Солнце уже начало клониться к западу, когда Цзян Нин и Ян Саньте добрались до города. Их лица раскраснелись от долгой ходьбы под палящими лучами, а одежда пропиталась потом, но они, не теряя ни минуты на отдых, направились прямиком к дому Ан Юнляна.
Коробейник, не ожидавший столь скорого возвращения, был приятно удивлён. Он тут же пригласил их в прохладу дома и велел подать гостям сладкой воды, чтобы те могли утолить жажду и перевести дух.
Цзян Нин, едва отдышавшись, указала на вёдра с плещущейся рыбой.
— Вот, посмотри. Выбирай, сколько тебе нужно, а остальное я отнесу в постоялый двор «Дашань».
Не успел Ан Юнлян ответить, как дверь распахнулась, и на пороге возникла грузная женская фигура с корзиной овощей.
— Юнлян, я тут тебе зелени принесла... О! У нас гости?
Это была Ма-ши, тётка Ан Юнляна. Её цепкий взгляд скользнул по лицам Цзян Нин и Саньте, задержался на мгновение, а затем жадно впился в вёдра с рыбой.
— Ого! Рыбка! — воскликнула она, и в её голосе зазвучали хозяйские нотки. — Как удачно! Твоя бабушка последние дни совсем ничего не ест, аппетита нет. Я возьму одну, сварю ей супчика.
Говоря это, она без тени смущения потянулась рукой прямо в ведро, намереваясь выхватить рыбину.
Но Ян Саньте оказался быстрее. Мальчишка коршуном метнулся к вёдрам, закрывая их своим телом и отталкивая руку наглой тётки.
— Сначала деньги, потом рыба! — выпалил он, глядя на неё исподлобья.
Лицо Ма-ши мгновенно потемнело. Она выпрямилась и с укором посмотрела на племянника:
— Это ещё что такое? Твоей родной бабушке жалко рыбки? Она тебя вырастила, выкормила, а ты, неблагодарный, смеешь так поступать? Совести у тебя нет!
— Тётушка шутит, — раздался слабый, но твёрдый голос.
Из внутренней комнаты, держась за стену, вышла Ху-ши. Она всё ещё была бледна после родов, но её глаза смотрели прямо.
— Если бабушка захочет рыбы, Юнлян сам приготовит и отнесёт ей. Не стоит вам утруждаться, — вежливо, но холодно осадила она родственницу, а затем повернулась к Цзян Нин: — Тётушка, простите, что заставили вас проделать такой путь. Дело в том, что Юнлян последние дни не торговал, и с деньгами у нас туго. Мы сможем купить только одного карася.
Цзян Нин мгновенно оценила ситуацию: молодая семья, финансовые трудности и наглая родня, привыкшая жить за чужой счёт. Она расплылась в понимающей улыбке.
— О, это пустяки! — громко сказала она, глядя на Ху-ши, но обращаясь к Ма-ши. — У вас же есть любящая тётушка! Раз старая госпожа так хочет ухи, её невестка наверняка с радостью купит для неё рыбу. Она же старшая в семье, пример сыновней почтительности, неужели она не поймёт ваших трудностей и не поможет?
Ма-ши, поняв, что её попытка поживиться на халяву провалилась, злобно зыркнула на Цзян Нин.
— Тебя не спросили! — рявкнула она.
Затем она перевела яростный взгляд на племянницу:
— Ишь ты, барыня! Родила ребёнка и теперь корчит из себя не пойми что! Бабушка захотела рыбки, а они жадничают, копейки считают. Стыдоба!
Бормоча проклятия, она схватила свою корзину с овощами, которую якобы принесла в подарок, и, громко топая, вылетела из двора.
Ху-ши, собрав последние силы, доковыляла до ворот и крикнула ей вслед:
— Тётушка! Вы ведь у нас самая почтительная! Не забудьте взять деньги и вернуться за рыбой для бабушки! Эта добрая женщина подождёт вас!
На улице скрипнула дверь соседнего дома. Выглянула женщина средних лет, с любопытством провожая взглядом удаляющуюся фурию.
— Чудеса, да и только, — заметила соседка, обращаясь к Ху-ши. — Солнце сегодня с запада встало? Ма-ши, эта жадная железная курица, с которой и перышка не вырвешь, решила купить рыбу для свекрови?
Ху-ши застенчиво улыбнулась:
— Я сама не поняла. Это всё моя вина, молока нет, Юнлян договорился с людьми насчёт рыбы. А тут тётушка пришла, увидела и сразу цап — мол, бабушке надо. Хорошо, что мы ещё не заплатили, и хозяйка рыбы не дала ей забрать товар.
— Ох, повезло вам! — всплеснула руками соседка. — Если бы заплатили, Ма-ши бы всё утащила и глазом не моргнула! Кстати... а рыба ещё осталась?
— Осталась! — Ху-ши посторонилась, открывая вид на место, где сидела Цзян Нин.
Соседка тут же шмыгнула во двор. Увидев в вёдрах живых, бойких карасей, она загорелась желанием купить. Начался торг. Цзян Нин, будучи в хорошем настроении, уступила, и в итоге рыба ушла по десять вэнь за штуку.
Когда довольная соседка ушла, Ху-ши купила оставшихся карасей по той же льготной цене. Карпов они брать не стали — дороговато, да и для кормящей матери карась полезнее.
Распрощавшись с семьёй Ан, Цзян Нин отправилась в постоялый двор «Дашань». Остатки улова она отдала управляющему Цзиню, но на этот раз вместо денег попросила расплатиться мясом. Управляющий, довольный сделкой, выдал ей увесистый кусок отличной свиной грудинки.
