Цинь Яо обвела тяжёлым взглядом плотное кольцо односельчан, собравшихся вокруг, и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула. Затем она открыла их вновь — взгляд стал ясным и решительным. Она жестом подозвала Линь Эрбао, а также старика Лю и госпожу Чжан.
— Отойдём, — коротко бросила она. — Надо поговорить без лишних ушей.
Старик Лю и госпожа Чжан переглянулись, в их глазах мелькнула надежда. Они оба уже поняли: жена третьего сына — женщина непростая. Раз она не испугалась бандита Линь Эрбао, значит, у неё может быть план. Старики покорно кивнули.
У Линь Эрбао внутри всё сжалось от паники, но перед своими подручными терять лицо было нельзя. Он вздёрнул подбородок, пытаясь изобразить бандитскую удаль, и последовал за Цинь Яо.
Четвёрка зашла за дом, где глухая стена скрыла их от любопытных глаз деревенских зевак.
— Отец, матушка, — первой заговорила Цинь Яо, — я позвала вас, чтобы вы стали свидетелями.
— Свидетелями чего? — с недоумением спросил старик Лю.
Цинь Яо бросила на него взгляд, ясно говорящий: «Скоро узнаете», и повернулась к главарю бандитов.
— Этот долг... — начала она ровным голосом, глядя прямо в глаза Линь Эрбао. — Я готова продать тебе услугу. Назови мне реальную цифру. Но говорю сразу и на чистоту: пятьдесят лянов ты не получишь. Это невозможно.
Она многозначительно опустила глаза, скользнув взглядом по рукояти своего ножа, а затем перевела его на мотыгу, которую Линь Эрбао судорожно сжимал в руках.
Цинь Яо прекрасно понимала, как устроен этот мир. Над Линь Эрбао стоял кто-то ещё. Деньги, которые он раздавал в долг, принадлежали не ему, он был лишь исполнителем.
Если бы полчаса назад эта деревенская баба сказала Линь Эрбао, что хочет «продать ему услугу», он бы рассмеялся ей в лицо.
Но сейчас... Сейчас ему было не до смеха.
Человек, живущий в цзянху — мире, где правят кулаки и клинки, — всегда ходит по лезвию ножа. Кто знает, в какой переплёт он попадёт завтра? Долг от такого мастера боевых искусств, как эта женщина, мог однажды спасти ему жизнь. Её навыки были пугающе высоки, и иметь такого человека в должниках было куда выгоднее, чем просто получить горсть серебра.
Линь Эрбао колебался, взвешивая риски. Цинь Яо не торопила его, терпеливо ожидая решения.
Старик Лю и госпожа Чжан, прижавшись к глинобитной стене, едва дышали. Их сердца колотились так громко, что, казалось, этот стук слышен всей деревне. Каждая секунда ожидания тянулась для них, словно год, хотя на деле прошло не больше половины минуты.
Наконец Линь Эрбао шумно выдохнул, выпуская скопившееся напряжение.
— Госпожа Цинь, — сказал он с кривой усмешкой, в которой сквозила беспомощность, — а что, если я потом не смогу тебя найти?
Уголки губ Цинь Яо дрогнули в холодной улыбке, но она промолчала.
Линь Эрбао мгновенно всё понял. У него просто не было выбора.
Если он упрётся, то не получит ни гроша. Более того, есть ненулевой шанс, что он и его люди лягут здесь костьми. Его чутьё не подводило: этой женщине было абсолютно наплевать на жизнь Лю Цзи. Умрёт он или выживет — ей всё равно.
Единственное, что её волновало, — это возможность легально остаться в деревне Лю, иметь крышу над головой и статус добропорядочной жительницы, а не беглой бродяги. Именно поэтому она вообще тратила время на разговоры с ним.
Конечно, пятьдесят лянов — это слишком высокая цена за прописку. Ради такой суммы она могла бы и передумать, бросив всё и уйдя искать счастья в другом месте.
Значит, нужно договариваться.
Линь Эрбао сделал несколько глубоких вдохов, его мозг лихорадочно работал, щёлкая невидимыми костяшками счётов. Наконец он назвал цифру.
— Тридцать восемь лянов. Это самый минимум. Если даже столько не вернёшь, то и говорить не о чем.
В его голосе звучало отчаяние загнанного зверя. Это был его предел. Если он принесёт боссу меньше, его самого закопают.
В этот момент Линь Эрбао едва сдерживал слёзы. За всю свою карьеру вышибалы он впервые столкнулся с таким «крепким орешком». Ну что за невезение, мать его!
— По рукам, — кивнула Цинь Яо. — Давай сюда долговую расписку. Бумага и кисть у тебя есть? Нужно написать новую бумагу о том, что Лю Цзи полностью рассчитался с тобой.
Линь Эрбао облегчённо выдохнул, чувствуя, как гора свалилась с плеч.
— Бумага есть, — замялся он, — только я писать не умею.
Взгляд Цинь Яо наполнился нескрываемым презрением.
Уязвлённый в лучших чувствах, Линь Эрбао рявкнул на своих подручных. Те мигом притащили «четыре драгоценности кабинета» — кисть, тушь, бумагу и чернильный камень, а также коробочку с красной мастикой для печатей. Всё это добро он сунул в руки Цинь Яо с видом: «Раз такая умная, сама и пиши!»
К его удивлению, она действительно умела писать.
Рядом стояла широкая колода для рубки дров. Цинь Яо использовала её как стол. Её почерк был далёк от каллиграфического изящества — ненамного лучше каракулей Лю Цзи, — но иероглифы были чёткими и разборчивыми.
