимет, что мало не покажется! И даже не думай тогда бежать ко мне за защитой!
— Староста, я знаю, знаю! — Ян Лао-эр, красный как рак, пытался оправдаться. — Просто времени не было, жатва эта... Но если совсем прижмёт, я пойду по деревне, займу кирпичей, потом отдам...
Староста немного остыл, но хватку не ослабил:
— Вот и иди. Прямо сейчас. Пройдись по дворам, спроси, у кого есть лишние. Сегодня соберёшь, а завтра чтобы рабочие уже стояли здесь. Даю вам месяц, чтобы убраться отсюда.
Из комнаты донеслось недовольное фырканье Цянь-ши, но выйти она не решилась. Ей совершенно не хотелось переезжать из обжитого дома в чистое поле.
Ян Лао-эр тоже не горел желанием начинать стройку, поэтому и тянул резину. Услышав ультиматум, он окончательно сник и пробормотал:
— Так ведь старший брат... то есть, его семья, они же тоже строятся. Отец и Третий брат там помогают, они не смогут прийти ко мне...
— Ха! — усмехнулся староста, уперев руки в боки. — Вдова Цзян платит им по десять вэней в день! Честно, без обмана. Если ты выложишь десять вэней, к тебе полдеревни сбежится помогать!
Ян Лао-эр скривился, словно съел лимон:
— Ну так... мы же свои, родня... какие счёты...
— Ого! Ян Доу! А я и не знал, что у тебя кожа на лице толще подошвы! — раздался насмешливый голос.
Это был Ян Цзюнь, младший брат Ян Юна, который пришёл посмотреть на разборку.
— Значит, отец и брат тебе родня, а вдове Цзян они кто? Чужие? Она с вами родство разорвала, а не с ними! Одинокая женщина находит деньги, чтобы заплатить за труд, а ты, здоровый лоб, хочешь на чужом горбу в рай въехать? Мечтай дальше!
Ян Лао-эр, пристыженный прилюдно, буркнул с детской обидой:
— Нет у меня денег. Сам буду строить. Сколько успею, столько и сделаю.
Староста понял, что если оставить всё как есть, этот тюфяк будет возиться до следующего года, а Цянь-ши продолжит отравлять жизнь деревне.
— Так, Ян Цзюнь, — скомандовал он. — Ты и твои парни, если свободны, идите завтра к нему помогать. Пусть Ян Доу кормит вас обедом. Поработайте полдня, помогите поднять хотя бы одну комнату, чтобы жить можно было. А остальное пусть сами доделывают.
Ян Цзюнь поначалу скривился, но, услышав про бесплатный обед за полдня работы, согласился. Одна комната — дело нехитрое, втроём за пару-тройку дней справятся, заодно и дома продукты сэкономят.
Цянь-ши, загнанная в угол напором старосты, снова начала бесноваться во дворе. Прямо оскорблять власть она боялась, поэтому поливала грязью зевак, проклинала Цзян Нин, а заодно и «бессердечных» свёкров с деверем, которые якобы продались за деньги.
Ли-ши хотела было выйти и добавить невестке ума через задние ворота, но сдержалась. Мысль о том, что эта чума через несколько дней съедет на другой конец деревни, грела душу лучше любой мести.
• • •
Когда Цзян Нин узнала, как староста подгоняет Вторую ветвь со стройкой, она рассмеялась и отправила Ян Эрданя отнести главе деревни корзину диких фруктов в знак благодарности.
Старик Ян, наблюдая за этим, довольно кивнул в бороду. Старшая невестка наконец-то научилась жить в обществе и налаживать связи.
После окончания жатвы в горах стало людно. Жители деревни, освободившись от полевых работ, ринулись в лес: кто за хворостом, кто за ягодами, а кто и силки на дичь ставить.
Однажды Ян Сычжуан, бегая по лесу, угодил ногой в чужой силок и едва не покалечился.
Увидев это, Цзян Нин решила, что риск того не стоит. Трихозант всё равно отошёл, а за остатками ягод теперь охотилась вся деревня — конкуренция была бешеной. Она категорически запретила детям ходить в горы. Лучше пусть сидят дома и помогают с отделкой, целее будут.
Дети не особо расстроились. Им и самим не терпилось поскорее закончить работы и переехать в новые хоромы.
Благодаря усилиям старика Яна и Ян Лао-саня, а также помощи детей, через месяц после жатвы грандиозная стройка была завершена.
Усадьба получилась на славу. Главные ворота смотрели на восток. Восточное крыло состояло из шести комнат в ряд. Северное крыло — ещё шесть комнат, соединённых с восточным углом. В центре двора стояли два ряда по четыре черепичных домика.
С западной стороны возвышалась глухая стена с маленькой калиткой. За ней располагалась хозяйственная зона: ряд навесов, курятник и огород. Эта часть была построена просто, чтобы максимально использовать пространство.
С северной стороны, под сенью огромного баньяна, тоже была возведена стена, огораживающая уютный внутренний дворик для семейного отдыха.
Такого размаха деревня Баньян ещё не видела. Люди приходили, цокали языками, завидовали, но злословить не решались. Все знали: вдова Цзян не нанимала дорогих мастеров, а всё сделала своими руками, потом и кровью, из материалов, которые сама же и заготовила. Тут уж не придерёшься.
Многие, увидев результат, изменили своё мнение о Цзян Нин, начав называть её умелой и добродетельной хозяйкой.
Сама Цзян Нин не обращала внимания на пересуды, пока к ней не заглянула Чжан-ши.
— Ты не представляешь! — хихикала соседка, прикрывая рот ладонью. — Теперь в деревне говорят, что у покойного Ян Ху просто не было счастья в судьбе. Мол, посмотри: как только он помер, у тебя дела в гору пошли!
Чжан-ши знала, что Цзян Нин и Ян Ху жили как кошка с собакой, поэтому не боялась задеть чувства вдовы.
Цзян Нин лишь загадочно улыбнулась, не подтверждая и не отрицая.
Вдруг Чжан-ши наклонилась ближе и заговорщически прошептала:
— Кстати, ты слышала? Ян Доу и его семейка послезавтра празднуют новоселье!
Обновлено: 22.01.2026