Ян Датоу застыл в нерешительности, терзаемый смутными сомнениями.
— А-нян, что же нам теперь делать? — спросил он, нервно теребя край одежды. — Мы ведь не можем просто так держать Мяньмянь дома. А вдруг те двое, торговцы людьми, решат заявиться в нашу деревню и начать поиски?
Цзян Нин тоже прекрасно понимала всю серьёзность положения, но паника сейчас была худшим советчиком. Она стиснула зубы, принимая решение.
— Сначала продадим рыбу, а дома разберёмся. Не будем бежать впереди повозки.
Уездный город разительно отличался от сонного посёлка Дашань. Жизнь здесь кипела ключом с раннего утра и до поздней ночи, и понятие «базарный день» тут не существовало — торговля шла ежедневно. Их товар — бойкая, живая рыба — был редкостью на местных прилавках, а поскольку они просили разумную цену, покупатели налетели мгновенно. Не прошло и двух часов, как вёдра опустели.
Выручив несколько десятков вэнь, Ян Датоу сиял от счастья. Для него это был отличный заработок.
Мать и сын поспешили обратно и добрались до деревни Баньян, когда солнце только перевалило за полдень. Едва переступив порог, Цзян Нин сразу же обратилась к невестке:
— Лю Е, девочка сегодня выходила из укрытия?
Лю Е отрицательно покачала головой, вытирая руки о передник.
— Нет, матушка. Утром я внимательно её осмотрела. Бедняжка вся в ссадинах, на руках и ногах живого места нет. Я растолкла кровоостанавливающую траву, сделала компрессы и велела ей лежать в сарае, набираться сил. Она не вставала.
Цзян Нин облегчённо выдохнула, но тут же задала следующий вопрос, который волновал её не меньше:
— А кто-нибудь из деревенских заходил? Никто не пронюхал, что у нас лишний рот?
— Ни души, — успокоила её невестка. — Эрдань спозаранку увёл младших в горы за трихозантом и продержал их там до самого обеда. Они шли козьими тропами, так что никого не встретили.
Только теперь напряжение, державшее Цзян Нин в тисках всё утро, окончательно отпустило. Она собрала всех детей в главной комнате и, глядя на них строго и серьёзно, произнесла:
— Слушайте внимательно. Мы с вашим братом были в уезде, хотели заявить о находке. Но старый начальник уехал, а новый прибудет только через месяц с лишним. Всё это время Мяньмянь некуда идти, поэтому она останется у нас.
Она обвела взглядом лица детей, проверяя, понимают ли они важность момента.
— К счастью, гости к нам заходят редко. Но вы должны держать языки за зубами. Ни слова, ни полслова о том, что в доме есть посторонний. Помните: болтун — находка для шпиона. Продержимся месяц, а там видно будет.
Дети, которые, несмотря на возраст, уже хлебнули лиха и понимали, что такое опасность, дружно закивали, клятвенно обещая хранить тайну.
В это время в сарае, прижавшись ухом к щели в двери, сидела Мяньмянь. Услышав слова Цзян Нин, она не выдержала. Слёзы, крупные, как жемчужины, покатились по её щекам, но она зажала рот ладошкой, чтобы не издать ни звука. Тихонько, стараясь не шуметь, она вернулась на жёсткие доски, служившие ей кроватью, и села, поджав ноги.
Цзян Нин вошла в сарай и, присев рядом с девочкой, мягко объяснила ситуацию.
— Спасибо... — прошептала Мяньмянь. Её взгляд, устремлённый на спасительницу, был полон такой щенячьей преданности, что сердце Цзян Нин дрогнуло.
У неё не было иммунитета против такой искренности. Она ласково погладила девочку по спутанным волосам.
— Живи спокойно, ничего не бойся. Только одно правило: за ворота — ни ногой. Гуляй во дворе, дыши воздухом, но если увидишь чужого — сразу прячься. Мы не хотим проблем ни тебе, ни себе.
Мяньмянь закивала так энергично, что чуть не ударилась лбом о колени. Ей и в голову не приходило выходить — этот сарай казался ей самым безопасным местом на земле.