Ян Саньте, увидев мясо, впал в состояние транса. Его глаза приклеились к куску свинины, словно это был слиток золота. Всю обратную дорогу он шёл, поминутно оглядываясь на корзину матери, боясь, что драгоценная еда выпрыгнет и убежит.
Из-за этого он совсем перестал смотреть под ноги.
На выходе из города, возле развалин старого храма, из кустов внезапно выскочила маленькая фигурка и на полной скорости врезалась в мальчика.
Это был маленький нищий, на вид лет пяти или шести, на голову ниже Саньте. Он был похож на комок грязи: лохмотья висели клочьями, лицо и руки были покрыты коркой из пыли и запёкшейся крови.
Цзян Нин, испугавшись за сына, уже открыла рот, чтобы отругать налетевшего, но, разглядев состояние ребёнка, осеклась. Слова застряли в горле.
Мальчишка, затравленно оглянувшись, нырнул обратно в густую траву возле развалин, исчезнув так же внезапно, как и появился.
В то же мгновение из-за угла вышли двое дюжих мужчин с лицами, не предвещавшими ничего хорошего. Они хищно озирались по сторонам.
— Эй, тётка! — грубо окликнул один из них. — Тут мелкий побирушка не пробегал?
Сердце Цзян Нин пропустило удар. Инстинктивно она рванула Саньте к себе, прикрывая его собой, и, не глядя на бандитов, начала громко и наигранно отчитывать сына:
— Я тебе сколько раз говорила смотреть под ноги?! Разиня! Упал на ровном месте, испачкал штаны! Больно тебе? А мне каково?
Ян Саньте, хоть и был деревенским мальчишкой, соображал быстро. Почувствовав, как больно мать сжала его руку, он тут же открыл рот и разразился громким плачем:
— Уа-а-а! Больно! Мама, я больше не буду!
— Не будет он! — продолжала кричать Цзян Нин, стараясь, чтобы её голос звучал как можно сварливее. — Вот придём домой, отец тебе добавит! И бабушка ещё уши надерёт за грязную одежду! Только и знаешь, что убытки приносить, наказание моё!
Игнорируя мужчин, она потащила «ревущего» сына прочь, продолжая громко причитать.
Мужчины, сбитые с толку этой семейной сценой и не добившись ответа, постояли немного, подозрительно глядя им вслед, а затем сплюнули и пошли в другую сторону.
Цзян Нин не сбавляла шага, пока городские стены не скрылись из виду. Саньте уже хотел было вытереть слёзы и спросить, что это было, но мать строго зыркнула на него, призывая к молчанию.
Только оказавшись дома, за закрытыми дверями, Цзян Нин выдохнула. Она буквально втолкнула сына в комнату.
— Переодевайся, быстро!
Ян Саньте, дрожащими руками стягивая штаны, прошептал:
— А-нян... я чуть в штаны не наделал от страха. Те дядьки... они бандиты, да?
Лицо Цзян Нин было серьёзным, как никогда.
— Не знаю, сынок. Но хорошие люди не ищут избитых детей с таким зверским выражением лица.
— Тот мальчик... он был такой бедный, весь в крови... — голос Саньте дрогнул. — Жалко его.
Цзян Нин присела перед сыном и взяла его за плечи, заглядывая прямо в глаза.
— Саньте, слушай меня внимательно. Быть добрым — это хорошо. Жалеть слабых — правильно. Но ты должен запомнить одно правило на всю жизнь: твоя доброта не должна приносить беду твоей семье. Тот мальчик действительно несчастен, но если бы мы вмешались, те двое могли бы убить нас или покалечить. Ты бы смог их побить? Нет. И я бы не смогла. И что бы тогда стало с твоими братьями и сестрой?
Мальчик опустил голову, закусив губу. Он боролся с собой, но в конце концов кивнул.
— Я понял, мама. Я больше не буду... просто так жалеть.
Цзян Нин погладила его по голове, смягчаясь.
— Ты молодец. Я тебя не виню. Просто будь осторожен.
• • •
Чтобы снять стресс и порадовать детей, которые последние дни работали на износ, Цзян Нин решила устроить пир. Мясо в такую жару долго не хранится, поэтому она решила приготовить всё сразу.
В меню была тушёная свинина в соевом соусе — «лу жоу».
Сначала она нарезала свинину аккуратными кубиками и бланшировала их в кипятке, чтобы убрать лишнюю кровь и пену. Затем в разогретом котле (новом, железном!) она раскалила масло, бросила туда нарезанный имбирь, зелёный лук и чеснок. Когда по кухне поплыл аромат, она добавила мясо, обжаривая его до золотистой корочки и вытапливая лишний жир.
Самое главное — специи. Цзян Нин достала из своего тайника набор, который в этой деревне сочли бы сокровищем: звёздчатый анис, корицу, лавровый лист, фенхель. И, конечно же, тёмный соевый соус для цвета и вкуса. Залив всё водой, она оставила мясо томиться на медленном огне.
Она не боялась использовать соус, хотя местные его не знали. Благодаря обилию специй вкус получался настолько сложным и насыщенным, что никто, даже взрослые, не смогли бы вычленить отдельный ингредиент, а дети и подавно просто ели бы и нахваливали.
Вскоре густой, пряный мясной аромат поплыл над двором, перевалил через забор и потек вниз по склону. К счастью, уже стемнело, и большинство жителей сидели по домам, так что завистливых носов поблизости не было.
Когда мясо стало мягким настолько, что таяло во рту, а соус загустел и стал глянцевым, темно-коричневым, Цзян Нин сняла котёл с огня. В оставшемся соусе она быстро припустила дикие овощи, чтобы они пропитались мясным духом.
Ян Саньте, глотая слюну и не сводя глаз с горшка, тихо спросил:
— А-нян, а дедушке с бабушкой... понесём?
Обновлено: 22.01.2026