Все взгляды в огромном зале были прикованы к ней, собравшиеся неотрывно следили за каждым её движением. Каждый шаг отзывался гулким эхом в тишине, отражаясь от полированных мраморных плит и долетая до ушей тех, кто сидел в первых рядах.
Валерию сопровождали невозмутимые воины Имперской гвардии, стоявшие как подле неё, так и подле юного императора.
Подойдя к сыну, Валерия остановилась и с изяществом опустилась на трон поменьше, расположенный чуть позади и сбоку от императорского, – в знак признания своей временной роли регента.
Юный император Меша бросил на неё нервный взгляд: он чувствовал, как на него одного устремлены сотни глаз. На одно короткое мгновение их взгляды встретились, но затем Валерия посмотрела прямо перед собой.
«Он должен учиться сам, – пронеслось у неё в голове. – Никто не любит нерешительных правителей, и мой сын таким не будет».
В нос ударил запах трав, сожжённых на прошлой неделе. Валерия решила начать первую сессию. Она подняла руку с той же весомостью, с какой отдают приказ об атаке, и резко опустила её вниз.
Тотчас же с задних рядов поднялся человек и, покинув своё место, начал спускаться по ступеням. Это был старик с лысой головой и морщинистым лицом; его так трясло, что императрица испугалась, как бы случайный порыв ветра не развеял его кости, словно пыль.
Он спускался, опираясь на трость, а по бокам его поддерживали двое рабов. Трость с каждым шагом гулко стучала о каменный пол. Сделав четыре шага, он ненадолго остановился, чтобы перевести дух, и снова пошёл.
«Если эта старая кость будет останавливаться каждые две секунды, мы начнём только к вечеру», – подумала Валерия, взглянув на сына. Тот наблюдал за сценой со скучающим выражением лица. К счастью, это было разовое представление. Этому старику, как самому старшему в зале, по традиции досталась роль сенекс арундус, чья задача – поддерживать порядок в совете, ударяя тростью в пол всякий раз, когда потребуется тишина.
«Если он, конечно, не переломает себе бёдра, спускаясь по этим ступеням», – ей хотелось приказать страже подхватить старика и отнести на место, но она знала: это традиционное шествие, которое каждый сенекс арундус должен совершить при получении титула. А поскольку Валерия хотела представить сына восстановителем традиций, ей приходилось мириться с этой чрезвычайно скучной церемонией.
Спустя, казалось, целую вечность, старик наконец добрался до своего места. Оно находилось между знатью и императором – одинокое мраморное сиденье без украшений и чего-либо, что могло бы сделать его удобнее: ни подушки, ни даже спинки. Больше похожее на камень, чем на кресло.
Наконец старые кости опустились на сиденье. Опершись на трость, он восстановил дыхание и, когда был готов, поднял её и ударил о пол.
По залу прокатился громкий стук, а следом из костлявого, сухого рта старика донёсся его слабый голос:
— Властью… – приступ кашля подкатил к горлу, – в-властью, данной мне должностью сенекс арундус, я объявляю о начале первого заседания совета, мудро восстановленного правителем империи Ролмия, Мешей Кантазокунесом. Да проживёт он сто лет! – провозгласил он, и, несмотря на его хрупкость, слова прозвучали весомо. Сделав тяжёлый вздох, старик сел на место.
Заметив, что собравшаяся знать внимательно и молчаливо ждёт, императрица Валерия почувствовала, что настал подходящий момент заявить о себе. Изящно поднявшись с трона, она одним своим видом, исполненным тихой власти, приковала к себе всё внимание зала.
Воздев обе руки в торжественном жесте, она обратилась к собранию лордов:
— Достойные лорды, в час недавнего кризиса, постигшего нашу благородную Империю, мы скорбим о потере моего покойного мужа и вашего глубокоуважаемого императора, Грацио. Его сила и мудрость вели нас в смутные времена, удержав королевство на краю хаоса во время гражданской войны, что ознаменовала его восхождение на трон.
Она сделала паузу для большей выразительности, её взгляд скользил по лицам присутствующих, выражая и скорбь, и решимость.
— Но сейчас, боюсь, жадность и несправедливость вновь грозят затуманить людской разум и ввергнуть нас в безумие.
Тяжёлые слова, полные бремени ответственности, повисли в воздухе. Зал окутала мрачная тишина.
— Моё сердце болит при мысли о раздоре между нами. Однако, в духе милосердия и примирения, мой дорогой сын, наш правящий император, направил великодушное приглашение своим старшим братьям, принцу Мавию и принцу Месинию, прибыть в столицу, обещая, что им не причинят вреда.
Её голос смягчился, в нём прозвучала нотка надежды:
— Их призывают в Ромелию, где они смогут присягнуть на верность законному императору и исцелить трещины, грозящие расколоть наш благородный Дом. Взамен на их преданность им будет даровано прощение за былые прегрешения и пожалованы земли как свидетельство единства и силы нашей Империи.
Закончив речь, она вновь села, и знать поняла, что пришло их время высказать своё мнение. Разумеется, все были согласны. Кто окажется настолько глуп, чтобы перечить императору и его регенту?
— Милосердие императора не знает границ!
— Да здравствует император, да благословят его боги!
— Позор принцу Меше и Месинию, да направят их боги на путь истинный!
Пока собравшиеся аплодировали её словам, Валерия пристально наблюдала за Мешей, следя за выражением его лица, впитывающего обожание толпы. Черты её лица неуловимо смягчились, в уголках губ промелькнула мимолётная улыбка. Ему нравились эти приветствия, и это было нехорошо. Император никогда не должен зависеть от мнения кроликов. Орлы пожирают их, а не прислушиваются к ним.
Тем временем Меша стоял в центре всеобщего внимания, его юные глаза были широко раскрыты от удивления и трепета. Он обводил взглядом море лиц, впервые по-настоящему ощутив вкус власти одного человека над другими.
Так, под ликующие возгласы знати, наконец началась первая сессия совета двухсот. Единственным её итогом стал выбор посланника, которого отправят к двум принцам.
Обновлено: 20.01.2026