Однако лишний человек в семье означал лишние расходы. Еда, одежда, место для сна — всё это стоило денег. А деньги, как известно, с неба не падают.
Рыбалка — дело ненадёжное: сегодня густо, завтра пусто. Поэтому вся семья бросила силы на сбор урожая трихозанта. Они прочёсывали горы с утра до ночи, забросив даже работу на своём скудном поле.
Мяньмянь, чувствуя себя обязанной, тоже рвалась помогать. Поначалу Цзян Нин была категорически против, но потом рассудила здраво: оставлять ребёнка одного в пустом доме на весь день ещё опаснее.
В итоге было принято решение: уходить в горы затемно, пока деревня спит, и возвращаться в сумерках, когда все уже сидят по домам. Так риск быть замеченными сводился к минимуму.
Охотник Ян Хань, чьи тропы часто пересекались с маршрутом семейства Ян, конечно же, заметил их бурную деятельность. Видел он и нового ребёнка в их компании. Но будучи человеком немногословным и тактичным, он не задавал лишних вопросов. Более того, иногда он, проходя мимо зарослей трихозанта, сбивал самые высокие плоды и молча оставлял их на видном месте для детей Цзян Нин.
Он делал это просто по доброте душевной, не ожидая ничего взамен, и был приятно удивлён, когда Ян Датоу при первой же возможности снова попытался всучить ему деньги или еду в благодарность.
Сбор урожая был в самом разгаре, когда погода внезапно испортилась. Небо прорвало, и на землю обрушились затяжные ливни. Сбор трихозанта пришлось свернуть, но нет худа без добра: влага пробудила грибницы. Лес словно взорвался жизнью — грибы попёрли из-под земли, как по команде.
Цзян Нин тут же сменила профиль деятельности. Теперь она превратилась в профессионального грибника. Урожай был настолько обильным, что дом стремительно заполнялся корзинами.
Лю Е взмолилась о помощи — она одна не успевала сортировать и обрабатывать грибы. Поразмыслив, Цзян Нин решила оставить младших детей дома на хозяйстве, чтобы они помогали невестке.
• • •
Тем временем Цянь-ши, жена второго брата, буквально сходила с ума от злости. До неё дошли слухи, что Цзян Нин зачастила в город. «Неспроста это, ох неспроста!» — решила завистливая женщина.
Она разработала коварный план: подкараулить невестку на выходе из деревни, поймать её с поличным (неважно, с чем именно) и устроить грандиозный скандал, чтобы опозорить на всю округу.
Вот только план дал трещину. Цянь-ши просидела в засаде у деревенских ворот пять или шесть дней кряду, кормя комаров, но так и не увидела даже тени ненавистной родственницы. Цзян Нин словно сквозь землю провалилась.
В тот день Цянь-ши, злая как чёрт, сидела на большом плоском камне под старым баньяном и вполголоса проклинала всё на свете.
— Эй, тётка! — раздался над её ухом грубый голос. — Ты не видела здесь мальчишку лет пяти-шести?
От неожиданности Цянь-ши подпрыгнула, нога её соскользнула, и она с грохотом рухнула с камня на землю.
— Ай! Ой-ёй-ёй! Моя поясница! Убили! — завыла она, хватаясь за спину.
Двое крепких мужчин, стоявших перед ней, переглянулись. Их лица, и без того не обезображенные интеллектом, вытянулись. Поняв, что дело пахнет керосином, они хотели было по-тихому смыться, но не тут-то было.
Цянь-ши, несмотря на боль, обладала хваткой бультерьера.
— Куда?! — взвизгнула она, вцепившись мёртвой хваткой в штанину одного из незнакомцев. — Напугали честную женщину, покалечили и хотите сбежать? А ну стоять! Люди добрые! Помогите! Убивают! Обижают!
В её голосе было столько праведного гнева и искренней боли, что двое громил на миг растерялись. В глазах одного из них мелькнул недобрый огонёк, рука потянулась к поясу.
К счастью для всех (а может, и к несчастью для бандитов), неподалёку работали крестьяне из деревни Баньян. Услышав истошные вопли, они побросали мотыги и прибежали на шум.
