Ян Лао-эр, слушая, как мать поливает грязью его жену, почувствовал укол обиды. Он нахмурился, хотя и едва заметно:
— Матушка, ну не может же быть, что во всём виновата одна только Цянь-ши.
Эти слова стали искрой, упавшей в бочку с порохом. Ли-ши, и без того взвинченная до предела, взорвалась:
— Ах, значит, это я виновата? Так, по-твоему?! Если не хотите жить по-человечески, то катитесь все к демонам! Вон отсюда! Может, хоть тогда я поживу в тишине!
Лицо Ян Лао-эра пошло пятнами, но возразить разъярённой матери он не посмел. Ли-ши, выплеснув ещё порцию проклятий, резко развернулась и ушла на кухню, чтобы не видеть этого позорища.
Цзян Нин, однако, осталась стоять на месте. Её лицо было холодным и твёрдым, как гранит. Уступать она не собиралась.
Старик Ян тяжело вздохнул. Он понимал, что попытка его старухи сгладить углы провалилась. Теперь решение зависело от него. Он перевёл тяжёлый взгляд на сыновей:
— Вы двое, братья. Что скажете?
Ян Лао-эр, разумеется, не хотел никакого разделения. Уходить из обжитого старого дома в неизвестность? Да ни за что! Где они будут жить?
Ян Лао-сань, третий сын, видя, что старший брат молчит, тоже не решился открыть рот.
Тишину нарушил ледяной смех Цзян Нин:
— Отец, пока ещё не стемнело, может, прогуляемся на восточный склон? Посмотришь своими глазами, в каких хоромах мы живём. А если вторая ветвь отказывается отделяться, то мы сегодня же переезжаем обратно сюда! И предупреждаю: каждый раз, когда я увижу Цянь-ши, я буду её бить. Буду бить до тех пор, пока моя душа не успокоится!
Она обернулась к своему старшему сыну и чётко, чтобы слышали все, произнесла:
— Датоу, запомни мои слова. Если меня случайно забьют до смерти, ты обязан пойти к властям и заявить на убийц! Моя никчёмная жизнь немногого стоит, так что я готова рискнуть!
Эта безумная решимость напугала Ян Лао-эра и его жену до дрожи. Даже старик Ян опешил — он не ожидал, что невестка зайдёт так далеко. Аргументов у него не осталось.
В этот момент из кухни вылетела Ли-ши. В ярости швырнув половник на землю, она крикнула:
— Пошли! Я сама посмотрю!
Она решительно зашагала в сторону восточного склона. Ян Саньте и Ян Сычжуан, переглянувшись, помчались следом.
Вернулись они, когда на горизонте догорал последний луч заката. Лицо Ли-ши было чернее грозовой тучи. Войдя в дом, она даже не взглянула на остальных, а сразу обратилась к мужу:
— Те две хижины непригодны для жилья. Пусть семья старшего возвращается.
— Нет! — взвизгнула Цянь-ши, подпрыгивая на месте. — Они уже отделились! Не пущу!
Ещё бы! Цзян Нин только что пригрозила избивать её ежедневно. Если эта бешеная вернётся под одну крышу, жизни Цянь-ши придёт конец.
— Матушка! — тут же подхватила Цзян Нин, подливая масла в огонь. — Сама видишь! Твоё слово в этом доме ничего не значит!
Ли-ши и так кипела от злости, чувствуя, что Цянь-ши использовала её как оружие против старшей невестки, а теперь эта наглая баба ещё и смела оспаривать её авторитет.
— Третий! — рявкнула старуха. — Иди за старостой! Будем делить хозяйство! Прямо сейчас!
Ян Лао-эр глухо спросил:
— Матушка, если мы отделимся, где нам жить?
— На западном краю деревни есть кусок пустоши, — отрезала Ли-ши. — Забирайте его.
У Цянь-ши отвисла челюсть:
— Мама! Там же голая земля! Ни стен, ни крыши! Где мы будем спать?
Ли-ши даже бровью не повела:
— Твоей старшей невестке достались две развалины, которые хуже, чем ничего. Они сейчас спят в шалаше из соломы. Если они могут, то и вы сможете. Решено!
Заметив, что Ян Лао-сань всё ещё мнётся у порога, не решаясь идти за старостой, Цзян Нин толкнула локтем сына:
— Датоу, сходи ты!
Ян Датоу, уже полностью покорённый боевой мощью матери, сорвался с места и исчез за воротами.
Поняв, что дело принимает скверный оборот, Цянь-ши плюхнулась на землю и закатила истерику:
— Не буду делиться! Не перееду! Не хочу жить в шалаше! О Небеса, откройте глаза! Нас хотят уморить! У-у-у!
На этот раз Ян Лао-эр не стал её поднимать. Он стоял, понурив голову, и позволял жене кататься в пыли, надеясь, что это хоть как-то поможет.
