Тягостное предчувствие накрыло её с головой, стоило только въехать в деревню и встретить первых односельчан.
Люди, завидев телегу, доверху гружённую добром, сначала округляли глаза от удивления. Однако вместо привычных расспросов или поздравлений они лишь бросали на неё странные, сочувствующие взгляды и спешили пройти мимо, словно боясь навлечь на себя беду. Их губы шевелились, будто они хотели что-то сказать, но в последний момент передумывали.
Это молчаливое напряжение заставило сердце Цинь Яо биться тревожнее.
Повозка проехала мимо деревенского колодца. Обычно в это предвечернее время здесь было людно — женщины набирали воду, судачили о новостях, — но сегодня площадка была пуста.
Лишь с северной стороны, со стороны полей, показалась соседка Чжоу с корзиной свежесобранных овощей. Увидев Цинь Яо, она вздрогнула от неожиданности, а затем, оглядевшись по сторонам, торопливо крикнула:
— Жена третьего! Где ж ты пропадала все эти дни? И откуда у тебя столько зерна? — Она махнула рукой, обрывая саму себя. — Ай, да неважно это сейчас! Беги скорее домой! Твой Лю Цзи вернулся!
Лю Цзи вернулся?
В голове Цинь Яо мгновенно вспыхнул вопрос: живым или мёртвым?
Слова уже готовы были сорваться с языка, но она вовремя прикусила губу — спрашивать такое о собственном муже при посторонних было бы слишком подозрительно. Она лишь коротко кивнула соседке и, обернувшись к вознице, скомандовала гнать быстрее. Сама же она спрыгнула с телеги и, обогнав быка, широкими шагами устремилась к дому.
Ещё не дойдя до двора, только приблизившись к реке, она увидела толпу. Люди плотным кольцом обступили соломенную хижину на склоне.
Среди собравшихся мелькали знакомые лица родни из старого дома Лю. Старик Лю и трое братьев Лю Цзи стояли, склонив головы, и униженно просили кого-то в центре круга:
— Прошу вас, господин, дайте нам ещё пару дней...
— Мы обязательно придумаем, как всё вернуть, только не губите...
Услышав эти обрывки фраз, Цинь Яо почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Первым порывом было развернуться на сто восемьдесят градусов и сбежать, пока её не заметили.
Но было поздно.
Жена старшего брата, Хэ, обладающая орлиным зрением, уже выхватила её фигуру из пейзажа.
— Невестка! — завопила она с такой радостью, словно увидела спасительное божество. — Ты наконец-то вернулась!
Вся толпа у дома, как по команде, повернула головы в сторону моста.
Людское море расступилось, образуя коридор, и в центре этого коридора возникла до боли знакомая, ухмыляющаяся физиономия Линь Эрбао.
Рука Цинь Яо сама собой легла на рукоять ножа, пальцы побелели от напряжения. Она бросила короткую фразу вознице, велев ему не бояться и ждать на месте, а сама, чеканя шаг, направилась прямо в центр событий.
— Ты почему опять здесь? — её голос прозвучал холодно и резко, без тени страха.
В её взгляде читалось нескрываемое раздражение и даже убийственная угроза. Казалось, она была крайне недовольна тем фактом, что Линь Эрбао всё-таки притащил Лю Цзи обратно живым.
Да, Лю Цзи был жив.
Впрочем, назвать это жизнью можно было с большой натяжкой. Он валялся на земле в полубессознательном состоянии, завернутый в какую-то грязную, рваную мешковину. Всё его тело представляло собой один сплошной синяк, а лицо... То самое смазливое личико, которым он так гордился, превратилось в распухшее месиво лилового цвета.
Четверо детей, до этого с плачем тормошившие отца, увидели Цинь Яо. Их глаза мгновенно загорелись надеждой. Забыв о лежащем на земле родителе, они со всех ног бросились к ней.
— Мама!
— Тётя!
Дети спрятались за её спиной, с восторгом и удивлением разглядывая её новую чистую одежду, а затем перевели взгляды на мост, где стояла телега, ломящаяся от добра. Они сразу поняли: охота удалась.
Глядя на малышей, ледяное выражение лица Цинь Яо немного оттаяло. Она быстро погладила каждого по голове и мягко, но настойчиво приказала:
— Далан, Эрлан, берите младших и идите в дом. Живо.
Дети замялись, бросая испуганные взгляды на неподвижное тело отца.
— Идите, — повторила Цинь Яо, и в её голосе зазвенела сталь. — Я здесь. Я разберусь.
Далан бросил на неё глубокий, не по-детски серьёзный взгляд, словно пытаясь понять, действительно ли она защитит того, кто лежит в пыли. Спустя пару секунд он кивнул и увёл брата и сестёр в хижину.
Едва за детьми закрылась дверь, атмосфера изменилась мгновенно.
Цинь Яо выхватила нож.
Движение было настолько быстрым, что никто не успел даже моргнуть. Клинок со свистом рассек воздух, и в следующее мгновение его холодное лезвие уже плотно прижалось к шее Линь Эрбао.
— Х-х-ха... — судорожный вздох ужаса пронёсся по толпе селян и родственников Лю.
Бандиты, пришедшие с Линь Эрбао, схватились за своё оружие, пытаясь окружить женщину.
— Кто дёрнется — я его прирежу! — рявкнула Цинь Яо.