Несколько быстрых взмахов кистью — и готовы два экземпляра расписки о полном погашении долга. Внизу стояли имена: Линь Эрбао и Лю Цзи. Поскольку она была законной женой должника, она имела полное право подписаться и поставить отпечаток пальца за него.
Линь Эрбао, кряхтя, поставил свой отпечаток. А вот Цинь Яо не спешила макать палец в красную мастику.
Старик Лю и госпожа Чжан, которые секунду назад были готовы плясать от радости, видя, как невестка спасает семью от краха, замерли.
Цинь Яо подняла голову и посмотрела на свёкра и свекровь тяжёлым, немигающим взглядом.
— Отец, матушка, — произнесла она ледяным тоном. — Прежде чем я поставлю здесь свой палец, вы должны дать мне клятвенное обещание.
Старик Лю закивал как китайский болванчик. В этот момент он был готов пообещать ей луну с неба.
— Говори, говори, всё исполним! — поспешно отозвался он.
— Я погашу этот долг за Лю Цзи, — чеканила каждое слово Цинь Яо. — Но с этого момента его жизнь принадлежит мне. В этом доме отныне всё решаю я. Вы должны всегда и во всём быть на моей стороне. Вы не имеете права вмешиваться в мои решения или мешать мне воспитывать мужа. Если вы не согласны — я не подпишу эту бумагу. И пусть этот ублюдок сдохнет под забором, мне всё равно.
Лица стариков вытянулись. Ультиматум был жёстким. Но не подписать бумагу означало смерть сына.
Старик Лю тяжело вздохнул. В его взгляде смешались вина и смирение.
— Жена третьего... Я знаю, что мой сын — никчёмный человек. То, что ты досталась ему, — это великая несправедливость. Сегодня ты, забыв старые обиды, спасаешь его шкуру... Я вижу, что у тебя доброе сердце.
Он выпрямился и твёрдо посмотрел ей в глаза:
— Мы с матерью согласны. Отныне ты — глава в его доме. Если после этого урока третий не исправится и продолжит творить глупости... даже если ты забьёшь его до смерти, мы с матерью слова тебе поперёк не скажем.
Цинь Яо удивлённо приподняла бровь. Она не ожидала от старика такой рассудительности и решимости.
— Хорошо. Раз у меня есть ваше слово, я спокойна.
Она обмакнула палец в мастику и решительно прижала его к бумаге.
Сделка была скреплена.
Цинь Яо развязала поясной кошель и извлекла два тяжёлых серебряных слитка по двадцать лянов каждый. Один она целиком бросила Линь Эрбао.
Второй остался у неё в руке.
Она сжала пальцы на углу серебряного слитка. Мышцы на её предплечье напряглись, вздувшись буграми под кожей. Раздался тихий, неприятный скрежет деформируемого металла.
— Кх-х... — выдохнула она и с лёгкостью, словно отламывала кусок мягкого пирога, оторвала от слитка небольшой кусок.
Большую часть она протянула остолбеневшему бандиту.
— Взвесь. Должно быть восемнадцать лянов, — спокойно сказала она, подбрасывая на ладони оставшийся маленький кусочек.
Линь Эрбао смотрел на изуродованный слиток с отпечатками пальцев, и его глаза едва не выпадали из орбит. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Если она делает такое с металлом, что она сделает с его костями?
Дрожащими руками он достал миниатюрные весы.
— Не хватает... — просипел он.
— Сколько?
— Трёх цяней.
Цинь Яо невозмутимо взяла маленький кусочек, снова напрягла пальцы и отщипнула от него крошечную крупицу серебра.
Чем меньше кусок, тем труднее его ломать, но для неё это, казалось, не составляло никакого труда.
Этот финальный жест окончательно добил Линь Эрбао. Он был покорён, раздавлен и напуган до глубины души.
— Госпожа Цинь... вы... отдыхайте. Мы с братьями пойдём. Может, как-нибудь... а впрочем, не будем мешать!
Линь Эрбао отвесил ей глубокий, почтительный поклон, сгрёб деньги и расписки, свистнул своим людям и рванул со двора с такой скоростью, словно за ним гнались демоны ада.
Деревенские жители, наблюдавшие за этим бегством, загудели, как растревоженный улей.
— Линь Эрбао ушёл? Так просто?
Братья Лю Бай и Лю Чжун подбежали к родителям.
— Отец, матушка, неужели долг уплачен?
Старики молча кивнули, бросая сложные взгляды на Цинь Яо. Братья не могли поверить своим ушам. Откуда у жены третьего такие огромные деньги?
Но времени на расспросы не было. Лю Цзи всё ещё валялся на земле, не подавая признаков жизни.
Пока здесь был Линь Эрбао, никто не смел подойти, но теперь, когда угроза миновала, вся семья бросилась к пострадавшему.
Лю Бай осторожно похлопал брата по щеке.
— Третий? Третий, очнись! Ты как?
Лю Цзи не проснулся, но от прикосновения к распухшему лицу жалобно застонал сквозь забытьё.
Цинь Яо тем временем подошла к дверям главного дома, открыла замок и, обернувшись, увидела панику на лицах родственников.
— Это всего лишь царапины, — равнодушно бросила она. — Затащите его в дом. Потом позовёте лекаря, пусть глянет.
Затем она перевела взгляд на толпу зевак у моста и громко, но вежливо попросила их разойтись.
«Надо срочно строить забор, — с раздражением подумала она, глядя на любопытные лица. — А то живём как на сцене, каждый день бесплатное представление для всей деревни».
Обновлено: 23.01.2026