Вскоре появился староста. Едва переступив порог, он поморщился:
— Опять шум? Да вы угомонитесь когда-нибудь? Весь день скандалы, людям покоя не даёте. Что на этот раз?
Цзян Нин, помня, что староста её недолюбливает, благоразумно промолчала и посмотрела на свекровь:
— Матушка, ты сама сказала звать старосту. Он здесь. Начинай.
Ли-ши, честно говоря, ляпнула про раздел сгоряча, чтобы припугнуть Цянь-ши. Но Цзян Нин вцепилась в эти слова мёртвой хваткой. Теперь отступать было некуда: если не разделить хозяйство, старшая невестка возненавидит их на всю жизнь. А если разделить — возненавидит вторая. Куда ни кинь — всюду клин.
От безысходности Ли-ши заплакала.
— Э-э! Ты чего? — опешил староста. — Чего ревёшь-то, старая?
Он перевёл вопросительный взгляд на старика Яна. Тот выглядел так, словно постарел на десять лет за один вечер.
— Несчастье в семье, — с горечью произнёс старик Ян. — Дети выросли, покоя нет. Раз уж старшего отделили, давайте и остальных разделим. Прости, что побеспокоили тебя на ночь глядя.
Староста удивился, но кивнул:
— Брось, мы же соседи. Кто, если не я? Ну, выкладывайте, как делить будем?
Цзян Нин впилась взглядом в свёкра, ожидая вердикта.
Старик Ян помолчал, собираясь с мыслями, и начал:
— Дом и земля на востоке отошли первой ветви. Пустошь на западе отдаём второй ветви под строительство. Плюс восемь му суходольной земли, что ближе к западу. И мотыгу, которой пользуется Второй, тоже забирайте.
На западе деревни не было заливных полей, только сухая земля. Обычно два му сухой земли стоили как один му заливной. Цзян Нин быстро прикинула в уме: обмен был равноценным, возражений у неё не возникло.
Но Цянь-ши подскочила, как ужаленная:
— Нет! У первой ветви два му заливных полей! Мы тоже хотим два му заливных!
Старик Ян нахмурился:
— Хорошо! Тогда берите четыре му сухой земли на западе и два му заливных на юге.
— Поля на юге хуже, чем на востоке! — взвизгнула Цянь-ши. — Это несправедливо!
— И как же, по-твоему, будет справедливо? — с иронией спросил староста, скрестив руки на груди.
Цянь-ши выпятила грудь и нагло заявила:
— Нам полагаются все восемь му сухой земли на западе и два му заливных на юге!
Лицо старосты потемнело. Он повернулся к Ян Лао-эру:
— Ты тоже так считаешь?
Ян Лао-эр, испугавшись грозного тона, втянул голову в плечи:
— Я… я слушаюсь отца.
Староста кивнул и снова обратился к старику Яну:
— Сколько земли остаётся?
Старик Ян выбил трубку о косяк двери:
— Четыре му заливных и четыре му сухих на юге. И восемь му сухих на западе. Всё. Мы с матерью оставляем себе два му заливных полей на пропитание. Кто будет нас досматривать в старости, тому они и достанутся.
— Мы будем досматривать! — глаза Цянь-ши алчно загорелись, счётчик в её голове щёлкнул. — Отделите третью ветвь, а мы останемся здесь с вами!
— А вот это вряд ли! — холодно вмешалась Цзян Нин. — Родителей будет досматривать третья ветвь. Иначе разговора не будет!
— А тебя кто спрашивает? — взвилась Цянь-ши. — Какое твоё дело?
Цзян Нин медленно закатала рукава, демонстрируя готовность к бою.
— Моё дело? Я тебе сейчас покажу, какое моё дело! Слушай сюда, Цянь-ши! Если ты сегодня же не выберешься из старого дома, никто здесь спать не будет! Я сожгу твою комнату дотла! Мне терять нечего, сгорим все вместе!
Староста отшатнулся, испуганный такой яростью:
— Ты что несёшь?! Поджигать собралась? Совсем с ума сошла?
В этот момент подал голос Ян Датоу. Он посмотрел на старосту честными, полными ужаса глазами и тихо сказал:
— Дядя староста… Матушка не шутит. Она правда умеет поджигать. Она уже сделала это пару дней назад… сожгла нашу кухню.
Староста побледнел:
— Когда?
— Да вот, когда мы только переехали, — всхлипнул Ян Датоу.
Эта новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Односельчане, толпившиеся у ворот, в ужасе зашушукались.
— Ой, лучше соглашайтесь с ней! — закричал кто-то из толпы. — Эта баба бешеная, она и правда спалит всю деревню!
— Да-да, делите уже, от греха подальше!
Обновлено: 22.01.2026