Её голос не дрожал. Лезвие у горла Линь Эрбао чуть надавило на кожу, и тот почувствовал леденящий холод стали и тошнотворный запах запекшейся крови, исходивший от рукояти — следы недавней разделки медведя. Кожу бандита покрыли мурашки, а ноги стали ватными.
— Стоять! — заорал он своим людям, боясь даже сглотнуть. — Никому не двигаться!
Затем, скосив глаза на женщину, он попытался сохранить остатки авторитета:
— Госпожа Цинь, что это значит?
— Это я хочу спросить, что это значит, — Цинь Яо кивнула на полутруп на земле.
Договор был прост: не приводить его живым. А это что за подарочек?
Линь Эрбао, поняв намёк, вспыхнул от гнева, смешанного со страхом:
— Лю Цзи был прав, ты и впрямь ядовитая баба! Я по доброте душевной приволок его живым, а ты вместо благодарности меня прирезать хочешь?!
— Ха! — коротко усмехнулась Цинь Яо, не убирая ножа. — Ты приволок человека. А что с долгом? Или ты его простил в честь возвращения?
— Размечталась! Конечно нет! — выпалил Линь Эрбао, не подумав.
Глаза Цинь Яо опасно сузились. В этот момент от неё исходила такая волна концентрированной, тяжёлой жажды убийства, что Линь Эрбао понял: она не шутит. Она действительно раздумывает, не перерезать ли ему глотку прямо сейчас вместе со всей его шайкой.
Он похолодел. В прошлый раз он принял её за просто сильную деревенскую бабу с дурным характером. Но сегодня... Сегодня он осознал, что перед ним мастер. Настоящий мастер боевых искусств, чьи навыки намного превосходят уровень уличной драки.
Знай он это заранее, ни за что бы не попёрся сюда лично.
Он уже начал лихорадочно придумывать слова, чтобы успокоить эту фурию, как вдруг она сама убрала нож и протянула к нему раскрытую ладонь.
Линь Эрбао опешил. Он рефлекторно схватился за шею — голова на месте, крови нет. Выдохнув с облегчением, он тупо уставился на её руку:
— Чего?
— Долговую расписку.
Линь Эрбао поспешно махнул своим людям, которые уже собирались напасть на безоружную, как им казалось, женщину. Идиоты, они даже не понимали, что их жалкое «кунг-фу» для неё — что закуска перед обедом.
Косясь на Цинь Яо с опаской, он медленно, двумя пальцами, выудил из-за пазухи сложенный листок бумаги, который только что показывал старику Лю.
На бумаге кривыми, прыгающими иероглифами были написаны две строки. Это был почерк Лю Цзи.
В своё время старик Лю, наивно полагая, что учение сделает из сына человека, затянул пояса всей семье и оплатил два года обучения в школе. Результатом стали эти каракули, похожие на следы пьяной курицы.
Текст гласил: Лю Цзи занял у Линь Эрбао двадцать лянов серебра. Срок возврата — два месяца. Сумма к возврату (тело долга плюс проценты) — двадцать два ляна. В случае просрочки за каждый день начисляется штраф в один лян.
Дата: 30-е июля.
Сегодня было 28-е октября. Просрочка составила ровно 28 дней.
Итого: двадцать два ляна по договору плюс двадцать восемь лянов штрафа. Ровно пятьдесят лянов серебра.
Увидев итоговую цифру, Цинь Яо не сдержалась:
— Твою ж мать!
Ровно пятьдесят лянов. Тютелька в тютельку та сумма, которую она отложила в «неприкосновенный запас». Это что, какая-то вселенская насмешка?!
Семья старика Лю пахала от рассвета до заката, женщины стирали пальцы в кровь за ткацкими станками, и за год они могли отложить дай бог два-три ляна. Пятьдесят лянов для любой семьи в этой деревне были суммой запредельной, невообразимой, астрономической.
Если бы Лю Цзи уже не лежал на земле в состоянии отбивной, старик Лю, наверное, сам забил бы его мотыгой.
Цинь Яо тоже была близка к этому. Её кулаки сжимались и разжимались, а скрежет зубов был слышен даже стоящим рядом. Звук был жуткий, словно жернова перемалывали камни.
Линь Эрбао, обладавший инстинктом самосохранения крысы, ловко выхватил расписку обратно и отскочил на два шага назад.
— Послушай, хозяйка, — заговорил он жалобным тоном, — деньги нам тоже не с неба падают. У меня и у парней дома старики-родители, жёны, дети малые. Мы все с этого живём. Если долг не вернём, нам самим хоть в петлю лезь.
Он говорил так, словно это Цинь Яо была жестоким тираном, грабящим бедных сироток.
Жены братьев Лю, Хэ и Цю, с надеждой покосились на телегу у моста. Они хотели спросить, не хватит ли добычи, чтобы покрыть хоть часть долга, но суровые взгляды старика Лю и госпожи Чжан заставили их проглотить слова.
Цинь Яо сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но ярость клокотала в горле.
Не выдержав, она размахнулась и со всей силы пнула лежащее тело под зад!
— Вставай, падаль!
Тело на земле едва заметно дёрнулось. Глаза Лю Цзи оставались плотно закрытыми, но он не издал ни звука. Он не смел пошевелиться.
Он вообще не смел даже дышать!
Обновлено: 23.01.2026