В считанные мгновения двое чужаков оказались в плотном кольце местных жителей.
— Кто такие? Чего надо? — выступил вперёд Ян Цзюнь, двоюродный брат покойного мужа Цзян Нин.
Он крепче перехватил черенок мотыги, глядя на незнакомцев исподлобья. Пусть Цянь-ши и была той ещё занозой в заднице для всей деревни, но она была своей занозой. А эти двое были чужаками.
Один из мужчин, которого звали Мао Дали, чуть не задохнулся от возмущения. Он попытался вырвать ногу из когтей Цянь-ши, но та держала намертво.
— Да вы что, ослепли?! — заорал он. — Не видите, что эта баба нас разводит? Мы просто спросили дорогу, а она сама упала! Это же чистой воды вымогательство!
Жители деревни перевели взгляды на Цянь-ши. В их глазах читалось явное сомнение. Зная характер этой женщины, они вполне допускали, что она могла устроить спектакль ради лёгкой наживы.
Цянь-ши, почувствовав, что общественное мнение колеблется, взревела, как раненая буйволица:
— Да чтоб мне провалиться на этом месте! Чтоб меня громом поразило, если я вру! Я сидела никого не трогала, а они как гаркнут над ухом! Я от испуга и упала! Вы когда видели, чтобы я так собой рисковала ради пары монет? У меня спина отваливается!
Селяне задумались. Аргумент был весомый. Цянь-ши любила скандалить, но калечить себя ради спектакля — это было даже для неё чересчур.
— Она говорит, что вы её напугали, — мрачно подытожил Ян Цзюнь, делая шаг вперёд.
— Врёт! Мы просто спросили! — упёрся второй бандит, Мао Эрли.
— Ах, вру?! — Цянь-ши, поняв, что её честь (и поясница) под угрозой, пошла ва-банк. — В ямень! Тащите их к судье! Пусть он разбирается! Я этого так не оставлю!
При слове «судья» лица братьев Мао побелели.
— Нельзя в ямень! — хором рявкнули они.
— Это ещё почему? — прищурился Ян Цзюнь, и его подозрения мгновенно усилились. — Вы кто такие? Что вы забыли в нашей глуши?
Мао Дали понял, что совершил ошибку, и тут же сменил тактику. Его лицо приняло скорбное выражение.
— Братец, скажу как на духу, — заныл он. — Мы охранники из богатого дома. Нам поручили приглядывать за маленьким молодым господином, а мы... не уследили. Он сбежал. Если мы вернёмся без него, хозяин с нас шкуру спустит. А если вы нас в ямень потащите, поднимется шум, хозяин узнает, и нам конец! Мы просто ищем ребёнка!
Ян Цзюнь оглядел их с головы до пят. Оборванные, грязные, с бегающими глазками — на элитную охрану они походили так же, как свинья на скакуна.
Второй бандит, Мао Эрли, поспешно добавил, стараясь звучать убедительно:
— Брат правду говорит! Мальчонке лет пять-шесть, глазки большие, личико узкое, одет был... ну, богато. Не видели такого?
Крестьяне переглянулись. Описание было слишком общим — под него подходила половина детей в округе. Все дружно покачали головами.
Цянь-ши, которую совершенно не волновали чужие проблемы, почувствовала, что разговор уходит в сторону от главного — её компенсации.
— Хватит зубы заговаривать! — заорала она, перекрикивая всех. — Глаза большие, лицо узкое — да так любой пацан выглядит! Жулики вы, вот вы кто! Гоните деньги! Лекарство нынче дорогое! Пока не заплатите за лечение, хрен вы отсюда выйдете!
Её вопли возымели действие. Односельчане, вспомнив о своём долге защищать своих, сомкнули кольцо плотнее. Мотыги и вилы смотрели на чужаков уже совсем недвусмысленно.
Братья Мао оказались в западне. Денег у них не было ни гроша, а прорываться с боем через толпу вооружённых крестьян было чистым самоубийством. Ситуация становилась критической.
Обновлено: 22.01.2026