– Этот фарфор очень похож на тот, что делал Му Шоудао…
– Му Шоудао… – Испугавшись в душе, императрица устремила взгляд на павшего ниц Чжан Хуайжэня и спросила: – Ты же сказал, он мёртв?
Тот немедленно начал кланяться.
– Верно, мёртв, вне всякого сомнения. Отправленные разведчики подтвердили: все гончары погибли, и никто не видел, как стражники их убивают. Я уже доложил императору, что седьмой принц царства Цзинь Ваньянь Сяо подкупал чиновников и, вступив в сговор с Му Шоудао, перепродавал фарфор империи Сун. А когда всё вышло наружу, убил гончаров и стражников как свидетелей.
– Император когда-нибудь сомневался в твоих словах? – Императрица сидела очень прямо, не сводя него глаз. – Поднимись с колен и ответь.
Чжан Хуайжэнь встал с пола и поклонился, докладывая:
– Ни разу. Государь добр и справедлив. Услышав о гибели стольких людей, он пожалел о своём решении сослать их, и сказал, что если бы раньше знал о любви Ваньянь Сяо к фарфору, сам прислал бы ему подарки. Теперь, когда столькие погибли, он винит себя, поэтому отправил в храм людей, чтобы молитвой избавить души гончаров от страданий.
– Ох, – холодно фыркнула императрица. – Вот из-за доброты императора и приходится тратить столько средств, чтобы задобрить хищников Ляо и Цзинь. Раз он так щедр, так почему не разошлёт фарфор и им? Мало кто знает, что эта крохотная селадоновая капельница стоит десятки таэлей серебра.
В империи Сун никто, кроме императорской семьи, даже высшие чиновники, не имеют права пользоваться этим фарфором, так неужели Ваньянь Сяо может его заполучить? Если император желает разбрасываться деньгами, пусть отдаст их мне. Так и деньги сохранит, и совесть успокоит.
– Государыня верно говорит! Даже старый фарфор бьют, только чтобы не допустить его выхода из дворца. Предки империи Сун установили закон: «Если кто осмелится тронуть императорский фарфор»… – Тут Чжан Хуайжэнь вспомнил, как императрица посылала его продать фарфор. Его ноги задрожали, на лице отразился испуг. Он опять упал на колени и ударил себя по щеке. – Я признаю вину, признаю!
– Хватит, перестань. – Поигрывая селадоновой капельницей, императрица холодно сказала: – Государь всё равно подарил тот фарфор мне, а я могу поступать со своими вещами, как вздумается. Что касается гончаров и стражников… Император же совершит церемонию упокоения? Вот и хорошо.
Но ты сказал, что не уверен в гибели всех гончаров, а это всё осложняет. Император не должен узнать о продаже фарфора. Выясни всё для меня.
– Слушаюсь, всё узнаю. Если это правда, никого в живых не останется. Пусть семьи соединятся в другом мире, – усмехнулся Чжан Хуайжэнь.
Императрица знаком руки позволила ему встать.
– И ещё, кто твои лазутчики? Это надёжные люди?
Услышав вопрос, Чжан Хуайжэнь немедленно поклонился.
– На самом деле, государыня их встречала.
– Да? – нахмурилась императрица, ненадолго задумавшись. – Не знала, что встречала кого-то подобного.
– Это заложница из Дали, «драная кошка» Лин Си.
– Неожиданно! – удивилась императрица. – Разве она обладает какими-то способностями? У неё ведь больное сердце, а тело истощено и слабо. Разве она может быть лазутчиком, да ещё владеть оружием?
– Хоть Лин Си и больна, зато знает цингун, да ещё кое-что из боевых искусств. Я уже давно отослал её. Чтобы сохранить жизни отца и старшего брата, она согласится на всё.
– Канцлер правой руки всё продумал, он и впрямь опора государства. Получив выгоду, я тебя не забуду. – Императрица поднялась с кресла, неспешно подошла к Чжан Хуайжэню и отдала ему селадоновую капельницу. – Бери и уходи.
Тот с заискивающе улыбкой принял селадоновую капельницу и уже собрался откланяться, как императрица окликнула его:
– Когда используешь эту Лин Си, убей её. Она слишком много знает.
Хотя Чжан Хуайжэня не интересовала жизнь Лин Си, он всё же уточнил:
– А что сказать её отцу и брату?
– Дали – ничтожное государство, их император даже мне не ровня, а уж семья Лин Си – всего лишь чиновники. Скажешь, что она скончалась от сердечного приступа или от болезни, тут нет ничего подозрительного. – Императрица раздражённо отвернулась, взмахнув рукавами.
Чжан Хуайжэнь вышел через большие ворота главного зала, покрутил селадоновую капельницу и с презрительной улыбкой подумал: «Я подставляю голову, пока она получает деньги, однако вся щедрость в ответ – крошечная капельница для разведения туши, да пара десятков лян. Кому это понравится?»
Подняв голову, он заметил евнуха императрицы, который стоял неподалёку в ожидании. Чжан Хуайжэнь помахал ему и со смехом сказал:
– Государыня наградила меня, а я награжу тебя. Если будут какие-то сложности, приходи в мою резиденцию, посидим и побеседуем.
Евнух Лю поспешно спрятал фарфор в рукав и подобострастно поклонился.
– Конечно, конечно, непременно навещу вас позже.
Улыбаясь во весь рот, он проводил Чжан Хуайжэня, а потом отвернулся и отдал капельницу юному евнуху.
– Выстави в лавке древностей и найди того, кто может заплатить побольше. Скажи, что эту капельницу использовала для письма сама государыня, и тем подними её стоимость.
– Слушаюсь, уже иду. Вы останетесь довольны. – Молодой евнух поклонился и быстро ушёл.
***
После того, как госпожа Е взяла её в ученицы, Му Яньюй стала ещё прилежнее. Каждое утро спозаранку она направлялась к печам и гончарному кругу.
– Скажи, что меняется под твоими руками? – спросила госпожа Е.
– Ритм? – ответила Му Яньюй, сосредотачиваясь на руках.
– Правильно. И неправильно.
– Скорость? – предположила Му Яньюй.
– Нет, не только.
– Тогда… форма?
– Нет, форма – лишь внешнее.
– Что тогда? – подняв голову, Му Яньюй посмотрела на госпожу Е.
– Дыхание. – Госпожа Е села напротив неё, прижала камень к тыльной стороне её ладони и сказала: – Запомни давление камня и позволь глине всё время меняться в твоих руках. Дыши неторопливо, ощущай каждый вздох сердцем. Надавишь слишком легко – исчезнет форма, слишком сильно – лишишь чувств.
Пусть настроение течёт через руки прямо в глину, пусть глина напитывается им и принимает форму под его действием. Форма будет следовать за велением твоего сердца.
– Наставница, – шёпотом осмелилась позвать её Му Яньюй.
– М? – тоже едва слышно откликнулась госпожа Е.
– Отец был моим первым наставником. Он учил меня технике изготовления, но никогда не говорил о вложении чувств. Теперь он умер, и его уже не спросить. Изготовляя фарфор, он вкладывал в него свои чувства, как в своё детище? Глина впитывала его чаяния, принимая форму?
– Вкладывал, – без тени сомнения ответила госпожа Е.
– Но откуда ты это знаешь, наставница? – растерянно спросила Му Яньюй.
– Потому что твой отец – Му Шоудао, мой единственный соученик.
– Что?!
Обновлено: 20.01.2026